Царь и Советы младоросса Нечаева. Архивное расследование

Игорь Петров: Если большинство исторических расследований, о которых я рассказывал прежде, были результатом долгих, иногда многолетних разысканий в разных архивах, как правило, нескольких стран, то сегодня наш подход будет минималистическим, мы просто будем листать одно-единственное следственное дело.

1. Царь и советы младоросса Нечаева. Архивное расследование Игоря Петрова. 2. "Раз - и Британия!" Учителя фотографа Ильи Файбисовича.

Это обычный коричневый скоросшиватель с надписью «Управление МГБ по Днепропетровской области», ниже вписан номер дела 6863. Обвиняемого зовут Александр Михайлович Нечаев.

И начнем мы с того, что огласим хранящуюся в этом деле автобиографию, написанную в конце 1946 года.

Родился я 19 июля 1899 года в городе Екатеринославе в семье заводского служащего Михаила Александровича Нечаева (умершего в 1924 году от воспаления легких у себя дома) и жены его Александры Дмитриевны в девичестве Рыбальченко. Отец мой служил счетоводом на Александровском Южно-Российском заводе Брянского общества в том же городе Екатеринославе, ныне город Днепропетровск. Помимо меня, у родителей моих была ещё дочь Софья, родившаяся в 1904 году, которая в 1925 году вышла замуж за служащего железной дороги Щекотихина.

Семья наша жила в среднем достатке. Благодаря помощи родного брата отца Якова Александровича, служившего инженером на Брянском заводе в городе Бежице Орловской губернии, я и моя сестра смогли получить образование в среднеучебных заведениях. Так я учился и закончил курс в первом коммерческом училище в городе Екатеринославе в 1917 году. После окончания среднеучебного заведения я осень 1917 года пробыл в Харьковском коммерческом институте слушателем первого курса.

На осень 1918 и весну 1919 года я перевелся во вновь открывшийся в городе Екатеринославе университет, куда я поступил на первый курс юридического факультета. Должен сказать, что в 1913 году отец мой при поддержке своих братьев Якова и Петра купил участок земли в полдесятины с небольшим каменным домом на железнодорожном посёлке Екатерининский при станции Игрень Eкатерининской железной дороги. Дом этот был расширен пристройкой, и в начале 1914 года вся наша семья переехала жить в свой уже собственный дом на этот посёлок, который ныне называется посёлок Карла Маркса.

С 27 февраля 1918 года по 1 мая 1918 года я служил секретарем в Одинковском волостном земельном комитете.

1 июля 1919 года я поступил добровольцем на бронепоезд «Единая Россия» в армии Деникина. После разгрома Деникина я был эвакуирован из города Новороссийск 12 Марта 1920 года в Крым, где служил канониром на бронепоезде «Иоанн Калита».

Бронепоезд «Единая Россия», 1919 год. Источник: Википедия.

После разгрома Врангеля осенью 1920 года был эвакуирован через Константинополь в город Галлиполи. 19 апреля 1921 года был принят в Александровское военное училище. В составе училища переехал в Болгарию, сначала в город Ямбол, а затем в город Свищов.

Фотография выпускников Александровского училища. 1923 год. Источник: Державний архів Дніпропетровської області.

1 июня 1923 года старшим портупей-юнкером это училище окончил с чином подпоручика. После окончания училища короткое время работал на сахарной фабрике в городе Горно-Орехвица поденным рабочим. С 30 октября 1923 по 29 апреля 1925 работал на угольной шахте Перник около города София. Работал на подаче вагонеток и на бремсберге.

Для заполнения своего досуга и сохранения своего национального лица принимал участие в организации кружка русской национальной молодежи, где занимал должность секретаря правления.

23 мая 1925 года прибыл во Францию в город Кнютанж и по контракту попал на железный рудник „Мин де Аванж", где отработал один год в забоях, и после того как куском породы расшиб голову, был переведён на поверхность этого рудника. Проработал ещё четыре года первым номером (кип-мейстером) по разгрузке руды в ямы около доменных печей металлургического завода одной и той же с рудником акционерной компании. Работая на руднике, я поступил на вечерние курсы электротехники, который посещал два года и которые закончил.

25 августа 1930 года я получил перевод в электрическую службу большого проката на металлургическом заводе Сосьете Метеллурги де Кнютанж, где я работал сначала в мастерской, а затем дежурным электриком на прокатной улице вплоть до немецкой оккупации Эльзас-Лотаринги и в июле 1940 года.

Вплоть до 1939 года я состоял в союзе русских эмигрантов при этом заводе, который имел свою библиотеку и клуб (Русский дом), где я участвовал в драматическом кружке.

Состоял я также в Русском общевоинском союзе до весны 1932 года, когда я записался в союз младороссов, который впоследствии был переорганизован в младоросскую партию.

В этой партии я занимал должности политрука 12 очага, затем политрука 15 бригады партии и проорга. Одно время был также старшиной 99 ячейки и помощником начальника юго-восточного подрайона партии во Франции по политической подготовке. По партийной линии был старшим младороссом. В начале 1939 года мною был подан рапорт по партийной иерархии с просьбой ввиду наметившихся во мне внутренних противоречий освободить меня от данного мною обещания старшего младоросса. Рапорт мой был удовлетворен и в апреле месяце 1939 года я был переведен в разряд соревнователей партии.

Вид на металлургический комбинат в Кнютанже. 1920-е гг. Источник: Википедия.

В 1936 году принимал участие в стихийно разразившейся забастовке французского промышленного пролетариата. С этого времени состою в Генеральном союзе рабочих. После объявления Францией Германии войны руководство младоросской партии обратилось по внутрипартийной линии к членам партии с предложением добровольно вступать в ряды французской армии, дабы принять участие в борьбе с вековым врагом нашей родины. Повинуясь этому зову, я в числе других моих сотоварищей по партии записался добровольцем в вербовочном бюро жандармерии города Айянж.

Присланная младроссами в немецкий МИД газета. 1933 год. Коллаж. Источник: Politisches Archiv des Auswärtigen Amts.

Через некоторое время после объявления войны заводоуправление сделало уведомление, что все русские эмигранты подлежат реквизиции для работ на военные нужды на этом заводе. Вероятно поэтому вербовочное бюро никого из записавшихся для зачисления в армию не вызвало, и я всю войну вплоть до прихода немцев проработал на своем месте электрика. После вступления в войну Советского Союза младоросская партия, повинуясь патриотическому чувству, была распущена и ныне прекратила навсегда свое существование.

Отступая (в июне 1940 года), французы взорвали главные заводские машины, поэтому после прихода немцев я в числе прочих рабочих этого завода как безработный был записан на пособие в местное коммунальное управление и работал по восстановлению электрического освещения коммуны Кнютанж. На этой работе я наколол обломком старого провода большой палец правой руки. 31 июля 1940 я попал в госпиталь, где мне была произведена ампутация части этого пальца. 15 ноября 1940 года я из госпиталя был выписан и признан работоспособным с 16 декабря 1940 года.

Во время моего пребывания в госпитале немцами было учреждено рабочее бюро, так называемое арбайтсамт, и почти все мои сотоварищи (холостяки - все поголовно) были вынуждены этим самым арбайтсамтом выехать на работы либо в Саарский район, либо в пограничную зону Лотаринги и на восстановление разрушенных областей между укреплениями Мажино-линией и Зигфрид-линией.

К моменту моего выхода из госпиталя завод, на котором я всё время работал, начал ремонтироваться и часть семейных рабочих получила на нём работу. В приёме меня на завод 16 декабря 1940 года немец-инженер отказал. После этого отказа арбайтсамт местного района в Айянже дал мне предписание в арбайтсамт города Саарлаутерн. Отправившись туда, я уже на месте при помощи одного из моих сотоварищей, работавшего в деревне Фельсберг, устроился к частному подрядчику. Этот подрядчик имел небольшую электроустановочную фирму, производившую ремонт освещения в полуразрушенных и восстанавливаемых деревнях. Так я попал на работу в Германию, в фирму Штефана Кляйна.

С 22 декабря 1940 года я проработал у этого подрядчика электромонтером, а потом старшим электромонтером вплоть до октября 1943. Жил я в рабочих лагерях сначала в деревне Фельсберг, а впоследствии в Юберхерн.

После нападения Германии на Советский Союз в июле 1941 года меня в числе других рабочих из русских эмигрантов, работавших в этом районе, посадили под арест, объявив что мы суть большевики – и белые и красные. Через десять дней нас однако выпустили, предупредив, что мы не имеем права свободного передвижения и должны дальше работать по своим фирмам. После призыва хозяина фирмы в солдаты в октябре 1943 года фирма эта закрылась. Арбайтсамт города Саарлаутерн перевел меня к другому подрядчику Августу Голлеру. У этого подрядчика я работал в городе Саарлаутерн по восстановлению разрушенной воздушной бомбардировкой городской больницы, где всю электропроводку пришлось сделать заново. В этой фирме я проработал электромонтером до 17 ноября 1944 года.

Жил я в это время в рабочем лагере Юберхерн, в общежитии для иностранных рабочих совместно с бельгийцами, голландцами и поляками. В соседних комнатах помещались вывезенные из УССР советские граждане, работавшие на лесозаготовках. Кажется, почти все они были из окрестностей города Каменец-Подольска. 18 ноября 1944 года нас всех проживавших в этом лагере иностранных рабочих, в том числе советских граждан, в сопровождении вооруженных колонновожатых колонной в 300 человек пешим порядком эвакуировали внутрь Германии.

К этому времени фронт союзных армий приблизился почти вплотную к этому району. В городе Саарлаутерн мне совместно с четырьмя чехами удалось отделиться от этой колонны, и мы пешим порядком пробрались около 40 верст назад по направлению к левому берегу Рейна. В городке Оттвайлер я расстался с чехами и одиночкой уже поездом железной дороги пробрался до города Крейцнах. Так как у меня на руках был дубликат рабочей книжки, выданный арбайтсамтом города Саарлаутерн, то арбайтсамт в Крейцнахе определил меня на работу по моей специальности.

Карточка регистрации А. Нечаева в городе Бад Кройцнах, 1944 год. Источник: Arolsen Archives.

Попал я автомастерскую, занимающуюся починкой световых установок. В этой фирме я проработал с 22 ноября 1944 года до занятия этого городка американской армией генерала Паттона. Помимо меня в этой мастерской работали и три пленных француза. Через несколько дней после освобождения нас американцами я выехал вместе с возвращающимися домой французами на грузовиках до города Трир. Отсюда поездом нас доставили в город Лонгийон уже во Франции и пропустили через контрольную и медицинскую комиссию. Затем меня как иностранца отправили в город Париж, где мне был сделан специальным комиссаром беглый опрос. С разрешения этого комиссара я отправился к месту моего довоенного местожительства. 5 апреля 1945 года я прибыл в Кнютанж. Отдохнув три недели, я определился опять на тот же заводи на ту же работу, что и до войны.

Чувствуя, что иначе поступить я не могу, я 20 июля 1945 года вступил в Союз Советских Патриотов и 7 февраля 1946 года возбуждаю ходатайство о принятии меня в советское гражданство. Ходатайствую также о разрешении мне вернуться на родную землю, дабы хоть чем-нибудь оказаться полезным родине матери.

Игорь Петров: Вот такой документ. Обычно, когда мы говорим об эмигрантах первой волны, на первый план все-таки выходят люди известные — военачальники, писатели, ученые. И мы о их жизни знаем гораздо больше, чем о жизни рядовых эмигрантов, а именно они, конечно, составляли основную часть эмигрантской общины. Тем интереснее вот этот рассказ от первого лица. Прокомментируем его немного.

В лотарингских городках Кнютанж, Нильванж, Айянж, Альгранж, несколько раз переходивших в конце 19 и 20 веке от французов к немцам и обратно, действительно располагалось большое металлургическое производство. Производство непрерывное, то есть вечная работа в три смены, так что люди, жившие рядом, но работавшие в разные смены могли не встречаться месяцами и даже годами. В середине 20-х годов, когда рабочих не хватало, их вербовали отовсюду: на заводе трудились итальянцы, поляки и в том числе русские, в какой-то момент их число даже превышало полторы тысячи. В Нильванже была открыта русская воскресная школа и русский дом с библиотекой, актовым залом, театральной группой и русским хором.

Со временем жизнь дорожала, а заработки стали даже снижаться, уровень жизни упал, многие эмигранты уехали в Париж и другие города. Положение немного выправилось в 1936 году после серии мощных забастовок, о которых Нечаев упоминает в своем рассказе. Но в целом как человек со специальностью он занимал, конечно, положение несколько более привилегированное, чем обычные рабочие.

Теперь о политической активности нашего героя. С 1932 года он входил в Младоросский союз, позже ставший младоросской партией. Это одна из крупнейших организаций эмиграции первой волны. Возглавлял младороссов Александр Львович Казем-Бек, сын бывшего предводителя дворянства Спасского уезда Казанской губернии. Казем-Бек был даже на пару лет младше Нечаева, но довольно быстро завоевал авторитет среди эмигрантской молодежи. Партия была построена по вождистскому принципу, Казем-Бек именовался Главой, и младоросская печать поддерживала такой миниатюрный культик личности вокруг своего лидера. После прихода нацистов к власти младороссы буквально бомбардировали инстанции в Берлине предложениями о сотрудничестве, в немецких архивах сохранились десятки их посланий, к которым как правило прилагались газеты, чтобы показать как уважительно они отзываются в печати о новом лидере рейха. Осенью 1933 года Казем-Бек даже сам прилетал в Берлин, но быстро осознал, что никому он там не нужен.

Фрагмент репортажа о приезде в Нильванж А. Казем-Бека в газете «Младоросское слово», 1936. Источник: HIA, Boris I. Nicolaevsky Collection.

Идеология младороссов была эклектичной, а также дрейфовала со временем. Если в конце 20-х - начале 30-х они были главной поддержкой Великого князя Кирилла в известном споре кирилловцев с николаевцами о престолонаследии в будущей России после освобождения ее от большевиков, тогда же они тесно сотрудничали с Василием Бискупским, то впоследствии от него они отдалились, вместо этого появилась даже определенная симпатия к большевикам, так что их стали называть «второй советской партией». Лозунгом партии было, кстати, «Царь и Советы».

Отделения младоросской партии назывались очагами, и вот в таком очаге за номером 12 и работал в свободное от службы на заводе время Алексанлр Нечаев. В младоросской печати, с которой мы можем ознакомится в библиотеке Russia Abroad, спонсоров и организаторов которой я не устаю благодарить, можно найти несколько коротких заметок с упоминанием нашего героя. Вот, например, 12 мая 1933 года младороссы 12 очага устроили открытое собрание в русском доме в Нильванже и на нем с большим докладом на тему «Императорская Россия» выступил политрук очага Нечаев.

Еще один доклад он прочитал в феврале 1934. Наконец, в январе 1936 года по случаю пятилетнего юбилея нильванжского очага и освящения его флюгера, Нильванж посетил лично Глава Казем-Бек. Прочитаем отчет:

«Красивый зал был украшен младоросскими значками и лозунгами. Посреди зала большой портрет Государя Кирилла Владимировича. Очаги 12 и 82 и женгруппа в форме при флюгерах и бригадном знамени в строю. Бригадир рапортует Главе, женгруппа преподносит хлебсоль…. После представления главе кадровых членов партии говорит бригадир и провозглашает здравице Государю. [Следуюшая] речь заканчивается ура — Главе и пением младоросского гимна».

Вечером на собрании, на котором присутствовало 67 человек с речами выступают политрук бригады старший младоросс Нечаев и Глава.

Но вернемся к биографии Нечаева. Его деятельность во время войны частично подтверждается документом из архива Бад Арользена. Действительно, бесподданный Александр Нечаев, электрик, проживавший ранее в поселке Юберхеррн в Саарланде с 22 ноября 1944 года прописан в городке Бад Кройцнах в Рейнланд-Пфальце. Даже дата полностью совпадает с указанной Нечаевым.

Далее мы уже используем документы из следственного дела. Действительно, 20 июля 1945 года Нечаев вступает в созданный еще в подполье, но развернувший основную деятельность после освобождения Франции от нацистской оккупации Союз Советских Патриотов, отделение Альгранж, получает членский билет за номером 4090 и даже выплачивает членские взносы. Видимо, в конце лета 1946 года (даты на документе, к сожалению, нет) советский консул в Париже Емельянов извещает Нечаева, что его «ходатайство о возвращении на Родину удовлетворено. Вы включены в 1 группу, отъезд которой намечен на 15-20 октября с.г., но о точной дате прибытия в Марсель парохода мы вам сообщим дополнительно. Вам необходимо быть готовым к отъезду».

Членский билет Союза Советских Патриотов, 1945 год. Источник: Державний архів Дніпропетровської області.

В сентябре 1946 года Нечаев получает в советском посольстве удостоверение личности, садится на пароход и прибывает в Одессу, где его в декабре регистрируют в лагере № 186. В анкете, как и в автобиографии, он все честно указывает: и факт службы в белой армии, и членство в младоросской партии. Новоприбывшим не разрешалось самостоятельно выбирать себе место жительства, их распределяли по просторам вновь обретенной родины, и таким образом Нечаев попадает в деревню Дашки Мервинского района Рязанской области, где получает работу на Рязанском заводе треста Ростопмаш, относящемся к министерству топливной промышленности.

Отработав там год, в начале 1948 года он начинает кампанию по возвращению на родину, в Днепропетровскую область, где проживает его сестра Софья. Пишет заявление с просьбой использовать его в качестве электромонтера на блюминге, потом пытается перевестись на Новомосковский (это город в Днепропетровской области, сейчас переименован в Самар) жестекатальный завод, но тот еще не восстановлен и не запущен. Наконец, после года бюрократической волокиты (в частности, переселенческое управление при совете министров РСФСР объясняло, что не в силах помочь, так как «наше влияние там не распространяется — это УССР»), Нечаев находит работу на машино-прокатной базе Южавтострой и перебирается в родные края, где осенью 1949 года женится. Но счастливая семейная жизнь продолжалась всего лишь год.

4 сентября 1950 года лейтенант Шевкопляс, оперуполномоченный 4 отделения 2 отдела УМГБ по Днепропетровской области принимает к производству «дело № 6863» о преступной деятельности Нечаева Александра Михайловича». Причиной ареста оказывается то, что Нечаев «проживая за границей и будучи враждебно настроенным к Советскому Союзу, состоял членом ряда антисоветских белогвардейских организаций. Являясь членом антисоветской белогвардейской монархической организации «Союз младороссов», Нечаев проводил в ней как руководящий работник активную антисоветскую деятельность. Занимая должность политического руководителя лотарингского отдела «Союза младороссов», лично занимался агитационно-пропагандистской деятельностью, читал лекции и доклады русским эмигрантам антисоветского содержания, в которых возводил клевету на СССР и призывал к борьбе за свержение в СССР существующего политического строя, воспитывая кадры белой эмиграции в антисоветском духе».

То есть в качестве обвинения было выдвинуто ровно то, что Нечаев сам про себя рассказал в автобиографии. В тот же день Нечаева арестовывают, изымают документы и бумажник, проводят обыск (кстати, интересный факт, ранее мне неизвестный: протоколы обыска в отличие от прочих документов в деле как правило заполнялись карандашом), в протоколе помимо прочего фигурируют «Русские слова и их перевод на американский язык — 1 лист» и уже в полдень 4 сентября проводят первый допрос. Содержание допроса в целом повторяет известную нам автобиографию, но разумеется заострено в пользу следствия, к примеру, вот как описывается поступление Нечаева на службу в белую армию:

«Будучи воспитанным в русском шовинистическом национальном духе и не веря в возможность существования Советской власти на территории России я… осенью 1919 года добровольно поступил на военную службу в белую армию генерала Деникина, который вел борьбу против молодой Советской республики». Около года (с большим перерывом на болезнь сыпным тифом) Нечаев служил на бронепоездах, сначала телефонистом, затем канониром-артиллеристом, участвуя в боях против красной армии. В конце 1920 года был эвакуирован через Константинополь в Галлиполи, где «попал в сводный 6 Бронепоездный дивизион… ничем не занимался, как и другие получал французский военный паек, жил в лагерных условиях, иногда выполнял различные строительные и уборочные работы», нерегулярно участвовал в военных занятиях, парадах и смотрах, на которых раз или два присутствовал генерал Врангель. «Военнослужащих поддерживали в духе возобновления в скором времени военных действий против молодой Советской республики». Затем он из лагеря бежал и по протекции генерала Курбатова поступил в Александровское военное училище, которое в конце 1921 года было переведено в Болгарию. Закончив училище через два года, вступил в Русский Обще-Воинский Союз, платил членские взносы в пять болгарских левов и помогал собирать их с других эмигрантов. Затем при посредстве организации «Технопомощь», которая занималась вербовкой членов РОВСа для работы в промышленности за границей перебрался во Францию.

Второй допрос был начат в тот же день через три часа после окончания первого и продолжался до полуночи. Интересно, что в доступном нам на сайте Бад Арользена документе местом рождения Нечаева указан Ташкент. Как он объяснил на допросе, он специально писал так во всех французских довоенных документах, чтобы обезопасить оставшихся в Советском Союзе родителей и сестру.

Еще в Болгарии Нечаев вступил в кружок русской национальной молодежи. Одним из руководителей этого кружка, впоследствии тоже переехавшим в Лотарингию, был Сергей Худошин, принявший деятельное участие в организации Национального союза русской молодёжи, затем переименованного в Национально-трудовой союз нового поколения. Соответственно, кружок Худошина тоже стал отделением НТС(НП). Но практически сразу Нечаев из него вышел и присоединился к младороссам. Из-за этого он был исключен из РОВСа, так как правила РОВСа запрещали участие в политических партиях. Дальнейший рассказ за исключением незначительных деталей совпадает с уже известной нам автобиографией.

Третий допрос начался в восемь утра на следующий день, Нечаева попросили перечислить антисоветские белогвардейские организации, в которых он состоял. Их мы уже все знаем: РОВС, кружок русской национальной молодежи, Союз Младороссов и Союз Русских эмигрантов в Нильванже. Дальше в протоколе следует пассаж, очевидно, сформулированный следователем: «Вышеперечисленные антисоветские организации, членом которых я состоял в разное время, проводили ту или иную антисоветскую деятельность различными путями и методами, которая всегда была направлена на борьбу против существующего в СССР советского политического строя». Далее он подробно рассказывает об отделениях РОВСа в Болгарии в Кнютанже, о кружке русской национальной молодёжи, при котором были организованы «струнный оркестр, драматический кружок и литературный журнал «Молодые побеги», а также о знакомстве с НТС(НП), членом которого Нечаев однако не состоял.

Четвертый допрос - в тот же день после короткого обеденного перерыва - был посвящен устройству Союза Русских Эмигрантов в Нильванже. У вступивших в союз рабочих завод удерживал ежемесячно 7 франков из зарплаты, пять шли на поддержание Русского Дома и два на служившего при Союзе священника отца Семена. В конце допроса Нечаев поименно перечислил всех известных ему по Кнютанжу/Нильванжу членов Союза Русских Эмигрантов и РОВС.

Пятый допрос состоялся в тот же день, начался снова в восемь вечера, но в этот раз продлился до трех ночи. Теперь следователя интересовали подробности о младороссах. И здесь Нечаев повторил факты, уже известные нам из автобиографии и газетных публикаций, разве что названия прочитанных им докладов звучали несколько иначе: «Младоросское исповедничество», «Младороссы и эмиграция», «Младороссы и русская действительность». С кандидатов и членов союза младороссов взимался членский взнос в 10 франков в месяц, при принятии в члены соискатель получал значок с бело-желто-черным флагом, на фоне которого была изображена «сказочная птица с крыльями орла и львиной головой», то есть грифон.

Ближе к ночи следователь, очевидно, подустал, поэтому протокол пестрит перлами вроде «В своих выступлениях по вопросу государственного аппарата в СССР я подвергал критике советский государственный аппарат, которая отвергала существующий советский государственный аппарат».

Членский билет Союза Советских Патриотов, 1945 год. Источник: Державний архів Дніпропетровської області.

Также не этих страницах резко возрастает частота употребления слова «антисоветский», даже вопреки логике, так как согласно протоколу, целью младороссов было свержение советской власти и восстановление советской же монархии, но «каким путем это совершится - не указывалась». Наконец, вся деятельность политрука Нечаева была в 1936 году отмечена специальным значком с серебряным вензелем К в честь «кандидата на царский престол Кирилла Романова», а сам он произведен в старшие младороссы и назначен на пост политрука бригады, объединяющей два младоросских очага. Также об уже известном нам приезде в Нильванж Казем-Бека Нечаев рассказал обстоятельно. Но уже вскоре, по его мнению, в партии сложилась, как он выразился, «орденская обстановка, которая требовала укрепления внутрипартийной дисциплины вплоть до слепого фанатического повиновения». В связи с этим у Нечаева произошел «душевный надлом» и он попросил снять с себя все официальные обязанности. На шестом допросе, в 10 утра на следующий день Нечаев перечислил всех известных ему младороссов, от Казем-Бека, далее везде.

На этом следствие было закончено, уже через неделю было предъявлено обвинение, в котором по сравнению с постановлением об аресте было разве что добавлено обвинение в участии в кружке русской национальной молодежи, в дальнейшем переименованном в НТС(НП), что было, мягко говоря, натяжкой даже по сравнению с текстом протоколов. Нечаев обвинялся по статье 58 пункты 4 и 11, т.е. оказание помощи враждебной СССР международной буржуазии и организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению контрреволюционных действий. Нечаев признал себя виновным по большинству пунктов обвинения.

Фрагмент постановления на арест А. Нечаева, 1950 год. Источник: Державний архів Дніпропетровської області.

Затем в течение месяца Нечаева допросили еще с полдюжины раз, снова о младороссах, снова о НТС(НП), об обстоятельствах ареста немцами во время войны и допроса американцами после войны, и о лицах, изображенных на изъятых у него фотографиях, особенно следствие заинтересовала сохранившаяся в деле фотография выпускников Александровского училища, Нечаева заставили дать подробную информацию о каждом юнкере, запечатленном на снимке 27-летней давности.

Кроме этого, к делу приложено несколько допросов других эмигрантов-возвращенцев. Одним из них оказался - сюрприз - упомянутый Нечаевым один из основателей НТС Сергей Худошин. Он был арестован в городе Сталино и допрошен в марте 1950 года, т.е за полгода до ареста самого Нечаева, и дал подробные показания о деятельности Нечаева в 20-30 голы и чтению последним «докладов антисоветского содержания». Правда, тот же Худошин указал и что «в 1945 году Нечаев вступил в Союз советских патриотов, имел руководящую роль, работал в отделе пропаганды и в правлении Союза советских патриотов».

Также в марте 1950 года был допрошен бывший младоросс Борис Вирановский, до ареста работавший на шахте в Чкаловской области, но он лично Нечаева не знал и лишь встречал его имя в младоросской печати. В мае 1950 года в сангородке Речлага под Воркутой другой бывший младоросс Григорий Бутаков, осужденный еще в 1946 году, опознал Нечаева по фотографии и вспомнил, что встречался с ним в Париже в середине 30-х, куда Нечаев приезжал на младоросские конференции. На них Нечаев выдвигал, в частности, лозунг «Установление в России советов без большевиков». Также в одном из лагпунктов опросили знавшего Нечаева по Кнютанжу Тимофея Титарева, осужденного в 1947 г. на 10 лет ИТЛ, тот, правда, дал скорее благоприятственные показания, мол, в 1946 году на всех собраниях «Советского патриота» Нечаев выступал с политическими речами в поддержку Советского Союза. Итого: из четырех свидетелей по делу – четыре послевоенных возвращенца, и все на тот момент уже осуждены.

Фото арестованного, 1950 год. Источник: Державний архів Дніпропетровської області.

Как мы видим, весь материал против Нечаева был собран еще весной 1950 года, но следственная улита двигалась не слишком быстро и ему повезло еще три месяца оставаться на свободе. 19 октября следствие было закончено, медосмотр показал, что Нечаев годен к тяжелому физическому труду. Обвинительное заключение от 25 января 1951 года потребовало наказания в 25 лет ИТЛ без конфискации имущества за отсутствием такового. Особое недовольство чекистов вызвал «царский вензель второй степени», отмеченный отдельным абзацем. 14 февраля 1951 дело было направлено на рассмотрение Особого Совещания при МГБ СССР, предлагаемый срок, однако, был снижен с 25 до 10 лет. 12 мая Особое Совещание к ним Нечаева и приговорило и он был направлен все в тот же Речлаг, Особый лагерь № 6, в город Воркута.

Через четыре месяца после смерти Сталина 23 июля 1953 года политзаключенный Александр Нечаев направил председателю Президиума Верховного Совета СССР Климентию Ефремовичу Ворошилову ходатайство о помиловании. Нечаев не отказывался от того факта, что вел антисоветскую деятельность, но пояснял, что она «была основана на добросовестном заблуждении относительно как конечных целей коммунизма, так и практики проведения их в жизнь Советской властью. Находясь в эмиграции, я вплоть до 1939 года вульгарно представлял себе идею коммунизма и все с ней связанное… но в итоге проведенных мною переоценок моих идейных положений понял, что все это в лучшем случае химеры и что дальнейшее следование по этому пути явится уже сознательным преступлением против родного народа, его власти и против той идеи, которая органически вошла в быт и сознание народов моего отечества».

Далее он рассказывает, что всего его действия и до 1939 года не были связаны с практической борьбой против советской власти и «всеми видами антисоветского бандитизма», с сотрудничеством с иностранными разведками и пр.

«Искренность сознания моего прошлого преступления», завершает ходатайство Нечаев, «против родного мне народа и против его подлинной власти, честная и принципиальная переоценка моих взглядов еще до вступления в Союз Советских патриотов в 1945 г., принятие советского гражданства и возвращение на Родину при первой представившейся возможности, честный и добросовестный труд на родной земле и соответствующее поведение в исправительно-трудовом лагере побуждают меня к подаче этой просьбы о помиловании и разрешении вернуться к родной семье».

Ходатайство очень медленно доползло до все того же управления по Днепропетровской области, переименованного уже из МГБ в КГБ, и следователь все того же 4 отделения 2 отдела капитан Белянин рассмотрел его и вынес в апреле 1954 года предложение оставить заявление без удовлетворения, так как Нечаев принимал активное участие в вооруженной борьбе против молодой советской власти в годы гражданской войны, впоследствии, состоя в белогвардейских организациях, проводил активную антисоветскую работу, «по прибытию в Советский Союз ничем положительно себя не проявил, кроме того не исключена возможность, что он прибыл в СССР по заданию иностранных разведок».

Ходатайство о помиловании, 1953 год. Источник: Державний архів Дніпропетровської області.

Но в Москве-то уже в отличие от Днепропетровска подули новые ветры. В июне 1954 дело Нечаева попадает в центральную комиссию КГБ по пересмотру дел и она, повторив все пункты обвинения, затем внезапно обнаруживает, что Нечаев состоял в Союзе советских патриотов, где вел патриотическую работу в пользу Советского Союза, а также при приеме в советское гражданство не скрывал своего прошлого, а компрометирующих материалов после приезда его в Советский Союз не имеется, на основании чего предлагает отменить Постановление Особого Совещания 1951 года и прекратить дело. 16 августа это решение принимается официально и уже в сентябре Нечаев возвращается домой.

Выписка из протокола решения об отмене Постановления Особ. Совещ. и об освобождении Нечаева, 1954. Ист: Держ. архів Дніпропетр. області.

К сожалению, у нас нет никаких сведений о его дальнейшей судьбе, но вдруг у кого-то из слушателей есть информация об этом, пожалуйста, напишите нам.

Глава младороссов Александр Казем-Бек вернулся в Россию десятью годами позже Нечаева, в конце 1956 года, поэтому избежал каких бы то ни было репрессий, в начале 1960-х получил тихую синекуру старшего консультанта Отдела внешних церковных сношений Московского Патриархата и счастливо дожил до 75 лет.