Бульварный роман. Черный пиар против генерала Сухомлинова

Военный министр Временного правительства Гучков с чинами штаба Юго-Западного фронта. 1917.

"Снарядный голод", военный министр-коррупционер, его жена, развлекающаяся во время войны на Лазурном берегу, шпиономания... Эта история написана будто сегодня, хотя произошла она в начале прошлого века.

Октябрьский переворот принес беду и горе великому множеству людей. Но для бывшего военного министра империи генерал-адъютанта Сухомлинова он стал избавлением от физических и моральных мук. Суд, назначенный Временным правительством, приговорил его к пожизненной каторге. Но 1 мая 1918 года дверь темницы неожиданно отворилась: ради светлого праздника пролетарской солидарности его отпустили на волю по амнистии. Генералу было тогда без малого 70 лет.

Парень с плаката

Имя генерала Сухомлинова стало в царской России нарицательным обозначением казнокрада, лихоимца и изменника. А еще прежде, в бытность киевским, волынским и подольским генерал-губернатором, Сухомлинов прославился на всю Россию скандальным бракоразводным процессом. В этой истории было все как мы любим: алчная молодая любовница, щедрые откаты подрядчиков, пиры, дворцы, поездки на Ривьеру, ужасающая неготовность к войне и, наконец, шпионаж в пользу врага. Забыты были Георгиевский крест и золотое оружие, полученные за русско-турецкую войну, решительное пресечение еврейских погромов, четыре покушения террористов, ни одно из которых не удалось. Для общественного мнения он стал тем, что американцы называют poster boy – "парень с плаката". В данном случае с плаката, обличающего прогнившую монархию.

Владимиру Александровичу Сухомлинову было 59 лет, когда он в 1907 году встретил в Биарицце 25-летнюю замужнюю даму Екатерину Викторовну Бутович. Генерал к тому времени успел дважды овдоветь. И влюбился со всей страстью стареющего мужчины. Она была красавицей. По семейной легенде,
ребенком она стала моделью для Василия Васнецова при росписи киевского Владимирского собора. Именно юную Катю живописец запечатлел в образе младенца на руках Богоматери.

"Зима в Ницце". Рекламный плакат. 1910-е.

Сухомлинов впоследствии писал: "В зрелые годы... на мою долю выпало счастье, какого только человек может желать и какого я раньше не знал". Но тотчас признает: "Наибольшее счастье и вместе с тем источник моего личного несчастья связаны с именем Екатерины Викторовны".

Муж очаровавшей генерал-губернатора дамы, богатый помещик Полтавской губернии Владимир Николаевич Бутович, отнюдь не собирался расставаться с супругой, тем более делить ее. Когда она потребовала развода, он ответил категорическим отказом и послал генералу вызов на дуэль. Сухомлинов вызова не принял.

Тогда Бутович стал жаловаться первым лицам государства, включая военного министра Редигера и премьера Столыпина, написал на высочайшее имя. В этих жалобах он обвинял генерала в домогательствах к его жене. Однако Екатерина Викторовна тоже подала прошение государю, в котором умоляла его "приказать расторгнуть" ее брак с Бутовичем, обвиняя мужа в жестоком обращении, "доходящем до истязательства". Но император ничего приказать тут не мог. Вопрос находился в ведении церкви. По законам Российской империи "дать развод" означало взять на себя вину в супружеской измене. На супруга, виновного в адюльтере, налагалась епитимья – ему запрещалось вступать в новый брак в течение определенного времени. Эта коллизия нам хорошо знакома по "Анне Карениной".

Николай II симпатизировал Сухомлинову. Генерал, помимо профессиональных качеств, отличался светской обходительностью, умел тонко почувствовать настроение и желания монарха, часто не высказываемые вслух. "А кроме того, – писал Сергей Витте, – оказалось, что он презабавный балагур". Император был раздосадован делом о разводе, уже получившим огласку – он собирался назначить Сухомлинова начальником Генерального штаба. "Сухомлинов нужен мне в России, а Бутович нет", – будто бы молвил царь приближенным. Но и при такой позиции Николая обер-прокурор Святейшего Синода ничего сделать не мог: по указу царя в России не разводили. Для церковного же суда даже признания одного из супругов в прелюбодеянии был недостаточно. Необходимо было представить веские доказательства, "отцы же протопопы, – как говорит в романе Толстого адвокат, – в делах этого рода большие охотники до мельчайших подробностей".

Добыть эти подробности Сухомлинову помогли не слишком чистоплотные, но ловкие люди. В Ницце, в отеле Château Des Baumettes, где останавливался Бутович с сыном и его гувернанткой-француженкой, частные детективы нашли свидетелей среди персонала, утверждавших, что Бутович посещал номер гувернантки по ночам и что вообще их манера общения свидетельствовала о близких отношениях. Под давлением этих "улик" Петербургская духовная консистория 11 мая 1909 года рекомендовала Синоду развести супругов.

Из попов в дьячки

Но свадьба генерала с новообретенной невестой в назначенный день не состоялась. Бутович оказался упрям. Он обжаловал решение консистории и отправился в Ниццу, чтобы лично опросить служащих отеля. Четверо свидетелей отказались от прежних показаний, заявив, что обращение Бутовича с гувернанткой было безупречно корректным, а пятый, самый важный, покончил с собой в припадке белой горячки. Его коллеги показали, что он "к вечеру всегда бывал пьян". Дело вернулось в консисторию для дополнительной проверки. Истице требовался новый свидетель. Екатерина Бутович обвинила мужа в попытке изнасиловать жену ее двоюродного брата, о чем последняя дала показания "отцам протопопам".

Николаю вся эта возня порядком надоела. В декабре 1908 года он назначил Сухомлинова начальником Генштаба не дожидаясь решения церковного суда. Назначение было не особенно завидным. Генерал вспоминает:

"Я знаю, – говорил мне государь, – что это для вас из попов в дьяконы, но я прошу все-таки вас на это согласиться, а во мне вы найдете во всем поддержку".

Я ответил на это его величеству, что перемену, мне предстоящую, считаю переходом даже из попов в дьячки, а не в дьяконы, но не могу допустить, чтобы государь меня просил, а повеление высочайшее не исполнить считал бы для себя преступлением.

Николай в конце концов "продавил" развод, недвусмысленно выразив свою волю.

Государь Император изволил высказать пожелание, чтобы Св. Синод при своем решении имел в виду, что Его Величество не может оставаться безучастным зрителем там, где несправедливость допускается лишь из-за формальных мотивов.

Так сформулировал эту волю министр двора барон Фредерикс в письме Столыпину. Брак был расторгнут "по прелюбодеянию ответчика, с дозволением истице вступить в новое супружество".

Супруги Сухомлиновы. 1914.

Истица и генерал немедленно обвенчались. В марте 1909 года Сухомлинов стал военным министром. Но скандальная тяжба сильно осложнила его положение в петербургском светском обществе. "Бывшую содержанку" не принимали в лучших домах, и ни генерал, ни царь ничего не могли с этим поделать. В столице у генерала появилось множество недоброжелателей – и при дворе, и в кабинете министров, и в собственном министерстве, и в Думе, прежде всего во фракции октябристов во главе с Александром Гучковым. Выходец из богатой купеческой семьи, Гучков сделал себе имя на заморских приключениях в "горячих точках". На этом основании он считался крупным военным экспертом и мечтал заменить Сухомлинова своей креатурой.

В 1912 году подвернулся удобный случай. Военное министерство внесло в Думу представление о срочных ассигнованиях на секретные нужды. Сумма была утверждена. Но вскоре выяснилось, что деньги предназначены на организацию политического сыска в армии. Мало того: возглавить эту новую службу должен жандармский подполковник Мясоедов. Этого Гучков стерпеть никак не мог. Сергей Мясоедов в свое время занимал пост начальника жандармского отделения в Вержболове (ныне Вирбалис), железнодорожной станции на границе с Пруссией. Место было завидное: он встречал и провожал всех высокопоставленных лиц, направлявшихся в Европу и обратно. В 1907 году Мясоедов был вынужден выйти в отставку. Ее причиной стала неуклюжая провокация Охранного отделения, пытавшегося уличить подполковника в контрабанде. Мясоедов дал в суде показания против организатора провокации корнета жандармского корпуса Пономарева. Это противоречило корпоративной этике.

"Можно на скандале свернуть ему шею"

И вот теперь заядлый "контрабандист" получил важное назначение по военному ведомству и будет шпионить за русскими офицерами. Какой афронт для военного министра! Гучков сразу понял, как говорит он сам, что "можно на скандале свернуть ему шею". Обсуждая эту тему с влиятельными недругами Сухомлинова, он узнал, что окружение министра кишмя кишит немецкими и австрийскими шпионами, что в Вене и Берлине известны все гостайны, о которых осведомлен министр, "вплоть до его разговоров с государем".

Чтобы поставить вопрос в Думе, Гучкову был нужен повод – он не мог ссылаться на слухи и свои конфиденциальные беседы с военными и министрами. Повод следовало создать. Гучков рассказывает:

Я вызываю к себе Бориса Суворина, который был редактором "Вечернего времени", но не все ему говорю. Он патриот был. Я говорю: "Вот что мне надо. Неблагополучно у нас в разведке. Мне хочется по этому поводу поставить вопрос на обсуждение в Государственной думе. Вы должны мне дать повод. Вот в каких пределах вы можете пустить разоблачение".

Суворин охотно "пустил разоблачение" под заголовком "Кому поручена в России военная контрразведка?". Имени Мясоедова в тексте не было, но детали однозначно указывали на него. На следующий день в интервью "Новому времени" Гучков подтвердил достоверность всех сведений и назвал имя теперь уже полковника. После этого он созвал закрытое заседание комитета Думы по обороне, на которое был вынужден явиться Сухомлинов. Красноречиво описав героизм русских офицеров, которому он был свидетелем, Гучков риторически воскликнул: "Это самое русское офицерство с его заслугами вы подчиняете человеку, который был признан неподходящим даже для службы в корпусе жандармов. Какую же власть вы даете этому человеку над офицерами?"

Тем временем взбешенный Мясоедов послал Суворину вызов, но тот ничего не ответил. Тогда Мясоедов приехал на бега и избил там Суворина, а на дуэль вызвал Гучкова.

Гучков был опытным дуэлянтом. Он немедленно принял вызов. Стрелялись на Елагином острове. Близорукий Мясоедов промахнулся. Гучков, по одним сведениям, стрелял в воздух, по другим – не попал в соперника. На следующий день он явился в Думу с подвязанной совершенно невредимой рукой и был встречен овацией. Царю, который отдыхал в Ливадии, доложили об инциденте, но Сухомлинов поспешил туда же, представил монарху свою версию случившегося и устоял на своем посту. Мясоедовым пришлось пожертвовать: его от греха подальше вторично отправили в отставку "по семейным обстоятельствам". Но и Гучкову дуэль вышла боком. Знатоки дуэльного кодекса недоумевали: со шпионами не стреляются. Значит, Гучков не верил в собственные обвинения?

Дуэль Гучкова и Мясоедова. Рисованный репортаж журнала "Огонек".

Тут вдруг снова дал о себе знать отвергнутый муж Екатерины Викторовны. Он объявился в Петербурге с убийственным документом. Оказывается, публично оскорбленная гувернантка Вера Лоранс настояла на медицинском освидетельствовании. Из бумаги явствовало, что мадемуазель – девица. Бутович развернул в столичной прессе неистовую пиар-компанию, сообщая газетчикам все новые скабрезные подробности: будто бы генерал угрожал заточить его в "дом умалишенных", а агенты киевского охранного отделения нападали на него, "желая во что бы то ни стало затащить к публичным женщинам".

Как утверждает Василий Шульгин, в то время депутат Государственной Думы, этот новый поворот в деле о разводе повлек за собой международные осложнения:

Не удовлетворившись этим, энергичная парижанка обратилась к правительству с заявлением, в котором обвиняла русского военного министра В. А. Сухомлинова и его новую жену в возведении на нее поклепа. Она просила правительство Франции принять соответствующие меры для восстановления ее поруганной девичьей чести.

Французское правительство приказало своему послу в России сделать все необходимое. Французский посол обратился к русскому министру иностранных дел С. Д. Сазонову, а последний переговорил об этом деле с министром юстиции И. Г. Щегловитовым.

Русская армия стояла перед катастрофой

В августе 1914 года грянула великая война, и дрязги мирного времени отошли на второй план. Военному министру стало не до интриг. Вскоре после начала военных действий разразился кризис снабжения. Войскам не хватало сапог, шинелей, провианта, а главное – снарядов. Генерал Николай Головин, профессор Николаевской академии Генерального штаба, в эмиграции тщательно проанализировал этот вопрос и написал целую книгу. "Уже через четыре месяца после начала войны, – пишет он, – русская армия стояла перед катастрофой".

Русские солдаты в Первой мировой войне. Хроника. Киножурнал British Pathé.

Никто не ожидал, что война затянется. Амуницией и провиантом на годы вперед интенданты не запаслись. Артиллерийское ведомство исходило из расчета, что пушка вряд ли выстрелит больше 500 раз. Следовательно, двойного запаса снарядов хватит с избытком.

Весной 1915 года началось Великое отступление русской армии. Как известно, у победы много отцов, а поражение – круглая сирота. Особенно бурно на "снарядный голод" реагировала Дума. Генерал-инспектором артиллерии был великий князь Сергей Михайлович. Критиковать его было затруднительно. А военный министр Сухомлинов, скомпрометированный скандалом, – в самый раз.

Молва и пресса создали отталкивающий образ министра.

Как этот легкомысленный, невежественный в военном деле, быть может, сознательно преступный человек мог продержаться у кормила власти 6 лет? Какая среда военной бюрократии — "к добру и злу постыдно равнодушная" — должна была окружать его, чтобы сделать возможным и действия и бездействия, шедшие неуклонно и методично ко вреду государства.

Так писал о нем Деникин спустя годы. Эта "окопная правда" была преобладающим мнением среди фронтовиков. Генерал Головин, читая в эмиграции эпистолярий Сухомлинова, сокрушался:

В №№ 1, 2 и 3 "Красного архива" опубликована переписка генерала Сухомлинова с начальником Штаба Верховного главнокомандующего генералом Янушкевичем. Чтение этих писем показывает, насколько переживаемый в армии кризис мало отражался на самочувствии военного министра. Интриги в высшем бюрократическом мире, личные счеты с неугодными лицами, благотворительная деятельность его супруги занимают несравненно большее место, чем ответы на просьбы о помощи армии, изложенные в письмах начальника Штаба Верховного главнокомандующего.

На самом деле в этой переписке постоянно говорится о нехватке снарядов и о том, что делает министр, чтобы исправить положение.

Сам езжу по заводам и понукаю, но натыкаюсь на забастовки, отсутствие угля, недоставку станков из-за границы, а у нас их нет...

Чистая беда с нашими господами гл. артил. управления: с пеной у рта отстаивают Шнейдера-Крезо и добились заказа этой К0 снарядов. Ничего, конечно, г.г. французы не доставляют; но лучше всего, что передали наши заказы в Испанию, Норвегию и Италию...

Сейчас я узнал о таком факте: 9 сентября 1914 года я собирал заводчиков и просил их приняться за изготовление снарядов. "Русское О-во для изготовления снарядов и военных припасов" предложило свои услуги, и 25 окт. 1914 года за №56158 Гл. Арт. Упр. ответило им: "...заказ не может быть принят за отсутствием надобности в шрапнели!!!".

Военный министр Сухомлинов

О жене Сухомлинов упоминает всего дважды.

Сейчас супруга Ваша заседает в комитете под председательством моей, виноват "моего начальства". Слава богу, они обе чувствуют себя хорошо.

Ваше "начальство" едет к Вам, что меня очень радует. Мое же "начальство", кажется, расстроила свои силы наподобие нашего снарядного голода и боюсь, чтобы она в один непрекрасный день не свалилась совсем.

Обе супруги занимались сбором благотворительных средств и снабжением армии.

"Этого сукина сына Сухомлинова давно надо четвертовать на Лобном месте"

Моя жена... взяла на себя устройство склада имени Императрицы Александры Федоровны и со свойственной ей энергией вела это дело... Ещё до Рождества Христова ей удалось составить поезда "прачечная-баня", которые доходили до последней этапной станции, где солдаты меняли белье, которое тут же стиралось, мылись в бане. К сожалению, за это ей отплатили черной неблагодарностью: императрица завидовала успеху работы моей жены в особенности потому, что государь высказывал свое сочувствие деятельности Екатерины Викторовны, петербургское же общество отплатило за ее старания – клеветой, будто бы она обогащается и за мой счет берет взятки...

Сплетни о роскошном образе жизни Екатерины Сухомлиной гуляли по столице и достигали фронта. Британский историк Уильям Фуллер цитирует письмо фронтовика от июля 1915 года: "Сукина сына, этого Сухомлинова давно надо четвертовать в Москве на лобном месте".

Полковник Мясоедов

После крупных военных поражений Россию охватила безумная шпиономания. Историк Н. В. Греков подробно описывает этот психоз, в котором соединились бессознательный страх, служебное рвение, добровольное доносительство и политический расчет. В феврале 1915 года на Северо-Западном фронте по обвинению в шпионаже был арестован и уже в марте повешен полковник Мясоедов. По мнению авторитетных историков, его вина остается недоказанной по сей день.

Уже к весне 1916 года снарядный голод был ликвидирован. Снарядов, изготовленных в годы Первой мировой, хватило и на гражданскую, и на финскую, и даже на Великую Отечественную. Наконец, существует теория о том, что снарядный голод вообще миф. Но тогда некогда было разбираться. 11 июня 1915 года фельдъегерь доставил и вручил генералу Сухомлинову прямо во время заседания совета министров личное послание царя:

Владимир Александрович, после долгого раздумывания я пришел к заключению, что интересы России и армии требуют вашего ухода в настоящую минуту...

Николай II в ставке Верховного главнокомандующего в Могилеве. Хроника.

Эта отставка открыла путь знаменитой "министерской чехарде", продолжавшейся вплоть до революции. Но проблемы генерала Сухомлинова только начинались. В июле Дума проголосовала за уголовное преследование Сухомлинова и других виновников кризиса снабжения. Депутат Иван Половцов, член группы "прогрессивных русских националистов", грозно вопрошал с трибуны:

А где злодей, который обманул всех лживыми уверениями кажущейся готовности нашей к страшной борьбе, который тем сорвал с чела армии ее лавровые венки и растоптал в грязи лихоимства и предательства, который грудью встал между карающим мечом закона и изменником Мясоедовым? Ведь это он, министр, головой ручался за Мясоедова. Мясоедов казнен, где же голова его поручителя? На плечах, украшенных вензелями.

Уступая давлению, совет министров принял решение учредить Особую верховную комиссию "для всестороннего расследования обстоятельств, послуживших причиной несвоевременного и недостаточного пополнения запасов воинского снабжения армии". Комиссию возглавил инженер-генерал Николай Петров. Профессор, специалист по прикладной механике, основоположник гидродинамической теории смазки, Петров паче чаяния оказался в эпицентре политических страстей. Он пытался охладить их, но безуспешно. На одном из первых заседаний граф Владимир Бобринский, член фракции умеренно-правых, успевший повоевать и получить контузию, устроил сцену председателю, картинно восклицая:

Довольно с нас этих замалчиваний!.. Дольше терпеть мы отказываемся! Русские люди требуют правды! Многомиллионная молва называет Сухомлинова предателем и главным виновником всех наших боевых неудач… Игнорировать это преступно! На нас с надеждой смотрит вся страна! Преисполненное гневом общество ожидает, что наша работа приведет к раскрытию преступных деяний и к должному наказанию виновных… Если мы тотчас же не приступим к разоблачению всей мясоедовщины и сухомлиновщины,— я немедленно выхожу из состава Верховной Следственной Комиссии и всенародно оповещу о причине моего ухода!

Богатеет от подрядов Сухомлинова жена

Расследование сразу же приняло обвинительный уклон. Как писал военный юрист Р. Р. фон Раупах, комиссия собирала "всю ту грязь и инсинуации, которые охотно приносила ей улица". К делу был приобщен даже стихотворный пасквиль анонимного сочинителя:

Сухомлинов все порхает,
Целый день он в суете
И рогов не замечает
У себя на голове.
Занят он поставкой ружей,
Пулеметов и сапог —
Миллион ему ведь нужен
Для Катюши на зубок.
А Манташев наш не знает
Ни заботы ни труда:
Ночью Катю ублажает,
Днем он ездит на бега.
На войне у нас не славно,
Хоть воюем целый год,
Лишь на "Мойке" все исправно —
Прибавляется доход.
Нет ни пушек, ни снарядов,
Негодует вся страна;
Богатеет от подрядов
Сухомлинова жена.


(Леон Манташев – нефтепромышленник и коннозаводчик, которому сплетники приписывали интимную связь с Екатериной Сухомлиновой. Набережная Мойки, 67 – адрес служебной квартиры министра Сухомлинова.)

Писали комиссии и в прозе:

Возмутительные аэропланы — Депердюсены — фирмы, которая разорилась и изобретатель попал в тюрьму — заказаны для России исключительно по требованию Сухомлинова в то время, когда они были забракованы даже на родине, во Франции. Причина — громадная взятка, полученная этим честным генералом от фирмы Депердюсен... ибо без этих посторонних доходов, генерал не мог бы удовлетворять безумных требований своей супруги, которая окружает себя неимоверной роскошью. Сухомлиновы прожили в этот последний год около двухсот тысяч рублей. Наряды, бриллианты, меха, старые кружева — все сыпалось как из рога изобилия. Жизнь заграницей, где, в самых дорогих отелях, генеральша занимала целые анфилады комнат со своим штатом; безумные траты в Париже на наряды и вся роскошь их жизни в столице — заставили генерала прибегнуть к взяткам, игре на бирже и даже к знакомству с темными лицами...

И, наконец, вишенка на торте:

Считаю долгом сообщить Вам, как видному члену Государственной Думы,
имеющему большое влияние в серьезных сферах и могущему с думской кафедры сказать свободное слово и выразить протест против величайшего акта беззакония, который может совершиться на днях благодаря негодяю Распутину — кошмару нашей бедной Родины. Г-жа Сухомлинова отдалась старцу. Эта ловкая авантюристка, предавшая и продавшая Россию, в данный момент не щадит ни ласк, ни денег. Распутин, осыпанный ее милостями, совершенно подпал под влияние этой Цирцеи, цинично расхваливает ее прелести и щедрость и энергично исполняет все ее приказания...

Но и этого мало. Надо же ведь было обнаружить и измену. Когда генерал Павел Курлов, в тот момент товарищ министра внутренних дел, сказал своему приятелю, члену комиссии сенатору Николаю Посникову, что он не верит обвинениям в шпионаже, Посников воскликнул: "Помилуй, да к его дому сходятся восемь шпионажных организаций – я не говорю уже о деле полковника Мясоедова".

В начале 20-х годов сотрудник Разведуправления РККА Константин Звонарев написал под грифом "для служебных целей" исследование о работе разведок в Первую мировую войну. Он тоже ссылается на фразу Посникова из мемуаров Курлова. Но Звонареву цифра показалась слишком маленькой, и он исправил 8 на 17. Кашу маслом не испортишь.

Самого Сухомлинова комиссия не допросила ни разу. В феврале 1916 года она представила Николаю II всеподданнейшее донесение, которым рекомендовала назначить предварительное следствие по делу генералов Сухомлинова, Жилинского и Кузьмина-Караваева. Жилинский был начальником Генштаба, Кузьмин-Караваев – начальником Главного артиллерийского управления. 1 марта император подписал бумагу о своем согласии, отметив, что ему "приходится принести эту жертву".

20 апреля Сухомлинов вышел из дома и, к полнейшей своей неожиданности, был арестован. Его водворили в камеру Трубецкого бастиона. Генерал провел в заключении около шести месяцев. 12 октября по высочайшей воле мера пресечения была изменена на домашний арест. Своим освобождением он обязан прежде всего жене. Екатерина Викторовна развила энергичную деятельность и сумела привлечь на свою сторону императрицу.

Александра Федоровна прежде не выносила Сухомлинову. В ноябре 1914 года она писала супругу, что жена военного министра "весьма mauvais genre" (дурного тона). И продолжала:

Эта дура губит своего мужа и рискует собственной шеей. Она собирает деньги и вещи от моего имени, а раздает их от себя — это пошлая женщина с вульгарной душой, вот почему с ней подобное случается. Хотя она усердно работает и много делает добра, все же она сильно ему вредит.

Подобные высказывания повторяются в ее письмах Николаю еще не раз. Но после ареста Сухомлинова тон Александры Федоровны меняется.

Наш Друг сказал А. по поводу ареста Сухомлинова, что “малесенько не ладно”.

Друг – это Распутин. А. – Анна Вырубова, фрейлина и ближайшая подруга императрицы. Уильям Фуллер пишет, что Сухомлинова дважды посетила старца. Григорий познакомил Екатерину Викторовну с Вырубовой, а та убедила императрицу принять ее. Фуллер утверждает, что аудиенция состоялась, и Сухомлинова сумела произвести впечатление на императрицу. Вырубова на допросе в Чрезвычайной следственной комиссии, учрежденной Временным правительством, отрицала это.

Председатель. Вы дали ей возможность видеться с царицей?

Вырубова. Нет, она не виделась никогда; императрица
не хотела ее видеть...


Однако прошение было подано. Александра Федоровна упоминает о нем в одном из писем мужу. После того как Григорий Ефимович сказал царице, что с Сухомлиновым "малесенько не ладно", она начинает настойчиво просить супруга освободить генерала из узилища. Один из ее аргументов заключается в том, что генерал-инспектора артиллерии великого князя Сергея Михайловича и его любовницу Матильду Кшесинскую можно обвинить ровно в том же самом:

Кш. опять в этом замешана — она вела себя, как m-me Сух. — брала взятки и вмешивалась в артиллерийское управление. Об этом слышишь с разных сторон.

Но главное – это мнение Друга. Письмо от 14 июня 1916 года:

Наш Друг надеется на большую победу (быть может, под Ковелем), если это сбудется, то Он просит ради этого “взять на поруки” Сухомлинова.

Победа действительно была одержана, хотя и Пиррова – знаменитый Брусиловский прорыв. Ковель, правда, не был взят несмотря на упорные атаки. Из-за огромных потерь эти бои были названы "ковельской бойней". Царь внял просьбам царицы.

Но освобождение из-под стражи отнюдь не означало, что дело закрыто. Оно шло своим ходом. В ноябре сенатор Кузмин, который вел предварительное следствие, представил свой отчет. Из него следовало, что генерал Сухомлинов виновен не только в нераспорядительности, некомпетентности и мздоимстве. Расследование привело сенатора к "несомненному заключению, что и Мясоедов, и генерал Сухомлинов действовали сообща к достижению одной преступной цели – измене России в пользу Германии". Впрочем, что ж говорить о министре, если саму царицу подозревали в шпионаже и при Временном правительстве всерьез искали в царскосельском дворце "прямой провод с германским генштабом".

Осудить Сухомлинова не успели: произошла Февральская революция. Русская монархия перестала существовать. Генералу ничего хорошего смена режима не сулила. К власти пришли те самые люди, что травили его. Гучков, в частности, стал военным министром. Царь еще не отрекся, а в Петрограде уже начались аресты его министров. Сухомлинов вернулся в свою камеру в Трубецком бастионе. Вскоре там же оказалась и его жена. Анна Вырубова вспоминает:

Я просидела 4 месяца в Петропавловской крепости рядом с г-жой Сухомлиновой, которую раньше не знала. В страшные длинные ночи, когда мы всецело были в руках караула, ее стойкость и самообладание не раз спасали нас от самого худшего: солдаты уважали ее и боялись безобразничать.

Анна Александровна запамятовала, что познакомилась с Екатериной Викторовной у Распутина. А это свидетельство тюремного врача Ивана Манухина:

Что делает с человеческим организмом тюрьма!.. На моих глазах все пациенты мои слабели, старели, разрушались, чахли, некоторые нервничали, страдали бессонницей, падали духом... Правда, были и такие (как И. Г. Щегловитов и генерал Сухомлинов), которые и при физическом недомогании изумляли своей несокрушимой твердостью и невозмутимым спокойствием. Е. В. Сухомлинова и А. А. Вырубова держали себя с самообладанием.

Карикатуры на императрицу и генерала Сухомлинова из одного и того же номера сатирического журнала "Бич". Апрель 1917.

Совсем иное впечатление Екатерина Викторовна произвела на Александра Блока, который посетил тюрьму в качестве сотрудника Чрезвычайной следственной комиссии. После этого визита он рассказал в письме матери:

Кажется, я не писал тебе, что на днях утром я обходил с Муравьевым камеры — обошли 18, в том числе Сухомлинова (и жены его, стервы)... М-me Сухомлинову я бы повесил, хотя смертная казнь и отменена.

Но он же неделей прежде, наслушавшись допросов, записал:

Никого нельзя судить. Человек в горе и в унижении становится ребенком... Сердце, обливайся слезами жалости ко всему, ко всему, и помни, что никого нельзя судить...

"Я не мог сделать больше того, что сделал"

Но судить кого-то нужно было обязательно. Ведь были же "преступления режима" – значит, есть и преступники. До суда дошло только одно дело – бывшего военного министра и его жены. Как выразился председатель Чрезвычайной следственной комиссии Николай Муравьев, цель расследования состояла в том, "чтобы в самом непродолжительном времени дать удовлетворение взволнованной народной совести". При обсуждении дела Сухомлинова возник вопрос: вменять ли ему измену? Уж очень шаткой была доказательная база. Решили все-таки вменить. Даром, что ли, Милюков вопрошал с думской трибуны, намекая на царицу: "Что это – глупость или измена?"

Заседание суда по делу Сухомлиновых. Подсудимые – справа, за столом адвокатов.

Судебный процесс Сухомлиновых начался в августе и закончился в сентябре 1917 года. В своем последнем слове генерал сказал:

Я мог сделать больше того, что я сделал. Может быть я ошибаюсь, но, по моему мнению, надо обставлять обвинение более или менее правдоподобно. Он виноват в том, что он ничего не сделал, не воспользовался своим всемогуществом. Господа, его у меня не было. Я поражен и удивлен когда слышал, что я был всемогущ…

Екатерина Викторовна даже не стала защищаться:

Мне все равно… Будь, что будет… Мы не преступники…(плачет)

Историк Артем Евдокимов подробно рассмотрел все пункты обвинения в коррупции. Он скрупулезно подсчитал доходы и расходы Сухомлиновых по показаниям свидетелей и документам и пришел к выводу, что их траты отнюдь не были астрономическими и не превышали легальных доходов. О своих поездках на заграничные курорты Екатерина Викторовна говорила следующее:

…я ездила за границу совершенно больной. За границей я делала две операции. Мне вынимали камни из почек и затем удаляли почку. Я всё время болела… Было не до развлечений…

Так померк нарисованный газетами и молвой образ алчной прожигательницы жизни.

Екатерина Сухомлинова была полностью оправдана. Ее мужа присяжные признали виновным по девяти из десяти пунктов обвинения включая обвинение в госизмене. В связи с отменой смертной казни Сухомлинов был приговорен к самому суровому из возможных наказаний – лишению всех прав и бессрочной каторге. Через 43 дня после оглашения приговора Временное правительство прекратило свое существование. Большевики сжалились над Сухомлиновым.

В Петрограде у него не было ни кола, ни двора. Свое имущественное положение Сухомлинов определил емкой формулой: "Яко наг, яко благ, яко нет ничего". Некоторое время он скитался по знакомым. А потом узнал о том, что бывших сановников расстреливают без суда и называют ошибкой его, Сухомлинова, освобождение. В конце сентября он дошел пешком до Финляндского вокзала, купил билет третьего класса, сел в поезд и доехал в совершенно пустом вагоне до станции Белоостров. Погода была ужасная, шел проливной дождь. В сопровождении провожатого, которого генерал в своих мемуарах не называет, он брел вдоль берега Финского залива, покуда не добрался до необитаемой избушки, где и переночевал. Избушка стояла близ устья пограничной реки Сестра, отделявшей Россию от теперь независимой Финляндии.

Спустя сутки тот же провожатый-рыбак в "утлой ладье" перевез его на финский берег. Комендант ближайшей железнодорожной станции Раяйоки встретил Сухомлинова радостно-удивленным возгласом: "Ваше высокопревосходительство, какими судьбами?" Это был бывший подчиненный генерала капитан Монтель.

"Они приведут русский народ... к верной цели и новой мощи"

Из Финляндии престарелый генерал перебрался в Берлин. Он не имел никаких средств к существованию и едва ли не нищенствовал. Но при этом писал воспоминания. Они были опубликованы сначала по-немецки, а потом и по-русски в советской России. Вот их заключительный абзац:

Залог для будущего России я вижу в том, что в ней у власти стоит самонадеянное, твердое и руководимое великим политическим идеалом правительство. Этот политический идеал не может быть моим. Люди, окружающие Ленина, не мои друзья, они не олицетворяют собой мой идеал национальных героев. В то же время я уже не могу их больше назвать "разбойниками и грабителями", после того как выяснилось, что они подняли лишь брошенное: престол и власть. Их мировоззрение для меня неприемлемо. И все же медленно и неуверенно пробуждается во мне надежда, что они приведут русский народ, быть может, помимо их воли, по правильному пути к верной цели и новой мощи...

Февральским утром 1926 года полицейский патруль обнаружил на скамейке в берлинском парке Тиргартен мертвого старика. Это был насмерть замерзший Сухомлинов.

Екатерина Викторовна в 1919 году вступила в новый брак. Ее третьим мужем стал грузинский инженер (некоторые источники называют его офицером) Габаев. Сухомлинов упоминает его в своих мемуарах в числе крупных промышленников, друзей Леона Манташева, жертвовавших крупные суммы в благотворительный фонд, возглавлявшийся Екатериной.

Здесь надо сказать, что связь Сухомлиновой с царской семьей была, судя по всему, гораздо более близкой, чем представлялось многим современникам. В письмах Анне Вырубовой из Тобольска в Петроград императрица дважды, 21 октября и 8 декабря 1917 года, упоминает Сухомлинову.

Где бедная, бедная Е. В. Как за них страдаешь и молишься!.. Это единственное, что всегда и везде можно.

Привет и спасибо большое милой Ек. В. Сухомлиновой, что нас вспомнила, — ей и мужу душевный привет, храни и утеши его Господь Бог, который своих никогда не оставляет.


Знала Сухомлинову и великая княжна Татьяна Николаевна: "Вспоминаем добрую Ек. Вик., нося ее брошки..." Есть и письмо младшей из великих княжон, Анастасии, из Екатеринбурга в Тобольск сестре Марии от 24 апреля 1918 года: "Так скучно, от Кати нет известий ужас как давно".

Получается, Екатерина Викторовна смогла не только расположить к себе царицу, но и стать своим человеком в ее доме. Приходилось читать, что при советской власти Сухомлинова превратилась в обыкновенную мешочницу. Вот, например:

Во время революции она сбежала с молодым красавцем грузином. Впоследствии ее арестовали где-то на Волге, при ней было два фунта сахару. И она, и ее друг были расстреляны за спекуляцию!

На самом деле Габаев руководил кооперативной сахарной фабрикой в Петрограде. Как пишет Фуллер, "Габаевым удалось устроить себе удобную, даже роскошную жизнь. Пока большинство русских боролось с голодом, ставшим прямым результатом идиотских экономических решений новой власти, у Габаевых подавали обильные, прекрасно приготовленные обеды с отличным вином". По его данным, Габаев был арестован и казнен в 1920 году как финский шпион. Екатерину тогда же этапировали в Москву, "где, видимо, в 1921 году ЧК ее расстреляла".

Но есть и другие сведения. В приговоре по делу члена коллегии Петроградской ЧК Дмитрия Яковлевича Чудина (его расстреляли) сказано, что сожительницу чекиста посещал "разыскиваемый Ч. К. Габаев с целью при ее помощи добиться освобождения своей жены за взятку от 50 до 100 тысяч руб." Если это тот Габаев, то значит, Екатерина Викторовна была арестована раньше мужа, хотя и его разыскивала ЧК.

Вот еще одно указание, которому неизвестно, можно ли доверять: "Сухомлинова-Габаева Екатерина Викторовна... в начале октября 1918 года арестована как заложница, 25 октября 1918 года отправлена в Москву, заключена в Андроньевский лагерь, вскоре расстреляна". В Андрониковом монастыре большевики устроили один из первых концлагерей. Взятие заложников было распространенной, санкционированной сверху практикой.

Гонитель Сухомлинова Александр Гучков эмигрировал во Францию, долго не мог успокоиться, финансировал контрреволюцию и скончался от рака в 1936 году. Он не догадывался, что его дочь Вера завербована НКВД.

Бывший председатель Чрезвычайной следственной комиссии Николай Константинович Муравьев был председателем Политического Красного Креста, адвокатом в суде по делу Локкарта и делу "Тактического центра". Защищал членов ЦК партии левых эсеров на московском процессе 1922 года. Был выслан из Москвы за то, что вместе с другими адвокатами заявил отвод всему составу суда. В 1928 году был защитником четырех обвиняемых по "шахтинскому делу". Исключен из коллегии адвокатов, восстановлен и снова исключен. Умер в 1936-м.

Генерала Янушкевича в начале 1918 года арестовали в Могилёве и отправили в Петроград, но по дороге его убили конвоиры.

Ни генерала Жилинского, ни генерала Кузьмина-Караваева судить не стали. Жилинский после октябрьского переворота пытался выехать за границу, но был арестован и расстрелян. Кузьмин-Караваев добровольно вступил в Красную Армию, в 1930 году вышел в отставку по возрасту. В 1935-м был лишен пенсии и выслан со всей семьей из Ленинграда в Казахстан. С 1941-го проживал в Муроме, получал небольшую пенсию от собеса. В ноябре 1944-го по случаю Дня артиллериста был награжден орденом Ленина, но вернуться в столицы ему не позволили. Умер в 1950 году в Муроме.

О судьбе Владимира Николаевича Бутовича, равно как и его сына от Екатерины Викторовны Георгия, ничего не известно. А вот ее отец археолог Виктор Иванович Гошкевич, с которого Васнецов писал апостола Павла, стал действительным членом Археологической комиссии Академии наук УССР и Героем Труда и дожил до 1928 года.