Историк Ирина Ролдугина исследует спецоперации КГБ, шантажировавшего иностранцев, которые вступали с советскими гражданами (как правило, агентами спецслужб) в однополые связи. Статья, посвященная подобным "ловушкам" в 1950-60-х годах, опубликована на английском языке в "Журнале исследований холодной войны". Она полностью написана по западным источникам.
Об открытиях, которые она сделала в архивах, Ирина Ролдугина рассказала Радио Свобода.
– Вы начинаете с истории ареста Бернарда Котена, который был американским коммунистом и пользовался доверием у советских властей, но потом оказался в тюрьме.
– То, что он оказался в тюрьме, стало следствием нескольких совпадений. Он верил в коммунистическую идею, прекрасно знал русский язык, довольно долго в 1930-х жил в Москве и даже пытался вступить в компартию в Москве, но его не взяли, потому что он не хотел отказываться от американского паспорта.
Заметка в The New York Times об исчезновении Бернарда Котена, 1963
В США его подозревали в том, что он работает на СССР, на пике маккартизма ему предъявляли такие обвинения, но он был оправдан и, что поразительно, продолжал ездить в Советский Союз, которым был очарован, вместе с туристическими группами. В 1963 году его совершенно неожиданно арестовывают в Киеве за однополый контакт, который якобы произошел в Тбилиси. В тюрьме он пробыл месяц. За него вступились лидеры Коммунистической партии США, и прошли напряженные закулисные переговоры. Инициатором его ареста был, конечно, КГБ, и, что странно, эта информация – об однополом контакте – утекла в прессу. До этого подобного никогда не происходило. Вообще такие детали советские власти никогда не обсуждали, не выдавали публично, иначе как шантажировать?
С этого факта начинается моя статья. Для меня это драматическая точка входа в историю. Я объясняю, что на самом деле Котен был одним из многих, кто был задержан и кому были предъявлены обвинения по этой линии. Но он был единственной жертвой, чье обвинение на тот было опубличено. До сих пор до конца непонятно, почему это произошло. Конечно, КГБ был заинтересован в том, чтобы скрывать эту информацию. Ведь в противном случае исчезала основа для шантажа.
– Вы упоминаете, что он дружил с Константином Симоновым и даже после ареста не разлюбил Советский Союз и мечтал вернуться.
– Да, не разлюбил Советский Союз, считал, что это просто недопонимание. В КГБ, как можно сейчас предположить, считали, что он двойной агент и работает на ЦРУ. Но это было не так. Он действительно был наивным симпатизантом. Я не слишком всматриваюсь в его фигуру в этом тексте, хотя у некоторых моих коллег-историков он фигурирует в исследованиях более подробно. Для меня он – одна из жертв одной из самых отвратительных практик КГБ, чье имя было опубличено.
– Почему вы выбрали именно этот период – 50-60-е годы?
– Я не выбирала. Источники нас выбирают, историки следуют за источниками. Вообще меня этот сюжет всегда интересовал, я занимаюсь темой сексуальности, особенно гомосексуальности в 19 и 20-м веке. У меня есть статья, посвященная рекриминализации мужеложства при Сталине, одному из самых плохо исследованных аспектов сталинской политики.
Уголовная статья была еще одним рычагом давления и на советское общество, и на иностранцев
Всегда оставалась некоторая недосказанность, даже после моей статьи, где я доказываю, что рекриминализация мужеложества – совпадение нескольких факторов и прежде всего кампании против национал-социалистов, которая активизировалась после поджога Рейхстага зимой 1933. Тогда советская пресса распинала предполагаемого поджигателя Маринуса Ван Дер Люббе, которого национал-социалисты в свою очередь обвиняли в связях с коммунистами. Обе стороны использовали его для выяснения отношений и кампании дискредитации оппонента, но советская пресса фиксировалась исключительно на его предполагаемой гомосексуальности, которая “естественным” образом привела его к службе у национал-социалистов. Я доказываю, что Генрих Ягода, который был вторым человеком в ОГПУ на тот момент после безнадежно больного Менжинского, воспользовался этим моментом, чтобы выслужиться перед Сталиным и арестовал в Москве и Ленинграде большую группу гомосексуальных мужчин, за которыми ОГПУ вело наблюдение с конца 1920-х годов. Всех их обвинили по 58 статье, контрреволюция, и осудили, прямо прописывая, что “педерастия” – это измена родине. Удивляться особо нечему, звучит знакомо. Итак, Ягода не предлагал вводить статью за мужеложство. На его докладе об аресте мужчин пометку своей рукой сделал Сталин, в которой и была зафиксирована директива разработать статью. Это было сделано в течение нескольких месяцев. Статья за мужеложство стала последним репрессивным сталинским законом, отмененным уже в постсоветской России в 1993 году. А если бы, например, эта статья не была введена, значит ли это, что гомосексуалов, осужденных по 58 статье, освободили бы в оттепель? И в таком случае в глазах государства и общества они были бы жертвами политических репрессий? Смог бы Путин вообще разжечь гомофобный костер после этого и получилось бы у властей так технично превратить ЛГБТ в экстремистов снова? Не знаю.
Ирина Ролдугина
И все же, почему Сталин не согласился с логикой Ягоды и захотел отдельную уголовную статью? Теперь мне это стало понятнее. Отдельная уголовная статья была еще одним рычагом давления и на советское общество, и на иностранцев; практически безотказный способ, с помощью которого вы можете вербовать людей, которые приезжают из-за границы. Перебежчик Александр Орлов, высокопоставленный офицер НКВД, в одной из своих книг пишет, что уже в 30-х годах практика шантажа гомосексуальных мужчин советскими спецслужбами уже существовала. Так что я думаю, что одной из причин рекриминализации было именно это инструментальное значение нового закона.
Если мы посмотрим на статистику приговоров по статье "мужеложество" в СССР, это примерно 45 тысяч человек за все годы по всем советским республикам. Ясно, что, если бы власти поставили перед собой задачу арестовать как можно больше мужчин, вступающих в однополые контакты, эта цифра была бы совсем другой. Но интерес властей был не в этом. Для них это был рычаг шантажа, давления, провокаций.
Почему 50-е и 60-е? Потому что еще одной точкой входа в эту тематику для меня стала фотография, которая была опубликована в книге мемуаров Тома Драйберга.
Том Драйберг был политиком и журналистом, членом коммунистической партии Великобритании. Он лично знал Гая Берджесса, знаменитого шпиона из Кембриджской пятерки, который доживал свою жизнь в Москве. Гай Берджесс согласился дать интервью Тому Драйбергу не в последнюю очередь потому, что они друг друга знали еще по гомосексуальной лондонской субкультуре.
Для советских властей гомофобия была инструментальной, а не сущностной
Том Драйберг, приехав в Москву, нашел Берджесса в плачевном состоянии: он был одинок, много пил. Одна из проблем заключалась в том, что он не мог найти себе партнера в Москве. А Драйберг, который был человеком необычайно раскованным, тут же пошел изучать места гомосексуальной субкультуры, нашел "плешку" недалеко от "Метрополя" и, кстати, оставил о ней очень яркие воспоминания в своей книге.
Он рассказал об этом месте Берджессу, и тот туда отправился и встретил молодого советского электрика Толю. Толя стал партнером Берджесса до самой его смерти. Мы не знаем большего про Толю, хотя я абсолютно убеждена, что папочка на него лежит на Лубянке. И когда они стали жить вместе, КГБ, разумеется, инструктировал его соответствующим образом.
Толя и Гай Берджесс в Москве (фото Тома Драйберга)
Толя и Берджесс были сфотографированы Томом Драйбергом на его любительскую камеру с условием, что эта фотография может быть опубликована только после смерти Берджесса. Так и произошло. Я наткнулась на эту фотографию в книге и подумала, что она лишний раз доказывает, насколько для советских властей гомофобия была инструментальной, а не сущностной, как, скажем, для национал-социалистов. Вот, пожалуйста, живут себе счастливо два человека, и КГБ не разлучал эту пару, хотя легко мог бы.
Потом я нашла архивное дело британца Джона Вассала, который был спровоцирован по этой же линии КГБ в 1954-55 и об этом подробно рассказал в мемуарах, опубликованных в 1975. Он был раскрыт и осужден в Великобритании. Его следственное дело было рассекречено Национальным архивом в 2022 году. Затем, еще спустя пару лет, я нашла архивные документы на Носенко, и тогда вся картина сложилась. Я села писать текст.
– Вы помянули перебежчика Александра Орлова, а Юрий Носенко был таким же высокопоставленным перебежчиком, причем непосредственно занимался вербовкой гомосексуалов.
Мы не представляли до сих пор, что этот способ компрометации был настолько распространен
– Да, Юрий Носенко, который бежал в 1964 году, был высокопоставленным офицером КГБ, родился в очень привилегированной семье, его отец был министром судостроительной промышленности. Он прекрасно известен историкам Холодной войны, потому что выдавал советскую визу Ли Харви Освальду, проверял его и убедился в том, что это не слишком психически стабильный человек, который интереса для КГБ не представляет. Носенко был в списке самых разыскиваемых советскими властями людей. После побега, уже в США, он открыл информации о прослушке, об агентах, о методах работы КГБ, но о том, что он был экспертом в однополых "ловушках", никто никогда не знал, и документы об этом были рассекречены совсем недавно, вместе со всеми остальными документами, касающимися убийства Джона Кеннеди, которые оставались закрытыми.
Среди этих миллионов страниц есть допросы Носенко, в которых он подробнейшим образом рассказывает, как он стал специалистом по same-sex entrapment и о конкретных кейсах, которыми он руководил. И вот это уже был момент, когда стало понятно, что у меня есть фактура на большой текст. Я вспомнила слова своего коллеги-советолога, который много лет назад спросил: "Ира, ну что такого мы еще не знаем о КГБ и вообще о советской власти? Может быть, где-то нам документов не хватает, но мы знаем всё".
На самом деле эта статья, как мне кажется, добавляет именно новое знание, потому что мы не представляли до сих пор, что этот способ компрометации был настолько распространен.
– Носенко говорит, что были сотни таких случаев.
– Да, он говорит про сотни случаев, но, поскольку мы знаем структуру КГБ, можно предполагать, что и в других департаментах этот же метод использовался так же широко.
– Интересно, что это всё и часть истории советской культуры. Жертвами шантажа становились и слависты, и журналисты, которые перевозили рукописи Солженицына. А актер, имени которого вы не называете, использовался КГБ для создания этих "ловушек". Так что это не только чисто спецслужбистская история.
В славистах они видели агентов влияния
– Да, вы совершенно правы. Особенно КГБ охотился за славистами, и это, мне кажется, одно из главных открытий моей статьи. Я доказываю, почему это происходило, – не потому что КГБ хотелось влиять на то, что напишут о советской культуре за границей, а потому что в славистах, которые работают в университетах, например, Лиги Плюща, они видели агентов влияния. Носенко прямо объяснял: они будут обучать студентов русскому языку, а потом, возможно, будут поддерживать приятельские отношения со студентами, которые впоследствии могут пойти работать в Госдеп, Белый дом, ЦРУ или ФБР, то есть это способ влияния и способ получения информации как минимум.
Вы упомянули, что я не называю имен жертв в статье. Технически эти имена можно найти, но мне не хотелось аутить людей, которые, в отличие от Джона Вассалла, так и не раскрыли свою сексуальную идентичность.
Дипломатическая карточка Джона Вассалла
Иностранцы приезжали с верой в то, что советский проект изначально квирный
Кроме того, работая с источниками, я убедилась, что иногда охота велась даже на тех мужчин, кто никакого интереса к однополым контактам не проявлял. Об одном случае Носенко насмешливо говорит: "Ха, он даже не был гомосексуалом". Речь идет о туристе, который, видимо, внешне понравился агентам Носенко, двум советским гомосексуалам, которые на него работали, разумеется, сами будучи на крючке. Они по заданию Носенко ходили по центру Москвы с внушительными суммами денег в карманах на выпивку и приятный досуг. Во время одной из прогулок они выцепили симпатичного, на их взгляд, человека и сказали Носенко, что есть такой американец, нужен ли он нам? Носенко дал добро на разработку, но при этом, видимо, они между собой обсудили, что он не был замечен в однополых контактах. Соответственно, это была полностью инициатива агентов. Они его соблазняли в комнате отеля, этот процесс растянулся; возможно, жертве подсыпали наркотики. Дело дошло до того, что техники КГБ, которые снимали все это за стеклом в виде зеркала, подали потом жалобу Носенко, потому что даже у них нервы не выдержали. Представляете, насколько это было ужасно, что даже бывалые техники КГБ озверели? Носенко об этом эпизоде рассказывал со смешливой интонацией: "Я купил алкоголя и сказал им, что они хорошо поработали, и эта жалоба была улажена".
Юрий Носенко
Для меня важны не имена жертв, а тот факт, что КГБ охотился в первую очередь именно за славистами. Это мне кажется очень необычной, новой информацией, потому что слависты всегда считали, что особой опасности для них в СССР не существует. Но теперь выясняется, что это не так, и мы даже не знаем точное количество жертв этой практики. Я описываю в большинстве случаев провалы КГБ, потому что многие из тех людей, которых Носенко вербовал, впоследствии отказывались от сотрудничества. Просто шли в ФБР или в ЦРУ и рассказывали, что произошло.
– В те времена, особенно в 50-е годы, гомофобия была сильной и в Америке, и в Великобритании, и я подумал, когда читал вашу статью, что эти люди приезжали в Советский Союз, надеясь на то, что там нравы гораздо свободнее. Может быть, кто-то из убежденных коммунистов, памятуя о 20-х годах и о сексуальной свободе тех времен, видел в СССР сексуальную утопию. Как битники ездили в Танжер, так и они отправлялись в Москву за сексуальной свободой.
Хмурые, деловые офицеры КГБ, запуганные западные слависты, московские конспиративные квартиры без мебели
– Совершенно верно, и сейчас у меня вышла новая статья, в которой я рассказываю об иностранцах, приезжавших в страну именно с верой в то, что советский проект изначально квирный. Напомню, Советский Союз был одной из первых стран, где гомосексуальность была полностью декриминализована, и многие иностранные симпатизанты (и даже советские люди) считали, что когда Сталин вернул статью, это была ошибка, как говорится, извращение социалистического проекта, и на самом деле нам нужно бороться за то, чтобы в прекрасной советской утопии эта статья была отменена. Я рассказываю о гомосексуалах и лесбиянках, которые приезжали в Советский Союз и пытались найти контакты с местным квирами и даже вступали в споры с представителями советской власти, пытаясь выяснить, как живут гомосексуалы и выступая против уголовной статьи. Мне удалось взять интервью у англичанки, которая приехала в 70-е годы в Советский Союз в составе туристической группы. На встрече с представителями КПСС она и еще одна лесбиянка из группы начала задавать вопросы: слушайте, а где все геи, а где все лесбиянки, а что у вас происходит вообще, это же было одно из главных достижений первой социалистической революции в мире? Она рассказывает, как парализовала представителей партии, отвечавших до этого бодро и подробно на вопросы вроде “сколько стоит стрижка в СССР”, они были потеряны абсолютно. Она была одной из многих западных квиров, приезжавших в СССР. Они наверняка знали о том, что существует статья за однополые контакты, но я вполне допускаю, что многие из них верили в то, что здесь есть некоторая свобода, потому что о гомосексуальности в СССР не говорили так много, как в Америке, где борьба за права гомосексуалов и лесбиянок была на виду. Ничего подобного в СССР не было, выжженное поле. И я вполне допускаю, что многие могли думать: да, статья есть, но она номинальная, а на самом деле здесь половая свобода. Кроме того, есть еще один психологический аспект. Как вы сказали, эти люди уезжали из стран, где гомофобия была очень чувствительной, она была видна, ты ее кожей чувствуешь, и они приезжали в страну, в которой о гомофобии напрямую не говорили, и они считали: вот мы уехали из гомофобной Америки, сейчас можно расслабиться и вести себя более свободно вдалеке от дома.
– Вы нашли потрясающие человеческие истории, и я понимаю, почему вы написали в соцсетях, что это материал для телесериала.
– Да, мой научный руководитель Дэн Хили сказал: "Ira, it's a Netflix material". И некоторые коллеги, которые читали черновик, говорили, что возникало ощущение просмотра фильма. И мне тоже казалось, что я смотрю кино, когда я писала текст, хотя списывала это на то, что просто очень глубоко погрузилась в материал: хмурые, деловые офицеры КГБ, запуганные западные слависты, московские конспиративные квартиры без мебели. Это очень легко представить себе еще и потому что это по-прежнему на расстоянии вытянутой руки. Гомофобия как инструмент, спецслужбы, давление, насилие, вербовка. Все на месте, не правда ли?