Безыдейный Путин. Дина Хапаева – о кремлевских играх с историей

В последнее время политологи и историки, занимающиеся Россией, поверили в то, что у Путина есть идеология. Но попытки описать, в чем состоят ее особенности, пока не увенчались успехом. Причина проста: идеологии у Кремля нет.

В эпоху конца идеологий политика памяти, а вовсе не идеология – прежде всего культ Великой Победы – превратилась в основной инструмент легитимации путинского режима. Поэтому понятие идеологии способно только затруднить понимание того, что такое путинизм. Почему последние 25 лет россияне живут под пятой мафиозных спецслужб в насквозь коррумпированном обществе, где ничто не гарантирует ни права, ни свободу "ни поэту, ни гражданину"? В чем секрет устойчивости путинского режима?

Смотри также

До вторжения в Украину аналитики утверждали, что все дело в "объективных успехах" путинского правления. Мол, Путин – гарант "стабильности и порядка", якобы столь желанных россиянам после бурных 90-х. И пока из нефтяной трубы просачивалось достаточно, чтобы обеспечить видимость благополучия, хотя бы в больших городах, этот аргумент многим был по душе. Теперь, когда война против Украины привела к сотням тысяч жертв с российской стороны, а прилеты БПЛА настолько стали повседневностью, что Путин уже не может провести военный парад без разрешения Зеленского, стало гораздо менее понятно, почему "народ безмолвствует".

Поэтому идея, что поддержка населения объясняется успехами кремлёвской идеологии и ее влиянием на российского обывателя, по аналогии с фашизмом и коммунизмом, сегодня приобрела многочисленных сторонников.

Разновидность фашизма?

Мысль о том, что путинизм является формой фашизма, стала популярной среди критиков Путина во время его второго президентского срока. Политолог Александр Мотыль одним из первых сформулировал эту гипотезу. С его точки зрения, "гипернационализм, империализм и супремасизм" составляют черты, характерные для идеологий обоих режимов. Историк Тимоти Снайдер указывает на влияние профашистского философа Ивана Ильина, которого Путин любит цитировать в своих выступлениях и чей прах он перезахоронил в Донском монастыре. Кроме того, многие российские сторонники путинизма открыто высказывались о своих симпатиях к фашизму – конечно, до тех пор, пока кремлевская пропаганда не объявила фашистами украинцев.

Несомненно, между путинизмом и фашизмом есть сходство: культ силы и лидера, террор, тоска по прошлому и милитаризм. Желание назвать путинский режим фашистским понятно – это способ заставить признать его преступным. Однако не все преступные режимы являются фашистскими, и чрезмерное подчёркивание сходств с фашизмом затушевывает особенности путинизма. А очевидные отличия способны заставить и вовсе усомниться в его преступной природе.

24 мая 2009 года. Владимир Путин (в тот момент премьер-министр России) посещает могилы деятелей русской эмиграции, ранее перезахороненных в Донском монастыре: генерала Антона Деникина, философа Ивана Ильина и писателя Ивана Шмелева

Парадоксально, но факт: дискуссия о приравнивании путинизма к фашизму послужила поводом для его нормализации. Накануне аннексии Крыма американский историк Стивен Ф. Коэн страшно возмущался уподоблением путинского режима фашизму, пугая западную общественность тем, что, "демонизируя" Путина и называя его новым Гитлером, критики путинизма толкают мир на грань новой "холодной войны" и ядерной катастрофы.

Помещая путинизм в "широкий спектр неолиберализма", политолог Марлен Ларуэль считает, что это режим не следует рассматривать ни как фашистский, ни даже как режим, в котором преобладают ультраправые. С ее точки зрения, это не особое чудище, а один из многих консервативных режимов. Наряду с негативными чертами путинизма она акцентирует те его аспекты, которые воспринимаются положительно западными левыми – например, отказ от "геополитического подчинения США", неприятие "гегемонии Запада" и противостояние "экономическому неолиберализму". В ее интерпретации путинский режим превратился в "постлиберальный", поскольку, по ее словам, Россия "познала недостатки либерализма на собственном опыте". Следуя за Глебом Павловским, Ларуэль сравнивает путинизм с джаз-оркестром, в котором звучат "разные инструменты". Хотя гораздо точнее было бы сравнить его с другими "музыкантами" – вагнеровцами.

Действительно, путинизм отличается от фашизма. В фашизме – и в особенности в национал-социализме – присутствовали элементы социализма, пусть и только для "арийской расы". Путинизм отвергает любые социалистические идеи и, несмотря на свой популизм, открыто высмеивает стремление к равенству. Кроме того, большинство фашистов были атеистами. Несмотря на то, что Муссолини поддерживал отношения с Римской католической церковью, религиозное мессианство было чуждо как фашистской Италии, так и нацистскому Рейху. Тогда как путинизм сделал мессианизм Русской православной церкви важной частью своей политики.

Идеологические поиски

Дискуссия о фашистской природе путинизма еще больше укрепила веру исследователей в том, что у него есть идеология – пусть не фашистская, а другая. И многие стали пытаться описать ее черты. Но возможно ли это? Ведь даже те, кто считает путинизм идеологией, признают, что у него нет ни абстрактных представлений, ни универсальных идей.

Идеологии ХХ века представляли собой систему абстрактных рецептов, выполнение которых должно было привести к построению "лучшего будущего": коммунизма во всем мире или тысячелетнего Рейха. Они стремились применить эти рецепты в мировом масштабе, что оправдывало в глазах их последователей право этих режимов на мировое господство – в виде доминирования арийской расы или мировой революции. Устремлённость в будущее была важной чертой этих идеологий прошлого. У Кремля же нет никакого проекта будущего, кроме возврата в историческое прошлое России. Например, в эпоху Второй мировой войны или вообще в средневековье.

Любая идеология обладает принудительной силой. Сколь невероятной ни была ложь советской и фашистской пропаганды, у тех и других существовали базовые постулаты, которые они не могли преступить. Как ни любил Сталин Ивана Грозного, он не мог хвалить царизм. Точно так же нацисты не могли отказаться от своей "расовой теории".

Смотри также

По точному замечанию Никиты Савина, Путин и кремлёвские пропагандисты манипулируют обломками различных идеологических систем на потребу дня и отказываются от них без всяких проблем в любую минуту. Противоречивость и хаотическая непоследовательность – неотъемлемые черты путинской пропаганды. В согласии с постмодернизмом, пропагандисты, такие как Владимир Мединский, прямо заявляют, что никакой объективности в истории не существует, что дает им полную свободу рук в искажении как прошлого, так и настоящего.

Кремль фактически действует по принципу: чем больше противоречий, тем легче манипулировать людьми. Обращаясь к согражданам, власть использует тактику гибридной войны. В отличие от коммунизма или фашизма, путинизм не предлагает целостного объяснения мира, не дает "золотого ключа" для разгадки всех тайн мироздания. Что же касается до мирового господства, то хотя в конституцию РФ и попала фраза о тысячелетней истории России, четыре года катастрофической войны против Украины не сильно продвинули вперед ответ на вопрос о том, как Кремлю создать новую картину мирового порядка.

Известный историк фашизма Робин Гриффин считает, что фашизм, как и коммунизм, представлял себя революционным движением. Кремль же как огня боится революций. Даже КПРФ, эта "ручная оппозиция" в лице своего лидера Зюганова недавно сообщила, что в ситуации сегодняшнего кризиса в России никак нельзя допустить повторения революции 1917 года.

Поэтому те, кто хочет приписать путинизму наличие идеологии, вынуждены прибегать к таким понятиям, как "империализм", "национализм", "консерватизм", "противостояние Западу". Но эти понятия не только не раскрывают сути путинского режима. Они лишь наводят на мысль о его сходстве с самыми различными – и далеко не всегда криминальными – обществами, помимо воли их авторов нормализуя нынешний российский режим.

Даже роль Русской православной церкви и её мессианства в пропаганде Кремля иногда превращают в черту российской идеологии. Однако исторически понятие идеологии возникло для того, чтобы выявить отличия светских движений от религиозных. Если растянуть это понятие настолько, чтобы включить в него религию, оно рискует утратить всякую аналитическую ценность.

Культ войны на службе Кремля

Показательно, что большинство аргументов в пользу "идеологии путинизма" относится к сфере политики памяти. Сторонники превращения путинизма в идеологию указывают на создание культа Великой Отечественной, растущий бюджет на патриотическое воспитание молодежи, создание Военно-патриотического общества, открытие мультимедийного парка "Россия – моя история", разработку прокремлевских учебников истории, в особенности учебника Мединского (2023), иногда забывая при этом об учебнике Филиппова 2007 года.

Одна из форм "народного отклика" на культ Победы. Севастополь в аннексированном Крыму

Но все это вместе взятое никак нельзя счесть идеологией. Это – разные мероприятия российской политики памяти, которую Кремль проводит с 2000 года. Политикой памяти (или исторической политикой) называются стратегии, используемые для оправдания и пропаганды политических интерпретаций прошлого. Политика памяти влияет на то, как прошлое оценивается и какое значение оно приобретает в глазах потомков. Популистская политика памяти позволяет произвольно вырывать из прошлого отдельные события и превращать их в иллюстрации, в доступные и увлекательные способы объяснить политическую задачу сегодняшнего дня. То, что мемориальная политика подменила собой идеологию, в том числе и либеральную, в значительной мере сформировало как путинский режим, так и ряд правых популистских партий. Различные факторы, как глобальные, так и как сугубо российские, сыграли в этом свою роль.

Начнем с глобальных. Кремлевские идеологические потуги случились в период, отмеченный упадком идеологий. Кризис будущего – утрата социального оптимизма и страх перед грядущей катастрофой – подорвали веру в теорию прогресса в конце 1970-х годов, поставив под сомнение представление о времени как о необратимом потоке, текущем из темного прошлого в светлое будущее.

В России разочарование в идеологиях – как в марксизме, так и в либерализме в форме постсоветского западничества эпохи реформ – было важным локальным фактором, подготовившим условия для прихода Путина к власти. Острая потребность в утверждении своей законности в качестве полновластных хозяев России подтолкнула Путина и его окружение к созданию культа Великой Отечественной войны. Этот постсоветский культ является крайним примером политической манипуляции исторической памятью и значимым достижением путинской мемориальной политики.

Культ Великой Отечественной помог Путину и его команде обойтись без идеологии. Героизированная память об этом историческом событии была на протяжении поколений разделенным опытом и путинской "братвы", и ее будущих подданных. Культ войны позволил путинским заговорить на языке простом и понятном, который резко отличался от языка идеологий их главных политических противников – и от призывов сторонников провалившихся либеральных реформ 90-х, и от коммунистических лозунгов.

Несомненно, что культ Великой Отечественной сыграл огромную роль в легитимизации путинского режима и милитаризации населения. Но это вовсе не превращает интерпретацию этого исторического события в идеологию. История может служить идеологическим задачам, но только если сама идеология уже есть.

Возвращение Сталина

Культ войны, восхваляющий Сталина – победоносного главнокомандующего, определил главный тренд путинской политики памяти, а именно ресталинизацию. Сталинский миф о войне был и остается ее "живой душой".

Сложившийся в годы войны, сталинский миф утверждает, что Советский Союз был миротворцем, вопреки тому, что СССР вместе с Германией начал Вторую мировую войну, подписав пакт Молотова-Риббентропа, и несмотря на его участие в войне в Испании, войну против Финляндии, четвертый раздел Польши, захват частей Румынии и стран Балтии. А потом, продолжают мифотворцы, СССР практически единолично вырвал мир из лап фашизма, положив на алтарь победы много миллионов жизней (точное число, кстати, до сих пор не известно).

Одной из основных задач сталинского мифа о войне было заградить память о советских репрессиях памятью о героической жертве в борьбе против нацизма. И поскольку мир обязан СССР спасением от "коричневой чумы", ему – а теперь его правопреемнице России – принадлежит исключительное право перекраивать карту Восточной Европы так, как им это выгодно. Те, кто выступали тогда против политики СССР, а теперь против российской геополитики, – сами фашисты. Так "фашистами" стали украинцы. А постсоветским привеском к сталинскому мифу стал православный мессианизм.

Ресталинизация была не случайным поворотом российского общественного мнения, как иногда предполагают наблюдатели, а результатом политики памяти, последовательно проводившейся в течение двух десятилетий. Этот процесс включает как государственные мероприятия, так и низовые инициативы, направленные на нормализацию и пропаганду сталинизма, – памятники, музеи, учебники, историографию, бесконечные фильмы о войне…

Бюст Иосифа Сталина на торжественной церемонии открытия бюстов Иосифа Сталина, Георгия Жукова и Александра Василевского на площади музея-панорамы "Сталинградская битва". Волгоград, февраль 2023 года

Уничтожение центров памяти о репрессиях – международного "Мемориала" и "Перми-36", Музея ГУЛАГа в Москве, разрушение памятников жертвам репрессий в Томске, Сандармохе, Якутске и Екатеринбурге, срывание табличек "Последнего адреса" –так происходит ампутация и переформатирование памяти о сталинизме. Глумясь над историей, эта политика памяти привела к позитивной переоценке сталинской эпохи.

Путинская ресталинизация преследует серьезную цель – представить террор наилучшим способом государственного управления и перековать память о кровавом и преступном прошлом в героическую традицию современной России.

Важно понимать, что ресталинизация не ограничивается государственной политикой и не основана исключительно на принуждении сверху: это также и массовое движение. Например, из 110 памятников Сталину на территории России почти 90 были поставлены при Путине, но зачастую усилиями местных властей или частных лиц, при поддержке КПРФ и без таковой. При этом после аннексии Крыма их стали устанавливать вдвое чаще.

В качестве примера можно привести обожание "отца народов" в Волгограде. В марте этого года в городе восстановили мемориальную доску на доме, где "работал" Сталин. В прошлом году, Путин переименовал волгоградский аэропорт в Сталинградский, а в феврале 2023 года, в преддверии визита Путина, в городе поставили бюст Сталина. Много лет совершаются попытки обратного переименования города в Сталинград, начало которым положил еще визит Путина, уже исполняющего обязанности президента, в мемориал на Мамаевом кургане 22 февраля 2000 года. После его тогдашней встречи с ветеранами той войны идея превратить Волгоград в Сталинград не сходила с повестки дня. В июне 2014 года, после аннексии Крыма, Путин предложил вынести этот вопрос на референдум волгоградских горожан, подчеркнув при этом, что право принимать подобные решения принадлежит городским властям. Однако в 2015 году российский парламент отверг соответствующее предложение, внесенное в Госдуму фракцией КПРФ. В феврале 2023-го город переименовали-таки в Сталинград… на один день, по случаю празднования годовщины Сталинградской битвы и очередного визита Путина.

Конечно, нынешний вождь поспособствовал этим порывам. Но нельзя сбрасывать со счетов и старания местных жителей – и открытие на деньги волгоградского предпринимателя Музея Сталина, который насчитывает более 4,000 подношений, и деятельность губернатора Бочарова, чье лоббирование переименования рассматривают как возможность набрать очки у избирателей. Тот факт, что идея переименования не сходит с повестки дня уже 25 лет, несмотря на смену городских властей, свидетельствует о локальной значимости культа генералиссимуса.

Музею ГУЛАГа тут не место

Постсоветская ресталинизация отличается от подспудной ресталинизации брежневской поры не только своим масштабом. Пожалуй, ее главной особенностью стало то, что она подстегнула стихийную "канонизацию" Сталина. Несмотря на то, что РПЦ пока не готова его официально канонизировать, фактически поклонение Сталину как святому становится все более массовым среди православных. И дело, конечно, не только в явлении Проханова с иконой Сталина на военный аэродром. Некоторые православные молятся "отцу народов", лично подписавшему 40 тысяч смертных приговоров, как святому. В так называемом "тропаре Иосифу Великому" Сталин выступает сокровенным подвижником веры, "щитом и ограждением народа нашего", "от Бога облеченным по образу царскому". Всё это сопровождается характерными антисемитскими выпадами.

Ресталинизации вторит еще одно направление путинской политики памяти – прославление средневековья с его террором, насилием и социальным неравенством. В своей книге "Террор и память" я показываю, что, превознося Ивана Грозного и опричнину, этот тренд стал выполнять ту же задачу, что и ресталинизация, а именно – готовить российское общество к переходу от авторитаризма к неототалитаризму.

Идеологический провал

Политика памяти процветает в России, а вот попытки придумать новую идеологию потерпели неудачу. Так, наиболее амбициозное "теоретическое" обоснование путинизма – идея "суверенной демократии" Владислава Суркова 2006 года – вскоре было официально дискредитировано. "Основные принципы государственной культурной политики" Мединского (2014) запомнились как пример бюрократической нелепицы.

Смотри также

В отличие от исследователей путинизма, сами путинисты признают, что рады бы, да не могут изобрести новую идеологию. Стратегия национальной безопасности, обновленная в 2022 году, призывала к развитию "привлекательных идеологических основ будущего мирового порядка". Александр Дугин восторженно поддержал эту идею, предложив создание путинизма как "новой идеологии". Но ему до сих пор не удалось справиться с этой трудной задачей. Сам Путин тоже не смог придумать ничего лучшего, чем сообщить в 2025 году, что пора заменить коммунистическую идеологию "патриотизмом". Возможно, эта идея залетела под перо его спичрайтеров из сочинений западных политологов, рассматривающих патриотизм как часть путинской идеологии. Нельзя исключить, что и сама мысль о том, что идеология необходима всякому уважающему себя режиму, имеет тот же источник.

Популистская политика памяти гораздо точнее отвечает потребностям путинского режима, чем идеология. История России, известная каждому со школьной скамьи, становится тем языком, на котором власть объясняется с народом. Политика памяти дает возможность произвольно соединять и превращать кровавые куски прошлого в добрый национальный обычай, искажая их на потребу дня и вкладывая в них сиюминутные конъюнктурные смыслы. Гораздо более гибкая и лишенная принуждений, свойственных идеологии, политика памяти – не в последнюю очередь под влиянием ее успеха в России – стала излюбленным орудием правого популизма не только в кремлёвских владениях, но и на Западе.

Путинизм является преступным режимом нового типа. Его подходы к использованию истории и памяти составляют часть его новизны. Но это – тема для другого разговора.

Дина Хапаева – историк

Высказанные в рубрике "Право автора" точки зрения могут не совпадать с позицией редакции