Марина Тимашева: В Петербурге прошла премьера 19-й симфонии композитора Сергея Слонимского. С Сергеем Слонимским беседует Татьяна Вольтская.
Татьяна Вольтская: Это был фрагмент первой части новой, 19-й симфонии Сергея Слонимского, он сам сыграл ее дома, на рояле. Сергей Слонимский говорит, что симфония посвящена Владиславу Чернушенко, первому исполнителю этой симфонии.
Сергей Слонимский: И, вообще, первому исполнителю многих моих вещей, он и сам-то заканчивал консерваторию моей Первой симфонией, которая еще тогда называлась просто симфонией, без номера. Мы дружим очень давно, нас сближают многие музыкальные вкусы, в частности, любовь к деревенскому фольклору, взятому из первых рук. В 19-й симфонии крайние части основаны на стилистике, (хотя без цитат абсолютно и без стилизации), близкой к крестьянской протяжной песне, а средние части - урбанистические и такие тревожные, может, даже грозные, напористые, стремительные. Вот такой не совсем обычный план симфонии создает контраст. Вообще симфония это жанр, в котором не может и не должно быть схем, трафаретных планов, формул, что ли, которые необходимо соблюдать. Это самая свободная музыкальная форма, как роман. В этом отношении формулировка в романе Федина “Братья” мне близка: симфония-роман.
Татьяна Вольтская: Вот вы говорите о народных мотивах, об урбанистических. А время много значит для композитора?
Сергей Слонимский: Да, конечно, каждое сочинение это кусок жизни. Вот для меня, по специфике моей, чисто музыкальной натуры, и дневник, и какая-то летопись, это чистая музыка, преимущественно в жанре симфонии, потому что больно уж богатые краски оркестровые в твоем распоряжении. А вообще живем-то мы плохо, и это, с одной стороны, стимулирует. Конечно, есть такие великие музыканты, которые могут жить во дворце и сочинять. Я бы не мог. Если бы я жил богато во дворце, с прислугой, на всем готовом, не знал бы, как люди живут, я бы ни одной ноты написать не смог. Пишешь изнутри жизни людей, жизни плохой, и конечно, гораздо хуже живут люди в деревне, чем это было в 60-е годы, когда я ездил в экспедиции. Но и в городе тоже тревожная, недобрая обстановка, психология джунглей, каждый против каждого. Поэтому не то, что город против деревни, но и внутри города, и внутри деревни очень много горестей, бед у людей. Но, в то же время, есть и благородные характеры, и самоотверженность у ряда людей, это нельзя не замечать.
Татьяна Вольтская: Вот вы сказали, что это пласт биографии, что это связано со временем, с развитием вашим. Как шло развитие от Первой до 19-й симфонии?
Сергей Слонимский: В Первой симфонии я выразил идею, которая проходила через многие мои сочинения: столкновение сладкой жизни и трудной жизни. Сладкой жизни людей поверхностных, но цепких, которые выплывают на поверхность, любят и умеют развлекаться, и не очень привержены тяжелой работе, к поискам правды, и так далее. И трудной жизни людей, таких, как скажем, герой романа Дудинцева “Не хлебом единым”, ищущих, изобретающих, что-то для других людей старающихся сделать, вручить им что-то новое, ценное. Обычно эти люди живут трудной жизнью, не умеют развлекаться и не на поверхности существуют, а, скорее, на дне. И вот эта концепция выражена и сложной музыкой , и музыкой, близкой к бытовой, к тогдашним массовым советским песням, маршам, даже к ритмам джазовым и к частушкам. Все это вперемешку, в гротескном виде. А тогда к советской песне нельзя было притрагиваться таким образом. Это вызвало, конечно, крайнее возмущение в секретариате Союза композиторов, и сочинение (еще до исполнения) было запрещено лет на пять. Но эта концепция у меня еще в целом ряде сочинений была продолжена. А затем меня больше стала интересовать именно сама трудная жизнь. Вот эту сладкую жизнь я меньше затрагивал, хотя иногда она появлялась, но всегда в несколько зловещем обличье. А проблемы подлинной трудной жизни, честной жизни у меня - и на деревенском материале, и на городском, и на философском, и на бытовом.
Татьяна Вольтская: У вас же и Чеченская симфония есть?
Сергей Слонимский: Это рапсодия, написанная во время Чеченской войны.
Татьяна Вольтская: То есть, вы отзываетесь на какие-то темы?
Сергей Слонимский: Влияет. Специально спекулировать на какой-то теме - нет. Извините, не буду писать симфонию “Беслан” или симфонию “Цхинвал”, потому что это спекуляция. Хотя, кстати говоря, именно в Беслане, в музыкальной школе, я там никогда не был, но Магрифа Яковлевна Боярова, педагог, она выпустила замечательный сборник моих детских фортепьянных пьес. Я даже об этом не знал. С этим связан “Реквием”, второе сочинение, которое исполнялось в этом концерте. Он прямо не посвящен никакому событию, но связан с памятью о невинно убиенных детях, взрослых, о вечном свете для праведников, для людей, чьи грехи не настолько велики, чтобы невозможно было искупление. Это второе сочинение, которое было во втором отделении, но оно уже несколько раз исполнялось. Я очень люблю хор Капеллы, ее солистов и молодой оркестр - вот это любимый мой коллектив. Когда попадает в этот коллектив моя музыка, я уже заранее знаю, что все будет выучено очень любовно и тщательно. И приятно, что был абсолютно полный зал. Важно, что там было много университетской аудитории, молодежи. Мне кажется, что правильно, что администрация Капеллы работает с аудиторией ВУЗовской. В этом отношении, нашу Филармонию с Капеллой можно взять в пример - не бояться советской музыки, и не говорить, что на Шостаковича, Прокофьева или Шимановского, если нет знаменитого солиста, публика не придет. Придет. Вот пришли просто незнакомые совершенно мне люди. Это было приятно.
