Ссылки для упрощенного доступа

''Похождения повесы'' в Камерном музыкальном театре – реконструкция спектакля Бориса Покровского


Борис Покровский

Марина Тимашева: Камерный музыкальный театр восстановил спектакль Бориса Покровского “Похождения повесы''. В 1978 году оперу Игоря Стравинского играли в старом здании театра, которое находилось возле метро ''Сокол''. Она была поставлена в России впервые. Тогда сочинение Стравинского, которое было написано в 1951 году, и в оригинале называется ''Карьера распутника'', на сцену пускать не хотели. Геннадий Рождественский, который тогда был музыкальным руководителем Камерного театра, говорит:

Геннадий Рождественский: Это сочинение не нуждается ни в каких корректурах, исправлениях и так далее. Оно как будто бы создалось само собой. Имя автора говорит само за себя. И все равно приходилось это пробивать, пробивать и пробивать. Поразительная энергия и вера Бориса Александровича в то, что он делал, дали жизнь этому сочинению.

Марина Тимашева: В 2003 году Большой театр выпустил ''Похождения повесы'' в режиссуре Дмитрия Чернякова, это был очень хороший спектакль, но через несколько лет его сняли с репертуара. Значит, послушать оперу Стравинского снова можно только в Камерном театре.

(Звучит музыкальный фрагмент спектакля)

В 1978 году над постановкой вместе с Борисом Покровским работали Геннадий Рождественский и Иосиф Сумбаташвили. Восстановлением занимались: режиссер Григорий Спектор, художник Юлия Акс и главный дирижер театра Владимир Агронский. Но на премьере за пульт вновь встал Рождественский. Маэстро объясняет это отношением к Покровскому:

Геннадий Рождественский: Это вызвано преклонением перед этим мастером, огромным мастером. Все работы, которые я с ним делал, у меня остались в сердце.

Марина Тимашева: Геннадий Рождественский обещал продирижировать ''Похождения повесы'' еще раз в мае и очень высоко оценил спектакль:

Геннадий Рождественский: Впечатление от постановки такое же, какое было 32 года тому назад. Это тоже шедевр.

Марина Тимашева: Известно, что Стравинский написал ''Похождения повесы'' под влиянием живописи английского художника 18-го века Уильяма Хогарта. ''Картины Хогарта…, увиденные мной в 1947 году во время случайного посещения Чикагского института искусств, — рассказывал Стравинский, — сразу вызвали в моем воображении ряд оперных сцен. Я уже был подготовлен к подобному внушению, так как мысль об опере на английском языке привлекала меня со времени переезда в США. Я выбрал Одена по совету моего близкого друга и соседа, Олдоса Хаксли… Когда я описал Хаксли тот тип стихотворной оперы, которую мне хотелось написать, он заверил меня, что Оден — это именно тот поэт, с которым я могу осуществить свое желание''.
Одна из серий гравюр Хогарта называется ''Карьера мота''. Это жанровые сатирические зарисовки. Молодой богач кутит, проигрывает состояние, попадает в тюрьму, а следом – в сумасшедший дом. Но Уинстон Оден и Честер Колмен переработали сюжет. Если картины Хогарта были связаны более с литературой Филдинга или Свифта, то либретто наполнено внутренними перекличками с ''Фаустом'', ''Шагреневой кожей'', ''Портретом Дориана Грея''. Сюжет стал сложнее: юного художника, легкомысленного бездельника Тома Рэйквелла посещает Ник Шэдоу. Рэйквелл переводится, как ''повеса'', а Ник Шэдоу - как ''Тень Черта''. Значит, это не кто иной как сам дьявол в образе пожилого господина. Он сулит своему подопечному богатство и славу, увозит его из пасторального имения, от его возлюбленной Энн в Лондон, наряжает в модные тряпки, потчует всевозможными яствами, таскает за собой по светским тусовкам. То, что за все эти развлечения придется платить, а его спутник – Дьявол - Том понимает слишком поздно. Его душа спасена, потому что за нее борется брошенная им Энн Трулав (Энн ''истинная любовь''). Но разум его она спасти бессильна: свои дни Том заканчивает, как и на гравюре Хоггарта, в бедламе, в сумасшедшем доме.

Опера исполняется на русском языке, в переводе Натальи Рождественской, и это облегчает участь зрителей. Им не придется зарабатывать косоглазие, в течение трех часов глядя одним глазом на табло с титрами, а другим – на сцену. К тому же, у вокалистов отличная артикуляция, все слова разборчивы – что, прямо скажем, большая редкость в современном оперном театре.

(Звучит музыкальный фрагмент спектакля)

В 1978 году не существовало никаких высоких технологий, поэтому оформление сделано просто, но это простота гения. Мы попадаем в мастерскую художника. Большие рамы занавешены серой тканью. В первой сцене ее снимут с левой рамы, и мы увидим резные кроны деревьев и деревянную калитку. Действие начинается в саду, в английском имении. В следующей сцене мы застаем героя уже в Лондоне, в борделе. Падает драпировка с правой рамы: на картине изображены девушки легкого поведения. Эти полотна, в увеличенном масштабе, цитируют серию гравюр Хогарта. Но в картины вписаны фигуры людей, да так мастерски, что временами нельзя отличить настоящего человека от нарисованного. Персонажи словно сходят с полотен, оживают на наших глазах. Вот она подлинная театральная иллюзия - и не надо никакого, неприятного для зрения, 3D. Игра плоскостным и объемным изображениями кажется чудом, цветовая гамма безукоризненно красива и выразительна. На перестановку декораций не тратится ни минуты времени, мы молниеносно перемещаемся из пасторального сада в притон, оттуда – в комнату Тома, на площадь, на кладбище, в дом для умалишенных. Благодаря сценографическому решению, действие развивается чрезвычайно динамично. Помимо всего вышеизложенного, оформление несет и серьезную смысловую нагрузку: путь от одной картины к другой - это путешествие героя из рая в ад, которое и совершает наш герой. Борислав Молчанов в роли Тома Рэйквелла драматически убедителен: в первых сценах самовлюбленный и нахальный павлин, затем пресыщенный, растленный, скучающий господин, И, наконец, тихий нежный безумец, замотанный в белую рубаху с длинными рукавами и похожий на Пьеро.

(Звучит музыкальный фрагмент спектакля)

''Очень современная опера'' – говорил о ''Похождениях повесы'' Покровский в 1978 году, увы, она оказалась еще более современной в 2010-м. При этом, у Бориса Покровского не было никаких концепций, его идеей было во всем следовать музыке, а потому его режиссура нигде и ни в чем не противоречит партитуре. Но, слушая музыку, он придумывал необыкновенные решения. Сам он говорил, что певец должен бегать по ноткам, как по лесенке. А раз так - Том ловко, как по ноткам, взбирается по ступенькам стремянки. Одновременно рождается зрительная метафора: он стремится возвыситься над другими людьми. Ник Шэдоу прежде, чем подступиться к Тому, подслушивал его откровения, значит, Дьявол соблазняет не первого встречного, а того, кто уже готов быть соблазненным.

(Звучит музыкальный фрагмент спектакля)

Есть вещи, придуманные очень остроумно. Взять хоть неполиткорректный образ бородатой Бабы-Турчанки, на которой Том женится от того, что не знает, чем еще эпатировать общество, - так вот, у Покровского она оказывается женщиной весьма соблазнительной. Но особа она чрезвычайно болтливая. Как заставить ее замолчать? Том в спектакле накрывает ее не париком (как в либретто), а цветистым платком, как канарейку в клетке, и она умолкает. Так и сидит, молчаливая, бедная на стремянке, под покрывалом до тех пор, пока не начинается аукцион. Имущество Тома распродается с молотка, сам он в дуэте с Дьяволом выкрикивает ''Продаются жены, дуры, уродины, кривляки'', а на торги выставлена редкая птица - экзотическая супруга героя.

(Звучит музыкальный фрагмент спектакля)

Удивительно, но спектакль совершенно не кажется старомодным, он современен не только по смыслу, что само собой разумеется, но и по художественным решениям. Пели, в основном, вполне прилично, хотя вокальные проблемы имеются. Но пока актеры только примериваются к своим персонажам. Им - всем, без исключения - понадобится время, чтобы с ними сродниться.
Главное все же сделано: Григорий Спектор вернул зрителям спектакль великого Мастера. Я обращаюсь к режиссеру с благодарностью, а, заодно, и с вопросом.

Григорий Владимирович, ведь вы — немолоды…

Григорий Спектор: Мне 85 лет.

Марина Тимашева: И, я думаю, полгода своей жизни положили на то, чтобы сделать этот спектакль. Для того, чтобы человек на это пошел, должна быть какая-то очень сильная причина. Почему вы восстанавливаете спектакль Покровского, и почему именно этот?

Григорий Спектор: Причин несколько. Первая причина- то, что мы в громадном долгу перед Покровским. Покровский — спектакли его. Они в Большом театре почти все сошли, в нашем театре — тоже, в какой-то мере, и наш громадный долг перед ним, чтобы его произведения, его творчество было на сцене нашего театра. Я работал с ним почти все спектакли, первые десять, лет бок о бок. У него есть хорошие спектакли, есть очень хорошие, есть шедевры. К шедеврам я отношу ''Нос'' Шостаковича, безусловно, ''Рождественское действо'', ''Шинель'', ''Коляску'', ''Дон Жуана'', и, безусловно, в этом ряду - ''Похождения повесы''. Значит, как самоценное произведение, достойное быть на сцене. Теперь - мое личное отношение ко всему этому, помимо того, что я сказал. Это то, что в сегодняшнем споре об оперной эстетике, о борьбе двух течений (одно - консервативное, а другое — радикальное), в этом споре, в этом процессе театральном произведения Покровского обязаны сказать свое веское слово, потому что его путь мне (режиссеру, поставившему уже 112 спектаклей) представляется наиболее плодотворным. Это уважение к первоисточнику, стремление найти в самом произведении ценные вещи. И мне представляется, что я обязан был взять именно это произведение, рожденное как произведение трех выдающихся людей - Покровского, Рождественского и художника Сумбаташвили. Надеюсь, вы обратили внимание на то, какое единство это представляет. И мой долг был сказать в этом споре оперных эстетик свое личное слово. Я в этом вижу свою личную заинтересованность и долг, если хотите, если это не громко звучит. Потому что, наблюдая то, что творится сейчас на оперных сценах, радикализм, переходящий в анархию, в неуважение к автору, переламывание беззащитного, умершего давно композитора через колено, я вижу в этом разнузданном поведении моих коллег-режиссеров тупиковый путь. А путь Покровского мне представляется наиболее верным. Ведь у него же нет консерватизма, нет музейного любования экспонатами старины.

Марина Тимашева: Просто у него есть умение читать партитуру, как обычный человек читает прозу. Это какой-то поразительный дар. Мы с вами совершенно одинаковы, потому что я все время тоже говорю, что это невыносимо: с одной стороны, бессмысленность музейная, с другой стороны, бессмысленная концепция - то, что теперь называют ''концепцией''.

Григорий Спектор: Или прикладывание к своей выдумке произведения. Они выбирают сперва концепцию, а потом думают, какое бы произведение к ней приложить. И, независимо от того, подходит оно или не подходит, они осуществляют вивисекцию над произведением.

Марина Тимашева: Григорий Владимирович, поговорим еще о «Похождениях повесы». Как бы совершенна не была человеческая память, сколько бы лет вы ни работали, вы все равно не можете все помнить. Это во-первых. А, во-вторых, вы – режиссер, и время поменялось: и для повес, и для их похождений теперь все гораздо более удачно складывается. Все-таки, что вы от себя вкладываете в этот спектакль?

Григорий Спектор: Я стараюсь, чтобы этот спектакль не был музейным экспонатом, чтобы он был живым, воздействующим на эмоции зрителя и слушателя спектаклем. В чем выразилось это? Скажем, я придал большую динамичность массовым сценам, я переосмыслил некоторые образы, следуя заветам Покровского, который всегда при выборе образа исходил из индивидуальности исполнителей. У нас совершенно другие исполнители.
Кроме того, мне кажется, мораль - это желание взять у жизни ее потребительскую сторону. Вот это сейчас звучит очень современно. Что хочет герой спектакля Том Рэйквелл? Он хочет побольше и сейчас, и чтобы это ему ничего не стоило. И это его приводит к моральному краху. И парадокс в том, что счастье он обрел, в общем-то, потеряв рассудок. И не это ли предостережение тем, кто смотрит этот спектакль и может приложить судьбу героя, его блистательно начавшийся и окончившийся крахом путь, к себе? Не современно ли это прочтение? Мне кажется, что современно. И это я старался в постановке 2010 года воплотить.

Марина Тимашева: Вы долго работаете в театре, вы видите, как сменяются поколения артистов и вокалистов. Как вам кажется, в людях, которые приходят в театр, очень сильны какие-то другие настроения, какие-то другие представления о театре?

Григорий Спектор: Да, разумеется, я вижу изменения, происходящие не только в вокальных школах, но и в ''вокальных душах'' этих актеров. Я не могу сказать, что все эти изменения позитивные, к сожалению. Потребительство охватило и творческих людей тоже, и это всегда сказывается на их художественных достижениях, я бы сказал. Много нового и хорошего, конечно. Сейчас стали, например, быстрее учить, быстрее схватывать роли, актеры стали более гибкими в приспособлении к требованиям режиссера и дирижера. С другой стороны, это приводит к некоторому верхоглядству, то есть к внешнему, быстрому схватыванию рисунка, который очень быстро, при отсутствии внутренней творческой дисциплины, нивелируются, как-то стирается, и, придя на третий, на четвертый, на пятый спектакль видишь, как актер к себе все меньше требований выставляет, как он вкладывает меньше душевных усилий, душевный порывов. Мы работали труднее, дольше с актерами, но это было очень прочно, и я был уверен, что на десятом, на пятнадцатом, на двадцатом спектакле актер будет предъявлять те же требования к мизансценам, к вокальной школе, он будет распеваться так же перед спектаклем, разминаться и физически готовиться, как и перед первыми представлениями. А сейчас, к сожалению, внутренняя и внешняя творческая дисциплина заметно хромать стала. Вот такие изменения я наблюдаю. Есть и хорошее, есть и плохое. Еще могу сказать, что актеры (и певцы, особенно), они сейчас открыты всему миру, они могут и учиться у всех, и показать себя везде. Где-то моторчик этот действует положительно, потому что прикладываются определенные старания. В общем, я не пессимист, я надеюсь на то, что заложенное десятилетиями такими режиссерами, как Покровский, до него – Баратов, и скромными нами, я думаю, что это сохранится, и пусть даже незаметно, но где-то будет продолжать воздействовать. Я не отношусь к пессимистам.

Марина Тимашева: Я сегодня слушала Стравинского и думала, что не может такого быть, чтобы музыка, написанная так давно, была такой современной.

Григорий Спектор: Произведение, написанное 60 лет назад, звучит так, как будто оно написано недавно. И, что еще приятно мне в этой опере, я хочу процитировать то, что сказал Борис Александрович на одной из репетиций, и что я за ним тут же записал: ''Мы должны это произведение, хотя в нем такие темы классические заложены - и Глюк, и Моцарт - мы должны это спеть не как плохо спетого Моцарта, а как хорошо спетого Стравинского''. Вот такая формула, которая мне очень помогла в работе с актерами. Он говорил: ''Вы должны подниматься по этим фиоритурам, как по лесенке''. И тут же делает графически выразительным это предложение, предлагая мизансцену поднятия по лесенке, которая на сцене. Поразительный был человек! Царствие ему небесное.

Смотреть комментарии (2)

Форум закрыт, но Вы можете продолжить обсуждение на Facebook-странице Радио Свобода
 
XS
SM
MD
LG