"Я не ставлю себе задачи до кого-то достучаться"

Андрей Макаревич – основатель и бессменный лидер группы “Машина времени”, музыкант, поэт, архитектор, художник, продюсер, общественный деятель. Один из главных авторов русского рока, кумир поколений. Негативно относился к советской власти, хотя диссидентам себя не причислял. О политике говорить не любит. Группа “Машина времени” получила награду “Защитники свободной России” за выступления на баррикадах у Белого дома в августе 1991 года. Макаревич поддерживал Бориса Ельцина, положительно отзывался о Владимире Путине в первые годы его правления (см. фото на концерте Пола Маккартни 24 мая 2003 года) и затем – о Дмитрии Медведеве. Входил в президентский Совет по культуре, в 2012 году исключен решением Путина. Подписал письмо в поддержку Михаила Ходорковского в декабре 2010-го. С 2012 года отношение Макаревича к власти резко меняется. Он писал несколько открытых критических писем Путину, протестовал против уголовного преследования арт-группы Pussy Riot, против “закона Димы Яковлева”. Был на протестной “прогулке писателей”. Выступал против российской аннексии Крыма в 2014-м, в том же году был с концертом для беженцев по приглашению украинской стороны в Донецкой области. После этого многие выступления Макаревича и “Машины времени” были отменены, против музыкантов развязана пропагандистская кампания. В 2020-м подписал письмо в поддержку протестов в Беларуси. Через три дня после российского вторжения в Украину выехал с семьёй в Израиль, написал антивоенные песни (“Моя страна сошла с ума”, сатирическую и печальную "Я расскажу вам про страну”). Читайте и смотрите интервью, которое Мумин Шакиров взял у Андрея Макаревича.

Что вы слушаете, когда не играете?

– Когда рисую, чаще всего слушаю джаз тридцатых-сороковых. Мне кажется, что это была эпоха, необыкновенно благоприятная для развития музыки.

Оттуда ли родилось ваше увлечение идиш-джазом?

– Может быть, оттуда тоже, но на самом деле с проектом “Идиш джаз” всё происходило постепенно. В свое время Артемий Троицкий метко заметил, что вся советская эстрада – это “еврейско-цыганская калинушка”.

Несколько грубо, но точнее не скажешь. “Идиш Джаз” – это не проект “Машины времени”. Это был мой сольный проект с пятью приглашёнными джазовыми музыкантами.

Когда собираются в компаниях, начинают обычно петь грустные советские песни. Чем это объяснить?

– Во-первых, это неосознанная ностальгия по общему детству. А во-вторых, мне кажется, что человек вообще поёт, когда ему грустно. Когда ему весело, он больше орёт, топочет, пляшет. А я был на Севере и слушал совсем дикие северные песни русские. Непричёсанные эстрады в деревнях. Они тоже очень грустные.

Должен сказать, что ваши песни популярны в застолье. У вас есть объяснение?

– Считаю, что для композитора это большой комплимент. Я не могу это объяснить. Наверное, есть что-то, что застревает в головах и в душах людей, которые любят нашу команду, им хочется к ним возвращаться.

Концерт "Машины времени"

Осенью вы завершили американский тур. Впереди европейский. Будет разный зритель?

– Вряд ли одни и те же люди приедут через океан. Но мне кажется, их объединяет то, что им интересно то, что мы делаем. Если бы им это было безразлично, они бы не стали тратить денег, покупать билеты и приходить на наш концерт. А это уже во многом общность.

Наверное, общность и каких-то представлений о добре и зле, как я надеюсь, базовых. В этом смысле, думаю, что это люди, похожие друг на друга. Когда я работаю с “Машиной”, я не очень разглядываю лица в зале. Но вижу, что люди весьма разного возраста, приехали из разных мест. Некоторые живут здесь очень давно. Некоторые приехали из Украины, некоторые – из России. Надеюсь, что наша музыка их объединяет, хотя бы в этот момент.

Наверняка среди ваших зрителей и в США, и в Европе есть люди, которые не разделяют ваши убеждения, но ходят на ваши концерты. Вы пытаетесь достучаться до людей, которые поддерживают российскую власть, войну в Украине?

– Я не ставлю себе задачи до кого-то достучаться. В каждого стучаться – кулачков не хватит. Мне трудно представить человека, который не разделяет моих убеждений, но придёт на наш концерт. Зачем? Поностальгировать по своей юности? Тогда, наверное, ему придётся поностальгировать и по своим оценкам добра и зла, которые у него, видимо, изменились с тех пор. Начнётся когнитивный диссонанс. А ему это не надо.

Среди чиновников, кто сегодня поддерживает власть, есть немало ваших поклонников. Некоторые выросли на вашей музыке. Какое у вас к ним отношение?

– Большое огорчение.

Я в юности полагал, что музыка обладает большей силой воздействия, способна что-то изменить. Ни черта она изменить не способна. Она способна сделать, может быть, человека лучше на какой-то короткий отрезок времени. Потом все вернется в свои рамки. А чиновники – вообще люди удивительно пластичные, в смысле трансформации. Мне это непонятно и совсем не интересно.

Если к вам подойдет какой-нибудь чиновник и признается, что вырос на вашей музыке, что вы ему скажете?

– На 99% уверен, что не подойдёт, потому что его кто-нибудь может сфотографировать, и завтра полетит его карьера.

Андрей Макаревич на концерте, 2025

Был ли у вас период творческой немоты после того, как началась война?

– Я испытывал отчаяние, испытываю его до сих пор, в основном из-за того, что ты ни черта не можешь изменить в происходящем. Но не могу сказать, что песни перестали появляться. Они появляются, так же нечасто, как и раньше.

Возможно ли сегодня внеполитическое искусство? Важно быть актуальным или важно быть честным по отношению к себе?

– Важно быть хорошим художником. Я не люблю агитки, потому что искусство здесь заканчивается, начинается ремесло агитки. Это свой жанр со своими мастерами, меня он оставляет холодным.

Вот последняя пластинка Гребенщикова. Она имеет отношение к политике или не имеет? Боря наверняка скажет, что нет, не имеет. Она имеет отношение к жизни, к тому, что происходит сегодня, сейчас. Я тоже так думаю. Хотя найти там можно всё, что угодно, поскольку воздух перенасыщен политикой и последствиями политики. Это там тоже отпечатывается.

Невольно вспомнил слова Пугачёвой, когда её спросили: "Поёте ли вы патриотические песни?" Она говорит: "Всё, что я пою – о любви, о чём бы я ни пела, это и есть моё отношение и к патриотизму, и к родине, и к себе".

– Могу подписаться под этим высказыванием.

Андрей Макаревич и "Машина времени", 2025

Есть ли песни, которые вы не поёте, хотя они дико популярны, но вы не хотите, потому что идете дальше?

– Какие-то мы оставили достаточно давно, начала-середины восьмидесятых. Они были популярны, но мы писали что-то новое, мы находились вместе. Мы много работали, много гастролировали.

Когда команда живёт вместе каждый день, варится в одном горшке, всё это происходит активнее. Какие-то наши популярные песни играем до сих пор. Во-первых, нам не противно, потому что песни действительно неплохие. Во-вторых, нельзя обижать зрителей, а большая их часть именно это и хочет услышать. Они будут терпеливо слушать новые песни и даже что-то полюбят, но в глубине души очень хотят услышать три-четыре песни из своей юности.

Страх – одно из главных оружий режима. Как вы преодолевали страх в семидесятые и восьмидесятые годы?

– Мы были молодые. Когда ты молодой, то гораздо более лёгкий, весёлый отчаянный. Мы довольно быстро поняли границы возможного. Что может с нами произойти? Ну, порежут, подержат ночь в кутузке, подопрашивают, но отпустят, из комсомола выгонят, х.р бы с ним. Но вряд ли что-то более серьезное. Вряд ли посадят надолго, на самом деле так и было. Кроме бедного Лёши Романова, который сам на себя наговорил, уехал на год, таких случаев не помню. Всё-таки была эпоха достаточно, не хочу говорить гуманная, но в меру вегетарианская.

Сегодня страшнее?

– Конечно.

Андрей Макаревич в юности, архивное фото

Удалось ли кремлёвской пропаганде изменить культурный код, или модель поведения россиян?

– Каких россиян? Я могу говорить о каждом отдельно взятом человеке. Наверное, у кого-то удалось, а у кого-то нет, кто-то прикидывается, а внутри думает иначе. И в каком процентном соотношении они между собой находятся, судить не берусь.

Советская власть создала образ советского человека, со всеми его нюансами. Нынешняя власть создала образ российского человека?

– Рано об этом говорить, но если им это удалось, то мир ужаснётся в очередной раз. Я думаю, что пока ещё возможен какой-то путь назад. Это тема для хорошего социологического исследования. Я не взял бы на себя смелость давать какие-то цифры или соотношения. Мне хочется надеяться, что они придут в нормальное состояние. Я не очень себе представляю, что такое сегодня российская культура. Вот честно, не знаю. Я не стоял под условными излучателями и не испытывал это на себе.

Андрей Макаревич на записи интервью, 2025

Чем отличается ваша жизнь в Израиле от жизни в Москве?

– Израиль маленький. Здесь ощущение существования в одной большой коммуналке, и не скажу, что оно негативное, в этом есть масса плюсов. В Москве у меня было больше занятий, я преодолевал большее расстояние. Здесь, на первый взгляд, у меня сузился круг работ. Я рисую, занимаюсь выставками, работаю над сольным альбомом. Мы репетируем, потому что придумали что-то новое, есть театральный проект. В общем, не сижу без дела. Но это, конечно, не в таком бескрайнем кругу, как это было в Москве. Он стал несколько уже, но практически не изменился, это люди, с которыми я общался в Москве. Появилось несколько новых музыкантов замечательных, я очень рад тому, что мы познакомились и что-то делаем вместе.

Тяжело терять друзей из-за политики и войны?

– Так, чтобы я потерял своих близких друзей из-за политики и войны, пожалуй, один случай я бы мог называть.

Что-то у человека случилось с головой. Что касается всех остальных, так они друзьями моими не были. У меня огромное количество знакомых было и осталось. Я, кстати, никому в морду не плевал и не захлопывал дверь. Просто нам не о чем разговаривать и незачем общаться.

Недавно я видел фрагмент, где Евгений Маргулис на квартирнике провёл вечер памяти Тиграна Кеосаяна. Как вы реагировали?

– Я не смотрю такие вещи, это у меня находится на другом краю Земли, ей-богу, меня это совершенно не интересует. Я не собираюсь никого осуждать и тем более никого учить.

Вы увлеклись виноделием в Израиле. Это ваша инициатива, или семейная история?

– Это инициатива моей жены целиком и полностью, она об этом мечтала с юных лет, профессионально к этому была готова. Мне это показалось жутко интересным, это вообще красивое и благородное дело. Это не то, что гнать водку, механическое занятие. Вино – абсолютно живая вещь. Чем больше ты об этом узнаешь, тем интереснее. Я несколько волновался, но у нас получилось прекрасное вино. Мы проводим такие вечера с хорошей музыкой. Люди любят приходить: беседуют, пробуют, выпивают, общаются.

Что вас сейчас вдохновляет?

– Не угадаешь никогда. Это происходит само по себе. А то бы я за этим вдохновением каждое утро с ведёрком ходил.

Андрей Макаревич с женой Эйнат

У каждой вашей песни есть история создания. Я вспомнил “Свечу”. Это был кризисный момент в вашей биографии?

– Огромное количество чуши пишут про это. Нет никаких историй создания песен. Фактически человек в какой-то момент берёт гитару, блокнотик, ручку, записывает слова и ищет мелодию. Вот так пишутся песни. Рассказ, что у меня была любимая девушка, а потом она однажды разбилась на самолёте, и тогда я написал песню – это пошлятина, как правило, отношения к реальности не имеет. Песни появляются. Я очень не люблю и не умею из себя выдавливать, как из тюбика, что-то, потому что надо: ну-ка я сейчас сяду и напишу песню.

Вот мы записываем альбом, не хватает двух песен, сейчас потужусь, и точно пойдёт. Ни черта хорошего не пойдёт. Поскольку ремеслом ты владеешь худо-бедно, что-то напишешь, но это всё муляжи. А песня приходит, и тут надо её не упустить и успеть записать.

Бывает, что вы что-то придумали, не успели записать, и песня улетела?

– Ещё как. Особенно ночью, когда на тумбочке не окажется ручки и бумаги, и подумаешь: "Господи, я не могу это забыть, такая строчка не может забыться, утром запишу". И всё. Её больше нет.

Вы можете записать цифровкой на гитаре? Гитары нет в руках, но вы знаете С-dur, фа мажор и так далее.

– Смогу. Но когда гитара в руках, конечно, лучше. Потому что сразу варианты можно все проверить.

Я читал, что по дороге к дочери в Америке вы написали "Мир прогнётся под нас”. Это вторая половина девяностых годов, когда вы ехали к ней…

– В поезде. Хорошо, так и было, но на самом деле с человеком каждый день что-то происходит. Время от времени на фоне происходящего он пишет песни. Можно присобачить каждую песню к моменту того, что происходит. Не знаю, надо ли это делать.

Но про “Свечу” правда написана?

– У нас в команде была сложная ситуация, мы разругались, старый состав разбежался, новый еще не собрался. Ну и что? У нас такое бывало периодически.

А песня “Марионетки” как родилась?

– Взял гитару, я тогда слушал Боба Дилана много, мне очень нравилась его фактура на очень простых аккордах, фолковых. Взял и написал. Конечно, ты что-то слушаешь, что-то перевариваешь.

Из архива Андрея Макаревича

Когда “Машина времени” была финансово успешной, и важно ли это?

– Надо сказать, что первое годы нашего существования, когда мы были юные, наивные, бескомпромиссные, мы вообще не собирались зарабатывать. Деньги нам были нужны только на аппарат, которого не было.

Поэтому в коробочку складывали все, что удалось заработать. К концу семидесятых, когда мы уже были такие крутые и ОБХСС за нами гонялась, зарабатывали очень прилично, но все равно большую часть тратили на аппарат. Когда мы попали в Росконцерт, нам сразу дали десятирублёвые ставки. Когда я рассказывал американским музыкантам, они даже не могли понять, о чем я говорю. Во Дворце спорта, скажем, платили двойную ставку. Ты играл два концерта в день, что тяжело, но юность позволяла это делать, ты в день получал 40 рублей. Для советского человека это были очень большие деньги. Когда работал архитектором, 90 рублей в месяц получал. В девяностые годы каждый уже зарабатывал столько, сколько он, в общем, стоил на рынке.

Сейчас ваши песни запрещены в России, или прямого указания нет?

– Насколько я знаю, запрещены. Мне написал недавно Дмитрий Муратов: “иду по подземному переходу в центре Москвы, молодые ребята играют “Машину времени”, порадовался”.

Я тоже порадовался, но вообще рискуют. Одна девочка уехала уже. Денег несколько лет Россия мне не платит, авторское право у меня есть за пределами России. В России сейчас мои песни не играют. Обычно, когда в фильмах это когда-то прозвучало, композиторы авторские получают автоматически. Из фильмов, насколько я знаю, откуда смогли, повырезали. Господи, о чём мы говорим вообще?

“Машина времени” – это целая эпоха. Почему мы не можем об этом говорить?

– Я вышел из Российского авторского общества после такого свинства и являюсь членом Израильского авторского общества, которое занимается сбором авторских отчислений по миру. Нормально, я не голодаю.

Концерт "Машины времени", 2025

Почему русской популярной музыке трудно выйти на мировой уровень? Это английский язык, построение, конструкция песни, ментальность?

– Здесь много причин, не думаю, что есть одна. Ещё в сороковые и в пятидесятые годы я вижу кучу музыки, содранной с американских хитов. Коротковолновые радиоприёмники далеко не у всех были тогда, так что опасений, что тебя поймают за руку, думаю, не было.

Но она была вторичной, эта музыка. Дальше произошло следующее. Когда тебя держат в подполье четверть века, что из этого может вырасти? Кривое деревце. Вот оно и выросло. На западе с пятидесятых годов была мощнейшая индустрия. У нас ее никогда не было. В девяностые годы появилась группа жуликов, поэтому говорить о российском шоу-бизнесе я не готов.

Испанские песни, итальянские, греческие поёт весь мир, независимо от языка. Исполняли ли вы свои песни на английском? Ложится ли английский язык на ваши аккорды?

– Ложатся совершенно спокойно. Мы это пробовали делать ещё в восемьдесят восьмом году, когда поехали в большой тур по Америке. Оказалось, что им интереснее слушать на русском, потому что это другая энергетика, другая фонетика, и в результате другая музыка. По-английски у них и так все поют. Как мне показалось, они не так прислушиваются к словам, как в России.

На моей памяти есть международный хит, такой одиночный выстрел, “Нас не догонишь”, группа “Тату”. перевели даже на японский язык.

– До этого только “Подмосковные вечера”. И “Катюша” ещё, на которую японцы до сих пор предъявляют авторство, как и на часть островов.

Андрей Макаревич, молодые годы

Вас пугает искусственный интеллект?

– Можно пугаться наступления зимы, она всё равно наступит. Что касается искусственного интеллекта, никто не замечает одну важную вещь. Он будет стараться все лучше имитировать настоящую музыку, добивается больших успехов и добьется еще больших.

Но есть вот что важное: успех у зрителей – это не только сама песня. Это человек, который ее сочинил или ее поет. Кто он, как он выглядит, каковы его взгляды, что он носит, в чем ездит, как он живет, о чем он вчера сказал. Песня – это часть общего чуда популярности. Представьте себе песню Пугачёвой без Пугачёвой. Вообще, эпоха музыки проходит, и надо с этим смириться. Ничего не бывает вечным. Чудесная эпоха музыки, которая век длилась, закончилась, по моему ощущению, где-то десятка полтора лет назад.

В семидесятые-восьмидесятые годы “Машина времени”, “Воскресение”, Гребенщиков, Цой стали альтернативой мейнстриму, партийному миру. Мир “прогнулся под вас”, вы его изменили. Вы ожидаете, что сегодня может родиться поколение, которое поменяет мир?

– Наверное, рано или поздно родится, потому что кто-то же должен его поменять. Не думаю, что это будет сделано под флагом музыки, потому что волшебство, которое наделяло музыку сверхъестественной силой, сегодня ушло. То есть музыка останется, но она перестанет оказывать такое массовое влияние. Есть спорт, есть литература, будет музыка еще.

Есть же джаз, правда? Есть прекрасные джазовые музыканты, но это не группа Rolling Stones. Знаете, какая поразительная история? Если бы нам сказали в восьмидесятых, что через 50 лет средний возраст настоящих героев рок-н-ролла будет 80 лет, мы бы даже не смеялись, потому что Джек Вайнберг сказал: "Не доверяй никому старше тридцати". А произошло именно так, потому что они последние носители этого чуда. И вместе с ними это чудо уйдет. Будет что-то другое, но не такое чудесное.

На концерте с публикой

Тейлор Свифт собирает стадионы, это бизнес-машина. Вас это хоть немножко цепляет?

– Нет. Безупречная певица, хороший голос, внешность. Великолепная запись. Мне это не интересно. Но это нравится огромному количеству людей, по инерции что-то должно нравиться. В семидесятые-восьмидесятые мы с нетерпением ждали каждый альбом того же Элтона Джона или Led Zeppelin. Это было событие. Ну, особенно обогащались фарцовщики. Сегодня мы не ждём какого-то очередного альбома The Dark Side of the Moon, когда все только про это и говорят. Надо спросить у двадцатилетних, у них есть свои кумиры.

Я просто не верю, что эти кумиры обладают такой же силой воздействия, как это происходило тогда. Чувствую, что всё время скатываешься на разговор “вот в наше время”, а это омерзительно. Дело не в том, что “в наше время”, просто так совпало. Нам страшно повезло, мы оказались причастны к этому времени. Но на сегодняшний день у меня внутри эта музыка занимает меньше места, чем в восемьдесят пятом. Led Zeppelin редко переслушиваю, но большим удовольствием. Beatles не переслушиваю, потому что могу в голове любой альбом проиграть от начала до конца, вплоть до царапинки.

Проигрыватель Андрея Макаревича, The Beatles

Как вы относитесь к тому, что ваши песни поют другие музыканты?

– Если это хорошо получается, мне это очень нравится. Если плохо получается, неловко будет, наверное, им и мне. Я песню свою пустил летать по миру, и вообще песни для того, чтобы их пели. Есть артисты, которые запрещают другим петь свои песни. По-моему, это глупость.

В Израиле есть те, кто поддерживает кремлёвскую власть. Вы с такими людьми общаетесь или стараетесь избегать?

– Я даже не знаю таких. Мне они не попадаются, и думаю, что я им не попадаюсь.

Вы скучаете по Москве, по своим дворам, улицам, или для себя это отрезали?

– “Скучать” давным-давно не существует. Это занятие для тех, кому нечем заняться. Мне особенно некогда этим заниматься.

Вам не поступали сигналы, что можно и пора возвращаться, такие предложения от циничных людей?

– Я надеюсь, что они имеют верное представление обо мне, и не тратят времени.

"Машина времени" на сцене, 2025

Не могу избежать вопросов по поводу российских политэмигрантов. Наверняка вы в какой-то степени наблюдаете за их жизнью. Вас эта картина не удручает?

– Это совершенно естественный человеческий процесс, то, что происходит с ними. Меня это удручает, конечно. Конечно, было бы здорово, если бы все умные и деятельные люди собрались, выработали бы общую программу и начали что-то делать сообща.

Но в результате получается наоборот, они тут же начинают сраться. Ну, и я выключаю всё это дело и не хочу на это смотреть. Я не очень хорошо знаю, что такое ПАСЕ. Вот правда. Laissez-passer знаю, а это – нет. У меня на это нет времени и никакой нужды. Я анти-политик по своему устройству. Я не хочу тратить время своей жизни на полемику Ходорковского и Каспарова, не знаю даже, кто на каком полюсе. Время уже короткое, и очень многое хочется сделать, увидеть.

Вы переживали смерть Навального?

– Переживал, безусловно, но это было ожидаемо. С того момента, как он вернулся, и его тут же повязали в аэропорту, для меня это стало просто вопросом времени.

На митинги, на акции протеста ходили?

– На “прогулку писателей” ходил. Я очень переживал за то, что может случиться с Украиной, не напрасно и, к сожалению, совершенно безрезультатно. Так что все наши прогулки писателей и марши мира ничего не изменили.

Вы наверняка видите много украинцев на своих концертах и в Америке, и в Европе. Общаетесь с ними?

– После концерта у меня не слишком много сил общаться. В Украине нас любили еще задолго до всех этих событий. В семьдесят девятом году мы поехали в Одессу и в Киев. С тех пор мы часто там бывали, нас там действительно очень любили, не знаю, что сегодня. И когда уже с Крымом началась эта бодяга, мы туда всё равно ездили, нас прекрасно принимали. Я помню этого зрителя. Конечно, я бы хотел его видеть живым, здоровым, и в мирной стране.

Андрей Макаревич на коценте в Израиле, 2025