Сколько стоит остаться в тылу?

Как СВО превратилась в торговый аукцион, ценой в жизнь простого солдата? Не можешь заплатить - иди в штурм.

Грани времени. Итоги 6-й недели Мумин Шакиров подводит с координаторами организации "Прощай, оружие!" Александром Стерлядниковым и Алексеем Альшанским из Conflict Intelligence Team.

100 тысяч за медицинскую справку, 3 миллиона – чтобы не участвовать в штурме. Взятки и вымогательства в российской армии стали системой. Деньги требуют за решения, от которых напрямую зависят условия службы, безопасность и жизнь солдат: за перевод в тыловые подразделения, отпуск, медицинское лечение, за оформление документов, иногда – за освобождение от участия в штурмовых действиях.

Требования носят не эпизодический, а системный характер. Речь идёт о типовых схемах, которые воспроизводятся в разных частях и на разных участках фронта. В них участвуют командиры всех уровней и посредники, которые берут деньги за "решение вопросов".

Отказ платить часто сопровождается угрозами. Военнослужащим могут ухудшать условия службы, переводить их в наиболее опасные подразделения, направлять на штурмовые задачи или оказывать прямое физическое давление.

При этом легальные механизмы защиты для военных фактически не работают. Жалобы на действия командиров, включая вымогательства и угрозы, либо не принимаются, либо не рассматриваются по существу. Это лишает военнослужащих возможности официально оспорить давление и делает неформальные договорённости единственным доступным способом решения проблем.

По рассказам военнослужащих, перевод с линии боевых действий или исключение из штурмовых подразделений может стоить от 700 тысяч до 3 миллионов рублей — в зависимости от части, участка фронта и срочности вопроса. Оформление отпуска, медицинских документов или перевода в тыловые подразделения обычно оценивается в 100–300 тысяч рублей. В ряде случаев упоминаются платежи за фиктивные справки о болезни или командировки —150–200 тысяч. Кроме того, в расследованиях говорится о регулярных поборах с боевых выплат и компенсаций за ранения — от 10 процентов до половины всех денег.

Особое положение – у раненых военнослужащих. По данным журналистов, они сталкиваются с вымогательством при попытке получить медицинскую помощь, оформить отпуск по состоянию здоровья или добиться перевода из зоны боевых действий.

Правозащитники связывают происходящее с общим усилением репрессий. Без возможности получить поддержку, вымогательства у солдат стало частью системы.

Александр Стерлядников, в прошлом профессиональный военный, сумел покинуть российскую армию и бежать через Казахстан в Европу. Сейчас Александр – координатор организации "Прощай, оружие".

– Почему на скамье подсудимых оказываются те, кто платил, а не те, кто торговал штурмами и жизнями?

– Надо начать с того, что военнослужащие имеют отдельный статус, который регулируется федеральным законом, и поэтому военнослужащие фактически сейчас находятся в крепостном праве у Российской Федерации, поскольку они не могут, например, уволиться из армии.

Уволиться из армии официально сейчас можно только по трем пунктам – это по достижению предельного возраста в 65 лет, по прохождению военно-врачебной комиссии, и по заведению уголовного дела на военнослужащего. Есть огромная коррупционная система внутри армии, которая координируется генеральскими чинами и по цепочке ниже.

– Можно ли сегодня выжить в российской армии, не заплатив, или деньги стали единственным способом сохранить жизнь?

– Деньги – это один из способов, но ничто не защищает военнослужащего от попадания в мясной штурм, потому что завтра придет просто разнарядка, и человека не спасут даже деньги. Обычно все завязано внутри воинской части. До войны это было так: командир части собирал всех офицеров на совещание и прямо там ставил задачи командирам разных батальонов собрать определенное количество денег к такому-то моменту со своего батальона, и все командиры отчитывались. Система сохранилась и по сегодняшний день, просто суммы увеличились, поскольку выплаты возросли. Единственное отличие, что человек сейчас может купить себе какую-нибудь должность в тылу, заниматься бумагами в штабе, в обеспечении и так далее, и не попадать в штурмы.

Как это работает на практике. Например, есть лейтенант, и есть мобилизованный, который к нему приходит, говорит: дружище, я не хочу идти штурмовать, я хочу тут посидеть в канцелярии, позаниматься документацией, и лейтенант ему говорит, ну, вот 50 тысяч рублей. Лейтенанту за месяц надо собрать четыре таких человека, 200 тысяч рублей, и принести их комбату. Надо учитывать, что в этой цепочке комбат, соответственно, идёт дальше, к командиру части и приносит ему эти средства. И в этой всей цепочке всем офицерам грех не отжать себе какой-либо процент с каждого военнослужащего.

– А как часто происходят чистки коррупционеров в армии?

– Чаще всего сажают каких-то "стрелочников", но система не меняется, она держится, живет и выживает за счет этой коррупции.

– Имеет ли кадровый офицер больше права на жизнь, чем контрактник или мобилизованный?

– На самом деле нет, тут зависит от самого кадрового офицера, то есть насколько он полезен внутри армии. Возможно, он владеет специальностью, например, по управлению БПЛА, или умеет настраивать радиосвязь, или хорошо прокладывает маршруты на картах, и тогда такой офицер нужен. Но большинство офицеров, 90% наверное, они не нужны в армии, поэтому их положение не защищает их от руководства какой-то штурмовой группой.

Другой бывший военный, Алексей Альшанский, который сейчас работает в Conflict Intelligence Team, рассказывает о системе принуждения к подписанию контракта:

Screenshot -- Alexey Alshanskiy, Conflict Intelligence Team (CIT)

– Мы следим за динамикой внутри российской армии и методам принуждения к подписанию контракта с задержкой примерно в полгода, поскольку человек сначала попадает в армию, понимает, куда он попал, совершает побег и приходит к нам, и это занимает какое-то время. В регионах России, в бедных регионах, в сельской местности буквально выгребают всех людей маргинальной направленности, у кого проблемы с алкоголем, проблемы с работой и так далее. И мы видим, что в этом участвуют сотрудники силовых ведомств, в том числе даже Следственный комитет, у нас был известен уже случай, когда на машине Следственного комитета ездили по деревням в одном из регионов России и буквально собирали людей с алкогольной зависимостью, отвозили их в отдел, где давили на то, чтобы те подписали контракт.

Самая распространенная информация, которую мы получаем от дезертиров: все так или иначе платили за непоход на штурм. Есть и другая разновидность, которая используется теми, кто хочет покинуть российскую армии. Чтобы официально покинуть оккупированную территорию, нужен отпуск, командировка, больничный, выезд в госпиталь. Поэтому ты платишь за неофициальную увольнительную, которая не по документам, все это предмет торга российской армии. Тут такая история, что в российской армии отвратительное снабжение, и все покупается за свой счет, и вот ты можешь дать взятку, часть которой пойдет на покупку обеспечения для российского подразделения, или, например, купить какое-то материальное имущество. Самое распространенное – это покупка квадрокоптеров. Покупка квадрокоптеров, чтобы откупиться от походов на штурм, чтобы получить какой-то выходной, получить отпуск, который и так вроде бы тебе положен.

Это постоянная практика, абсолютно типичная для российской армии. На бумаге ты можешь написать жалобу в военно-следственный комитет, военно-следственный отдел, или попросить родственников твоих написать эту жалобу, и военно-следственный отдел придет и разберется. Но на практике никто не придет, никто не разберется. Поскольку у сотрудников ФСБ, которые приписаны к каждой воинской части, так называемые особисты, и у военно-следственных отделов есть KPI (ключевые показатели эффективности), сколько они должны раскрыть преступлений в месяц, единственное, что может случиться – тебе повезет, и тот, кто вымогает у тебя деньги, попадет в этот самый KPI.