Уроки Путина. Иран использует тактику Кремля на переговорах с США

Пока Вашингтон обдумывает дальнейшие шаги в отношении Тегерана, некоторые аналитики замечают появление знакомых схем – причем не из ближневосточного опыта, а из арсенала Кремля.

В интервью Радио Свобода Люк Коффи, старший научный сотрудник Института Хадсона, специализирующийся на вопросах национальной безопасности и трансатлантических отношений, говорит, что Иран, по всей видимости, напрямую заимствует российскую стратегию ведения переговоров: затягивать переговоры, постепенно добиваться уступок и избегать принятия значимых обязательств, сохраняя при этом видимость дипломатии.

Люк Коффи

"Есть много сходств, потому что Иран наблюдал за тем, как [специальный посланник США Стив] Уиткофф действовал в течение последнего года или около того в отношениях с Россией. Иранцы знают, что им многое сойдет с рук. Они знают, как затянуть переговоры, создать видимость того, что Дональд Трамп чего-то добивается, хотя на самом деле он ничего не добьется. И этому они научились у россиян.

– И Москва, и Тегеран хотят снятия санкций, прежде чем идти на серьезные уступки. Это дипломатия или политика давления, замаскированная под дипломатию?

– С их точки зрения, такой образ действий имеет смысл. Остается неизвестным, будут ли они просить об этом независимо от того, снимет ли администрация Трампа санкции заранее.

В случае с Россией можно утверждать, что, возможно, снятие нефтяных санкций с российской сырой нефти – хотя многие наблюдатели считали, что это было связано с мировыми рынками и Ираном – на самом деле было уступкой, сделанной России администрацией Трампа.

Будь я на месте Ирана или России, я бы хотел, чтобы международные санкции были сняты. Я бы хотел, чтобы разморозили замороженные активы. Но было бы ошибкой делать это на данном этапе, потому что Россия является агрессором. Что касается Ирана, то у него за плечами 47-летний опыт террористической деятельности по всему региону, особенно направленной против интересов США. Первый шаг должны сделать они, а не Соединенные Штаты.

– Россия хочет возвращения замороженных активов, а Иран – доступа к замороженным средствам и нормализации экономических отношений. Насколько опасно, когда переговоры ведутся не столько о мире, сколько о финансовом оздоровлении авторитарных режимов?

– Это скользкий путь, и это одна из причин, почему в рамках этих мирных переговоров, будь то с Россией или с Ираном, не следует соглашаться ни на что, пока не будет согласовано всё. Такие режимы будут пытаться взять всё, что только смогут, сами отдавая при этом по минимуму.

Смотри также

– Иран хочет увязать переговоры с действиями Израиля в Ливане. Россия говорит об устранении "коренных причин" своей войны в Украине. Это та же тактика – раздувать конфликт, чтобы избежать ответственности?

– Ситуация немного иная, поскольку движущие факторы разные.

Для России речь идет о восстановлении империи, а для Ирана – о распространении исламской революции. Если бы мы имели дело с Советским Союзом, возможно, было бы больше сходства. Но сегодняшняя Россия больше похожа на ту, что была во времена царя. Перед нами Россия XXI века с амбициями века XIX-го.

Сходство заключается в определенном чувстве этнического превосходства. Некоторые русские считают себя выше других этнических групп, как составляющих население самой Российской Федерации, так и тех, кто раньше входил в состав советской империи.

То же самое происходит с Ираном и арабами, в частности, из государств Персидского залива. Иран считает себя устоявшейся силой – чем-то вроде "старых денег", – а государства Персидского залива – это, согласно таким представлениям, арабы-нувориши, которые не знают, как себя вести и как распоряжаться своими новообретенными ресурсами.

Дым над международным аэропортом Дубая после удара иранского дрона, 16 марта 2026 года

– Вы много лет изучали стратегию НАТО и России. Считаете ли вы, что Тегеран сделал из войны в Украине вывод о том, что упрямство и настойчивость их противников в итоге способны политически истощить западные страны?

– Я думаю, что они действительно следят за тем, что происходит в Украине. Но я полагаю, что они извлекают еще больше уроков из опыта США в Ираке и Афганистане, а также из нежелания Вашингтона – или отсутствия политической воли – развертывать американские войска на территории Ирана.

Они знают, что президент Трамп вряд ли согласится на это, поэтому понимают, что, вероятно, смогут пережить эту войну. Они могут выдержать обстрелы, взрывы и авиаудары и выйти из этого живыми.

А для Ирана главное – просто выжить. Им не обязательно побеждать. Если США не готовы вводить войска, то достижение некоторых целей, обозначенных Трампом, представляется крайне сложным, если не невозможным.

– Трамп недавно назвал последнюю реакцию Ирана на американские предложения "совершенно неприемлемой". Насколько это является прощупыванием Вашингтона – или лично Трампа – со стороны Тегерана на предмет того, как сильно Белый дом хочет соглашения, чтобы оставаться за столом переговоров?

– Трамп хочет соглашения, и Иран это знает. Иранские руководители не глупы. Это очень утонченные, сообразительные люди. Они могут быть экстремистами, они могут быть фанатичными верующими, но они не тупы, и они понимают политическую динамику, действующую в Америке. Они знают, что приближаются промежуточные выборы. Они также понимают, что приближаются летние каникулы и что цены на бензин влияют на американцев. Они видели последние опубликованные данные по инфляции – 3,8 процента, самый высокий уровень инфляции за более чем три года. Поэтому они вполне довольны сохранением статус-кво.

Да, им тяжело. Да, они не получают больших доходов. Да, Ормузский пролив для них фактически закрыт, хотя слышны истории о судах, проходящих через американскую блокаду. Но они готовы это выдержать, потому что в Иране высокая степень угнетения и подавления народа государством означает также, что они способны переносить ужасную экономическую ситуацию. Они могут выдержать куда более высокую инфляцию, чего не в состоянии сделать избранные лидеры в США, потому что будут наказаны на выборах.

Смотри также

Трамп говорит о смене режима. В Иране [у власти] появились новые люди – и он говорит похожие вещи о преемниках Мадуро в Венесуэле, – но на самом деле это не смена режима. Это смена руководства, в то время как сам режим остается полностью нетронутым. Аппарат внутренней безопасности Мадуро, спецслужбы и вооруженные силы Венесуэлы остаются нетронутыми, как будто он все еще там. То же верно и в отношении Ирана. Инструменты, используемые для внутреннего подавления, например КСИР [Корпус стражей исламской революции], остаются в неприкосновенности.

Да, у них меньше ракет. У них меньше дронов. У них меньше самолетов. У них фактически нет флота. Но структуры внутренней безопасности остаются. Пока они не будут ослаблены, народ Ирана не сможет спокойно выходить на улицы. И это дилемма, с которой Трамп столкнется в будущем.

– В какой момент дипломатия становится показухой? Критики утверждают, что и Иран, и Россия используют переговоры как стратегические механизмы затягивания времени, продолжая при этом военное давление.

– Всегда существует риск, что это станет показухой. Символизм важен в международных делах, поэтому, возможно, любые переговоры по крайней мере частично по своей сути являются показухой, ведь обе стороны пытаются всеми средствами занять более сильную переговорную позицию.

Вот почему нужны мудрые и опытные государственные деятели, чтобы определить, когда следует заключить сделку. Когда сделку заключить невозможно, нужно уйти от стола переговоров и начать искать другие варианты. Но надо понимать, когда именно наступает такой момент, и нужно быть реалистичным в этом вопросе. Я совсем не уверен, что именно это сейчас происходит с американской администрацией.