Ссылки для упрощенного доступа

Панки от Института Африки





Марина Тимашева: Вот ученая литература о том, что мне знакомо не понаслышке. Про панков и панк-рок. Книга Ольги Аксютиной “Если я не могу танцевать, это не моя революция”, несмотря на легкомысленное название, имеет все признаки монографии и “утверждена к печати” солидным институтом - Институтом Африки Российской Академии наук. Наш рецензент является одним из героев книги – вот я открываю и читаю, что Илья Смирнов делал “какие-то концерты” (133). Так что у него и спросим: причем тут Африка?


Илья Смирнов: В Африке я концертов не делал. А параллели можно выстроить любые. В книге приводятся рассуждения современного панка про “Африку, Латинскую Америку и другие места, где еще сохранились племена, избежавшие влияния технического прогресса… Чем они более дикие, нежели мы? Тем, что живут в гармонии с природой…?” (281). Конечно, в первобытном племени никаких панков, хиппи, битников быть не может, ведь “гармония с природой” - это постоянная борьба за выживание. Но, в принципе, такой подход – явление в широкой исторической перспективе, от первобытных корешков до компьютерных вершков – можно только приветствовать. И исследование “панк– хардкор сцены в России” как раз начинается с сатурналий. Но дальше идут сюжеты, знакомые, действительно, не понаслышке. И приветствовать уже не хочется.
Читаю. “В советское время рок-музыка была под запретом” (28). Всесоюзный фестиваль “Весенние ритмы Тбилиси – 80”, видимо, происходил в Африке. Интересная мысль в книге для лучшего запоминания повторена дважды, причем второй раз – применительно, извините, к Прибалтике, где, оказывается, тоже “рок как таковой был запрещен” (157). Но в соседней главе – столь же решительное заявление уже в другую сторону: “В начале 1980-х по всей стране появились рок-клубы” (134).
Так все-таки: запрещали как таковой или повсеместно открывали?
Монография, как положено, начинается с источников и литературы. На самом деле первый опыт теоретического осмысления “Что такое панк и где его место в нашей жизни” появился в ленинградском самиздате году в 81-м, анонимно, естественно, но в анониме быстро опознали Бориса Гребенщикова. http://avtoud.webhost.ru/information/?roxy2 К сожалению, в нашем обзоре литературы как бы и нету такого. Из богатого наследия Троицкого выбран официально- перестроечный том “Рок в Союзе/, но не ранние самиздатовские публикации.
Вы скажете, самиздат труднодоступен. Но, простите, его потом переиздавали, воспроизводили в Сети. Целый ряд публикаций не только “крайне поверхностного, полуанекдотически-полуфантастического характера” (29), как здесь уничижительно припечатано, но вполне серьезных, и об отдельных группах, и о явлении в целом. Например, статья о панк-роке – сейчас можно открыть псевдонимы – Олега Ковриги в “Урлайте” - где сформулированы принципиальные вещи: “в рок-музыке, как и почти везде, стилистический подход совершенно неуместен и неверен: это, прежде всего, не стиль, а система ценностей" (Урлайт, # 4/22).
Ну, Бог с ними, то есть с нами, с историками, искусствоведами и прочими комментаторами. Но объясните мне, куда дели самих творцов. Панковские эксперименты АКВАРИУМА. Сергей Рыженко – музыкант, который сознательно разрабатывал русский “почвенный” эквивалент модному английскому поветрию. Петра Мамонова забыли.
Между тем, в песне, которая стала его визитной карточкой, очень ясно звучат древнегреческие кинические мотивы, характерные для панков.


(Звучит песня “Серый голубь”)


Так о чем же книга? Любимые герои автора – современные панки, которые, оказывается, давно уже не пьют – не курят. Это, опять же, можно было бы только приветствовать, хотя возникают сомнения, когда читаешь на соседней странице, что “приблизительный набросок будущего общества нам дают недавние опыты с наркотиками, сексом, коммунами, альтернативными формами сознания и индивидуальности” (97). Ладно, не будем придираться. Пусть не пьют. Но чем же эти непьющие “альтернативные индивидуальности” занимают своё время? Живя в “сквоте”, увлекаются “этическим шоп-лифтингом” (87, 116) По-русски это значит, как я понял из книги, подворовывать по мелочам, причем не от плохой жизни, а просто для развлечения. Сами они моются редко (88), но озабочены общей экологией, например, борьбой с атомными электростанциями (81). Очень вредная отрасль, особенно для конкурентов из нефтяного лобби. Работа, с точки зрения новых панков, “является злом” (89). Но денег им хватает не только на обычную еду, но даже на веганскую http://www.vita.org.ru/veg/veganstvo.htm. Это такое особо продвинутое вегетарианство, которое запрещает яйца и молоко, поскольку при доении коровы происходит ее эксплуатация. Интересно, долго ли проживет “в гармонии с природой” освобожденная от эксплуатации корова. Еще молодые люди борются с… язык сломаешь… со “спесиецизмом”, то есть с дискриминацией по виду, ведь “превосходство одного вида живых существ над другими” стоит “в одном ряду с проблемами расизма, сексизма, гомофобии” (213). Практические действия – охота на меховые шубы (очень актуально для нашей страны, для Якутии, например или Чукотки), блокада мясокомбината или просто “street parties”, то есть вечеринки посреди проезжей части (82). Это-то против кого направлено? Видимо, против шофёров.
Все вышеперечисленное описано с нескрываемым одобрением, переходящим в умиление. Вот одна из героинь : “Датчанка И. – отнюдь не бедный человек, бабушка оставила ей наследство…. Приезжает автостопом в Берлин, чтобы повидать своего мексиканского друга…, чем она занимается в жизни? В тот момент, когда я ее встретила, она писала книгу о трансгендере” (91). “Сегодня человек живет в одной стране, завтра в другой… из Латинской Америки в Россию… из Франции посмотреть на озеро Байкал, по ходу движения решает поехать вместо Байкала в лагерь радикальных экологов под Самарой, которые борются с заводом по переплавке алюминия” (95).
Называя вещи своими именами, перед нами международная тусовка “отнюдь не бедных” бездельников, которые могут свободно разъезжать по миру и соревноваться со светскими миллионершами в изобретении вычурных диет. Хотя в книге все время склоняется слово “творчество”, искусством они тоже всерьез не занимаются, ведь всякая специализация тоже является злом, а “массовая” аудитория” (“массовая” в уничижительных кавычках (76) их не интересует. Еще любимая тема – “сопротивление”, “протест”. Но куражатся-то они над кем? Над простыми людьми, над работягами на том же мясокомбинате. А в политических лозунгах “панк-хардкор-сопротивления” зачастую просто воспроизводятся штампы официальной пропаганды той самой, якобы враждебной, капиталистической “Системы” (256).
Получается - вроде движения “Наши” при Европарламенте.
В ответ мне могут сказать: ты в молодости сам организовывал хулиганские концерты, а теперь оханжел и стал осуждать других. Я не собираюсь идеализировать старое рок-подполье. За некоторые песни, статьи и карикатуры в журнале "Урлайт” стыдно до сих пор. Готов признать, что именно в “кулуарах подполья” начало образовываться, капелька за капелькой, то, что в 90-е годы растеклось зловонным болотом. Да, нам доводилось организовывать, среди прочих, и концерты первого советского панка Андрея Панова по кличке “Свинья”. Но мы-то видели в нем не бледную копию Джонни Роттена, а прежде всего одаренного артиста. И надеялись на то, что по мере взросления его группа АВТОУДОВЛЕТВОРИТЕЛИ будет перестраиваться с подражания на самобытное городское скоморошество ХХ века. Ожидания эти, в общем, не оправдались, но, по крайней мере, одна песня из репертуара УДОВЛЕТВОРИТЕЛЕЙ – “Батька атаман” – ушла в народ как натуральный фольклор.
Интересно, что исторический водораздел – век нынешний и век минувший - зафиксирован и в самой книге, там, где советский самиздат сопоставляется с нынешними “фэнзинами”, субкультурными журналами для “фанов”. Старый самиздат был – цитирую – “неким самобытным явлением отечественной контркультуры, как и панк-рок в 80-е…” А “фэнзины изначально создавались по международному образцу” (180). По мнению автора, здесь налицо некий этап развития, “новый тип контркультуры”. На самом деле – возвращение назад, к тому этапу, когда на танцах по всей Руси великой играли новую модную композицию “Ком чугеза”, а о качестве группы судили как раз по тому, насколько точно она воспроизводит “международный образец”.
И здесь мы подходим к ответу на вопрос, почему современную «культурно-антропологическую» науку не заинтересовали Гребенщиков и Рыженко.



(Звучит песня “Шла Маша по лесу”)


Мы прослушали вариации на тему Красной шапочки Сергея Рыженко– он же озвучивает всех персонажей – с подпольного концерта, состоявшегося в год смерти Брежнева. Но автору книги такой панк-рок не нужен. Не заинтересовали Гребенщиков и Рыженко, не заинтересовали и Ваши, Марина, статьи про Яну Дягилеву http://yanka.lenin.ru/stat/rokada.htm и про Петю Мамонова. Потому что эта традиция – со всеми ее недостатками, заблуждениями и с ее, в конечном итоге, печальным финалом – она изначально все-таки предполагала выход из субкультурного лягушатника на широкий оперативный простор. Пафос той книги, с которой нас ознакомили институт Африки и издательство “Нота –Р” - прямо противоположный. Запихнуть юных вольноумцев в лягушатник, живущий по принципу “для своих сойдет”, “я не Лермонтов, не Пушкин, я блатной поэт Кукушкин”.
Вообще-то в определенном возрасте это естественно – самоутверждаться через субкультуру, эпатаж, преувеличенное представление о всемирно-историческом значении какой-нибудь глупости, которую ты намалевал на заборе. Неестественно, если взрослые люди культивируют подростковый инфантилизм. Да еще под вывеской науки.
Зачем это делается? Догадайтесь сами. Кому это выгодно - чтобы борьба против фашизма ставилась в один ряд, через запятую с каким-нибудь “трансгендером” и с освобождением лабораторных мышей из застенков биофака?
Кто отгадку нам озвучит, больше грантов не получит.

(Звучит песня Бориса Гребенщикова “Немое кино”)

Смотреть комментарии (1)

Форум закрыт, но Вы можете продолжить обсуждение на Facebook-странице Радио Свобода
 
XS
SM
MD
LG