Нужна легализация России в качестве национального государства европейского образца. Есть критическая масса активных образованных горожан, которая способна это обеспечить. Алексей Навальный, Ксения Собчак могут быть впереди колонны. А Путин находится в астрале, не хочет понимать, что происходит, неадекватно реагирует на угрозы, создает себе врагов на каждом шагу

Элита жмет не на те кнопки

No media source currently available

Скачать медиафайл

Элита жмет не на те кнопки

Михаил Соколов: Сегодня в нашей московской студии – политологи Станислав Белковский и Вячеслав Игрунов.

Мы говорим о вариантах развития политического кризиса в России или о вариантах его преодоления, кому как угодно будет.

Сегодня появился законопроект, который внес Владимир Путин, президент Российской Федерации, о новом формировании Совета Федерации. Теперь членов Совета Федерации законодательной предлагается делегировать из состава региональных парламентов, а те, кто будут идти от губернаторов, будут как бы избираться. Три кандидата будут вместе с кандидатом в губернаторы объявляться, и избиратели этого региона будут знать, что губернатор одного из этих троих, самого симпатичного или же неприятного, будет делегировать в Совет Федерации России.
Вячеслав, что вы думаете об этой комбинации?

Вячеслав Игрунов: Эти телодвижения совершенно бессмысленны и ничего не меняют в нашей политической системе. Возможно, подивившись народным протестам по поводу выборов и приговорам о том, что нам бы губернаторов избирать, решили добавить прямых выборов. Конечно, к прямым выборам это отношения не имеет, но важно, что все это – новые каналы вертикальной мобильности. Те варианты выборов, которые предлагают для губернаторов, для членов Совета Федерации, они не являются открытыми каналами этой вертикальной мобильности, она по-прежнему забуферена и в этом смысле абсолютно не нужна. Система нуждается в смене лиц, в смене парадигм, а она меняет дизайн, витринные перемены. Это бессмысленно.

Михаил Соколов: Станислав, как вам оживление Совета Федерации такими интересными способами?

Станислав Белковский: Я полностью «за», потому что это подтверждает мою давнюю идею о перестроечных тенденциях в российском обществе. Именно то же самое было при Михаиле Горбачеве.

Михаил Соколов: Вы имеете в виду выборы Съезда народных депутатов?

Станислав Белковский: В 1988 году 19-я партконференция приняла такой же кривой порядок выборов Съезда народных депутатов. Но, несмотря на это, все, кто надо, проникли на Съезд народных депутатом, в Верховный совет СССР, потом в Верховный совет РСФСР. Поэтому здесь важнее тенденция, чем формальность.
Тенденция состоит в том, что региональные элиты смертельно устали от федеральных назначенцев, от случайных фигура как на губернаторских, так и на сенаторских постах. И поэтому даже минимальные уступки федеральной власти будут очень благотворны с точки зрения ротации нынешних руководящих кадров и реанимации региональных элит в качестве дееспособных политических субъектов.

Михаил Соколов: То есть режим хочет опереться, чувствуя, что он теряет какую-то связь с населением харизму и так далее, снова на так называемые реальные элиты?

Станислав Белковский: Режим ничего не хочет, поскольку она находится сегодня в состоянии маразма и отбрыкивается от реальности. Но в целом накапливается критическая масса, которая приведет к смене режима, как это было 25 лет назад.

Михаил Соколов: Вячеслав Игрунов написал статью в «Новой газете», где поставил вопрос, который в советское время ставил известный диссидент Андрей Амальрик. Там он спрашивал: доживет ли СССР до 1984 года? Ну, чуть дольше протянулась агония.
А теперь, Вячеслав, вы ставите вопрос: доживет ли путинская Россия до 2017 года? Или какого?

Вячеслав Игрунов: Я в статье сказал, что проблема в том, что государства так же внезапно смертны, как и люди. Если вспоминать Амальрика, его уговорили назначить 1984 год, он собирался назначить более раннюю дату, а потом, уже в эмиграции, наоборот, несколько продлил этот срок. Но угадать невозможно. Известен диагноз: этот больной дышит на ладан, это совершенно очевидно. Современная Россия дышит на ладан.

Михаил Соколов: Доказательства на стол!

Вячеслав Игрунов: Давайте начнем с самого главного. Любое государство держится на неком консенсусе населения, и прежде всего консенсусе элит, по какому-то ограниченному кругу вопросов. И именно этот консенсус легитимирует власть. По какому вопросу в нашей стране есть консенсус? Что легитимирует эту власть?

Россия сегодня существует как обломок большой империи, плывущей по инерции. Инерция гаснет, и возникает множество вопросов. Я говорил в статье, что после уничтожения династической легитимности большевики предложили некую новую легитимность – война, борьба за светлое будущее, равенство народов – довольно сложный комплекс, который, в конце концов, был принят львиной частью народа, и они в него верили. Население понимало, что это чем-то их отличает. И это скрепляло страну. Что сегодня скрепляет? Мы такие же, как все, мы строим светлое капиталистическое будущее, как строят его французы, Никарагуа, Китай, не важно, почти все!

Михаил Соколов: Общество всеобщего благоденствия?

Вячеслав Игрунов: Нет, мы строим капитализм, одни считают его обществом всеобщего благоденствия, другие – обдираловкой, эксплуатацией слабых, не важно. Важно, что в коммунальной квартире социализма, где все равны, мы жить не хотим, мы хотим быть более равными.
Русский народ – государствообразующая нация, а остальные – рядом. Я тоже часто раньше пользовался словами «государствообразующая нация».

Михаил Соколов: Ужасные слова, антиконституционные!

Вячеслав Игрунов: Да, а с какой стати, скажем, в этой стране жить чеченцам, татарам или еще кому-то? У них свои соображения. Что объединяет, почему вместе? Объяснение дадено? Нет.

Михаил Соколов: Так получилось.

Вячеслав Игрунов: Совершенно верно! А раз так получилось, нужно как-то разумно организовать свою жизнь.

Михаил Соколов: А может, новая легитимность возникнет? Сегодня Владимир Путин в том же Совете Федерации сурово высказался о большевизме. Он сказал, что вот они, национальные предатели, из-за них Россия не стала часть победителей в Первой мировой войне, что они вышли из войны. Национальное предательство! Может, он создает новую легитимность? Антибольшевистскую, имперскую, идущую к Государю императору...

Станислав Белковский: Владимир Путин ничего не создает! Я много лет объяснял всем, что Путин смертельно устал от власти...

Михаил Соколов: Да, хочет ее отдать и уехать на остров?

Станислав Белковский: Совершенно верно.

Михаил Соколов: А он не уехал!

Станислав Белковский: Но сегодня я все чаще слышу от моих собеседников, в том числе представителей правящей элиты, что так оно и есть. Что устал смертельно, и даже когда он в Израиле держится руками за трибуну и произносит какие-то суконные слова с абсолютно мраморным выражением лица, конечно, да. Путин не придает значения тому, что он говорит. Он действует по инерции.

Вячеслав Игрунов: Да, он исполняет функцию на этом месте.

Станислав Белковский: Да, и я сторонник конституционной монархии как бы, так и остаюсь, именно как формы легализации парламентской демократии в России, поскольку мне кажется, что программа оппозиции так называемая состоит из пяти строк: трансформация президентской республики в парламентскую, возможно, в формате конституционной монархии, и проведение свободных выборов. Вот и все.
Плюс отделение мусульманских регионов Северного Кавказа, которые ни при каких обстоятельствах не будут в одном политическом и правовом пространстве с Россией.

Михаил Соколов: Они и сейчас находятся в другом политическом пространстве?

Станислав Белковский: Да. Ну, так зачем? Они составляют 0,4 процента территории Российской Федерации.

Михаил Соколов: В общем, вы поклонник Навального, я чувствую. А кто у вас кандидат в монархи?

Станислав Белковский: Естественно, это должна быть династия Романовых, это вопрос легитимности.

Михаил Соколов: Есть Майкл Кентский, который похож на Николая II. Он родственник и похож.

Станислав Белковский: Да, но он староват, надо найти кого-то помоложе. Естественно, монархия должна быть старая, потому что народ не примет новую.

Михаил Соколов: А мне звонили слушатели недавно и сказали, что можно Владимира Путина назначить царем.

Станислав Белковский: Я думаю, что Владимир Путин должен искупить свою усталость деятельным отдыхом.

Михаил Соколов: Вячеслав, смотрите, какая короткая и ясная программа для оппозиции предложена Станиславом.

Вячеслав Игрунов: Я считаю, что для России самая лучшая форма правления – это конституционная монархия.

Михаил Соколов: Какой ужас, я позвал двух монархистов!

Вячеслав Игрунов: Нет, я не монархист. Я считаю ее наилучшей формой правления, не более того.

Конституционные монархии мира – это самые демократичные государства, от Швеции до Испании, Дания, даже Великобритания, которая немножко устала от монархии, но она и от демократии тоже немножко устала.

Станислав Белковский: Формально Британия является абсолютной, не конституционной монархией. Премьера назначает единолично монарх. Другое дело, что есть традиции, которые определяют, как это делается.

Михаил Соколов: Нет пока прецедента восстановления монархии.

Вячеслав Игрунов: А Испания?

Станислав Белковский: От франкизма к монархии, конечно! Наша схема.

Михаил Соколов: А вот болгары и румыны почему-то не пошли по этому пути. И греки выгнали короля.

Вячеслав Игрунов: И итальянцы не пошли, и многие.

Монархия – это древняя и традиционная форма. Невозможно создать новую монархию с современным типом мышления. Поэтому монархия должна быть старая и укоренившаяся. У нас не только разрушена династия Романовых, среди которых нельзя найти достойного претендента, но и разрушена эта традиция. Восстановить монархию нельзя. Это было бы хорошо, но невозможно.

Михаил Соколов: Сегодня Владимир Путин подписал еще один закон, устанавливающий в России памятную дату – День российского парламентаризма.

Вот день будет, а парламентаризм?

Вячеслав Игрунов: Я могу согласиться с тем, что любые сдвиги в этой системе ее расшатывают. Люди во власти не понимают, как функционирует общество, государство.

Михаил Соколов: А как же они правят столько лет?

Станислав Белковский: Не приходя в сознание.

Вячеслав Игрунов: Коммунисты не знали и правили. Почему? Когда-то у меня был диалог с Глебом Павловским, это был 1981 год, он написал письмо Виктору Сокиркео и он сразу после этого и сел.

Он описал одну замечательную вещь. Нынешняя власть не создавала это государство, она к нему пришла, не понимая, к чему пришла, но они точно усвоили рефлексы, как на атомной электростанции: зажигается эта лампочка – надо нажать эту кнопочку, а вот зажжется та лампочка – эту кнопочку. И вдруг неожиданно зажигается лампочка, которую они раньше не видели, и они лихорадочно думают: что нажать? Затягивается время, зажигаются еще неизвестные лампочки, они начинают пятерней бить по кнопкам, и происходит... Несколько лет спустя что-то подобное случилось на Чернобыльской АЭС.

Наша элита еще меньше понимает, как функционирует государство, и пытаясь повлиять на ситуацию, совершает глупости, ошибки, и они могут разнести это государство к чертовой матери.

Михаил Соколов: В общем, вы согласны с Лилией Шевцовой, которая говорит, что главным разрушителем нынешней системы будет сам Владимир Путин.

Станислав Белковский: Об этом и я говорил много лет.

Вячеслав Игрунов: Отчасти так это можно сформулировать. Но, вы знаете, может быть, кого-то это радует, но меня это не радует.

Михаил Соколов: Шевцова пишет: «Россияне, наконец, поняли, что их политическая система может быть трансформирована только снизу, путем народной революции и за отсутствие других возможностей протеста они должны выходить на улицу.

Вячеслав Игрунов: Да, мы уже знаем, что такое революция, мы ее видели в 1991-м.


Михаил Соколов: А бархатные революции? «Оранжевая» революция на Украине?

Вячеслав Игрунов: Да, очень много она удовольствия принесла Украине, просто не нарадуешься, сколько хорошего получилось на Украине после этого. Не будет у нас ее!

Михаил Соколов: А бархатная?

Вячеслав Игрунов: Бархатные революции происходили в Чехии, в Польше, в Болгарии отчасти – там, где разрыв между прошлым демократическим опытом и нынешнем временем не превышал одного поколения. Многие люди, имевшие опыт жизни в прежней демократической республике, были живы. Их традиции были живы.

Михаил Соколов: Но мы же живы, и помним ельцинскую демократическую республику!

Вячеслав Игрунов: Для этого еще надо иметь очень толстой слой серого вещества, необходима довольно значительная элита.

Ни в Венгрии, ни в Польше, ни в Чехословакии не было такого уничтожения элиты на протяжении десятилетий, как было у нас. Я полагаю, что у нас нет того интеллектуального потенциала и той культуры диалога, которые необходимы для бархатной революции.

Михаил Соколов: Станислав, есть культура диалога?

Станислав Белковский: Да, уже есть. И есть интеллектуальный потенциал. Потому что с тех пор, как началась Болотная площадь, в которую никто не верил, кроме некоторых, стало ясно, что сформировался новый социальный слой, так называемые образованные горожане. И во многом они появились благодаря Владимиру Путину, а не вопреки ему, потому что это такие микронанодекабристы, которые увидели Европу.

Закон о въезде и выезде из СССР, был принят в июле 1991 года, за полтора месяца до фактического краха СССР в результате действий ГКЧП. А при Ельцине не было экономических возможностей это все смотреть. И вдруг неожиданно при Владимире Путине, когда политические возможности смотреть Европу совпали с экономическими, наши люди поняли, что мы европейцы, и почему мы тогда должны жить на такой азиатской окраине?

И постепенно ситуация развивалась и привела к Болотной площади. И я бы не отождествлял Болотную площадь и оппозицию, потому что оппозиция живет еще в старой реальности, там каждый оборонят свою маленькую кочку, как Владимир Путин обороняет свою большую кочку, и последний митинг 12 июня показал, что народ отдельно, а сцена отдельно.

Михаил Соколов: Ну, вожди были под следствием, на допросах?

Станислав Белковский: Но какая-то часть вождей была на сцене, и если бы ее даже там не было, ничего бы не изменилось.

Вячеслав Игрунов: Вождей не слушали, но самое важное другое: большая часть людей, вышедших на шествие, до площади на дошла. Им не надо было слушать этих людей. Они вышли проявить свой протест.

Станислав Белковский: Вопрос в том, что вся эта «шняга» про Россию, вставшую с колен, про космические корабли, которые будут бороздить Большой театр, уже не работает.
Нужна легализация России в качестве Европы, в качестве национального государства европейского образца. И сегодня в России есть активная часть общества, есть критическая масса, которая способна это обеспечить.

Михаил Соколов: А вожди есть у этой критической массы?

Станислав Белковский: Сейчас нет, и слава богу! Потому что нам нужно уйти кардинально от вождистской парадигмы к парадигме командной. Вот новый Ельцин, новый Путин, новый Сталин нам не нужны. 100 процентов!

Михаил Соколов: Вячеслав, видимо, вам нужно пессимистично всех нас вернуть на грешную землю.

Вячеслав Игрунов: Во-первых, я совершенно убежден, что сегодня не такой европейской парадигмы, тем более парадигмы европейского национального государства. И даже если брать людей, которые более-менее пытаются в этом направлении действовать, Тора, Крылова, других коллег...

Михаил Соколов: Навальный?

Вячеслав Игрунов: Навальный там менее определенно.

Михаил Соколов: Ваш ученик по «Яблоку».

Вячеслав Игрунов: Ни в коем случае. Я его не воспитывал, это уже времена Митрохина, это к нему.

Так вот, у этих людей нет ясного представления о том, какое государство они хотят. Кроме того, то, что они предлагают, выглядит сильно не по-европейски. Как бы мы ни говорили, а французская нация не так уж сильно этнически открашена. А здесь мы имеем этнический национализм, самый яркий, который неизбежно должен разрушить Россию как государство. Тот национализм, который мы видим у этих людей, это национализм, не допускающий в качестве равноправных участников этого государства татар, украинцев, я уже не говорю о чеченцах и так далее.

Михаил Соколов: Леонид Гозман вчера на политической дискуссии признал, что опасность прихода к власти таких ультрарадикальных националистов и фашистов нет, поскольку это маленькие такие группы, не влиятельные, в том числе и в протестном движении. И вдруг вы снова нас пугаете ужасом русских националистов, которые развалят Россию и отделят, вероятно, Северный Кавказ от нее.

Вячеслав Игрунов: Отделение Северного Кавказа чрезвычайно вероятно. Это может случиться даже не при националистах. Есть еще материковая Россия, которая может расколоться со страшной силой. А насчет прихода радикалов, мы не знаем, как может развиваться эта тенденция. Ведь все зависит от множества обстоятельств – экономических трендов, геополитических проблем, и от личностей.

Михаил Соколов: Да, Владимир Ильич Ленин в январе 1917 года сказал, что мы, старики, не доживем до революции.

Вячеслав Игрунов: Да, и я об этом писал. На самом деле русские националисты уже сегодня у власти. Когда я был депутатом, я пытался решить целый ряд проблем, связанных с правами человека, и я постоянно был ненавидим элитой, которая собралась вокруг Путина...

Михаил Соколов: Я думаю, и в КПРФ ваши оппоненты со взглядами русских националистов тоже имелись.

Вячеслав Игрунов: Имелись, но ни один из них не говорил, что мы должны думать о русских, которые остались в Казахстане, Киргизии. Нам самим, говорили определенные люди в Кремле, не хватает ресурсов, зачем нам эти нахлебники?

Михаил Соколов: И отдавали право русских на выезд, которые жили там, Туркменбаши, в обмен на сделку по газу.

Вячеслав Игрунов: Но самое главное – никаких узбеков, киргизов сюда не надо, никакие грузины или азербайджанцы не должны вывозить отсюда деньги за свои помидоры.

Михаил Соколов: И что мы имеем?

Вячеслав Игрунов: Обломились.

Михаил Соколов: И они действуют, я бы сказал, криминально-бандитской общностью.

Вячеслав Игрунов: Это не исключает и русской ментальности. Борются с грузинами как с грузинами, с таджиками как таджиками.

Михаил Соколов: А не с конкурентами на рынке?

Станислав Белковский: А я хочу сказать, что нет более антннционалистической власти, чем нынешняя.

Михаил Соколов: Космополиты?

Станислав Белковский: Абсолютно космополиты.

Вячеслав Игрунов: Любой человек с национальным сознанием будет умеренного считать своей противоположностью. Здесь есть определенная степень градации.

Станислав Белковский: Здесь никакой умеренности я не вижу, я вижу обычную бизнес-конъюнктуру.

У власти – бизнесмены, а бизнесмену не может быть присуща идеология типа националистической, их религия – это прибыль. В борьбе с грузинами есть какая-то червоточина, и она, видимо, связана с тем, что какой-то грузин увел у Владимира Путина в юности любимую девушку.

Михаил Соколов: А может, его Саакашвили просто оскорбил.

Вячеслав Игрунов: А таджики что ему сделали?

Станислав Белковский: Таджики ему ничего не сделали, потому что количество таджиков в российской экономике только нарастает с каждым годом, а демонстративная акция по высылке таджиков недавно была связана только с обменом летчиков.

И все, что мы видим от официальных идеологов российской экономической политики, что нужны обязательно дешевые рабочие руки из стран Центральной Азии.

Михаил Соколов: Хорошо, если не русские националисты, кто тогда придет к власти?

Станислав Белковский: Национализм всегда вторичен по отношению к самой идее нации. В России никогда не было идеи нации, потому что Россия никогда не была национальным государством, она всегда была империй. Сейчас настал момент для фазового перехода, и никакой альтернативы нет, нужно перейти к национальному государству европейского образца, как Франция или Польша.

Это не этнический национализм, это идеологический национализм, дискурсивный национализм, и надо опереться на классиков и понять, что сначала национализм придумывается, а вслед за ним формируется нация, как это было в Европе в эпоху просвещения и после Великой французской революции.

Нынешний правящей класс не имеет к этому никакого отношения, потому что крики о том, что «чурки – плохо», это не называется национализмом.

Национализм – позитивная программа национального строительства, а крики «чурки – плохо» никак не мешают тому, что таджики и узбеки все больше заполняют рабочие места в России. И бизнес стимулирует создание рабочих мест для нелегалов из Центральной Азии, ментально и цивилизационно чуждых современной России.

Михаил Соколов: Слушатель нам написал: «Станислав, сделайте публичное заявление о вековечности режима Путина. Поскольку ваши прогнозы, в частности о втором сроке Медведева, сбываются с точностью до наоборот».

Станислав Белковский: Слушатель не отличает главное от второстепенного. Я предсказал серию цветных революций на постсоветском пространстве, я впервые описал природу этого режима как бизнес-режима, издав книгу «Бизнес Владимира Путина», я предсказал перестройку-2, то есть отчуждение элит, которое приведет к нынешней политической турбулентности, а человек вывел какую-то блоху и предъявляет ее мне.

Михаил Соколов: Собрание сочинений ваше не издано, поэтому человеку трудно, видимо.
Вопрос конструктивный: «Как вы оцениваете адекватность понимания ситуации лично Владимиром Путиным, его ближайшим окружением и так называемыми элитными кругами на данный момент?»

Станислав Белковский: Путин находится в астрале, он не понимает и не хочет понимать, что происходит. Он защищается этой стеной непонимания от огромного количества факторов неопределенности, с которыми он не в состоянии справиться. То есть ему лучше не замечать каких-то вещей, чтобы не сойти с ума.

Михаил Соколов: «Вопрос Белковскому. Прошла информация, что в субсидируете Навального. Означает ли это, что вы поддерживаете его как политика? И чем он отличается от наших либералов – Каспарова, Немцова, Рыжкова? Считаете ли вы, что у него есть будущее в стране?» - пишет Роза.

Станислав Белковский: Я субсидировал Навального много лет назад, сейчас он абсолютно самостоятелен, и я его не субсидирую.

Михаил Соколов: Теперь он член совета директоров «Аэрофлота».

Станислав Белковский: Я считаю его умным и одаренным человеком, но который сегодня зашел в политический тупик. Чтобы продолжать борьбу за власть, ему нужно перейти в фазу коллективного проекта, например, партию или какой-то другой структуры, но он боится растратить свой политический капитал и впал в ступор. Пока он из этого ступора не выйдет, его политическая капитализация будет падать.

Хотя его избрание в совет директоров «Аэрофлота» ему помогло, потому что он отчасти восстановил свою репутацию в глазах группы поддержки, которая была несколько обескуражена его тяготением к нише Удальцова и всякими фразами типа «не забудем, не простим».

Михаил Соколов: А вы что думаете, Вячеслав, о перспективах Навального?

Вячеслав Игрунов: Я согласен, что если он долго будет оставаться одиночкой, то его шансы на политическое будущее будут падать. Ему нужен серьезный проект, и если он им займется, у меня такое ощущение, что у него может получиться.

Михаил Соколов: Сегодня, кстати, Удальцову ульяновский суд присудил 240 часов исправительных работ. Что вы думаете о перспективах этого яркого левого политика? Тем более вы участвуете в создании «Левого альянса», не знаю, участвует ли в этом Удальцов.

Вячеслав Игрунов: Нет, Удальцов в этом не участвует. Все зависит от развития ситуации в стране, долго ли просуществует такой вялотекущий конфликт между элитами и действующей властью. В острой фазе такие люди, как Удальцов, играют очень важную роль. Я видел, как его воспринимают на митингах. Умеренных людей слушают с интересом, а у других Удальцов вызывает восторг. Пока эти митинги маргинальны...

Михаил Соколов: 100 тысяч маргиналов?!

Вячеслав Игрунов: Речь же не об одном митинге, я говорю о многих митингах – у Химкинского леса, в Жуковском, где-то еще. И вот пока они находятся в таком состоянии, пока их можно не замечать, перспективы Удальцова не очень большие, крупным лидером он не станет. А вот в условиях распада власти такие люди, как Удальцов, могут играть очень важную роль.

Станислав Белковский: Я всегда считал и считаю, что радикальный и не радикальный протест дополняют друг друга. Удальцов был и остается символом радикального протеста, этот протест стимулирует протест не радикальный.

Михаил Соколов: Паровоз такой?

Станислав Белковский: Нет, Удальцов, как паровоз, впереди не движется, он, скорее, создает фон.

Михаил Соколов: А кто впереди?

Станислав Белковский: Вот Навальный, если вернется в свою нишу, Ксения Собчак, такие люди могут быть впереди колонны. Потому что сегодняшний перестроечный протест – протест элитный, протест людей, которые являются выгодоприобретателями путинского режима, они пришли к выводу, что этот режим неэффективен, не отвечает их чаяниям и представлениям о будущем детей. Вот в чем смысл происходящего сегодня протеста.

На этом фоне Удальцов способствует протесту, потому что он создает моральную дилемму. Митинг 12 июня не состоялся бы в том масштабе, в котором он произошел, если бы не обыски у оппозиции 11 июня.

Михаил Соколов: Обыски у Удальцова или у Собчак, или у Немцова?

Станислав Белковский: У всех. В данном случае Немцов, Собчак и Навальный оказались как бы в одной колонне с Удальцовым, они оказались жертвами репрессий, что присуще радикальным протестующим.

Я считаю, что Сергея Удальцова не надо жалеть, потому что он хочет того, что с ним происходит. Он хочет сидеть в тюрьме, быть жертвой репрессий. Это выделяется адреналин, создается гормональный фон, который позволяет ему быть адекватным самому себе и быть лидером своей собственной социальной страты.

И я думаю, что в какой-то будущей политической конфигурации у Удальцова будет определенное место, но я не думаю, что он будет лидером протеста в целом и определит судьбу и облик будущей России.

Михаил Соколов: Вот еще вопрос нам прислали: «Какой фактор в смене режима сыграет решающую роль – обнищание народа или обвал цен на углеводороды?»

Вячеслав Игрунов: Наш народ показал, что может терпеть обнищание очень долго и очень много. Первая половина 90-х годов – такое обнищание в истории еще надо поискать.

Михаил Соколов: И обогащения!

Вячеслав Игрунов: Все шло, определенно. Обогащение – это доли процента, и эти люди не определяли стабильность режима, а вот обнищание и готовность жить в этих условиях – определяли. Так вот, обнищание вряд ли сыграет какую-то важную роль, здесь самую важную роль играют выгодоприобретатели путинского режима, о которых мы говорили.

Михаил Соколов: Впереди элитный раскол?

Вячеслав Игрунов: Да, когда элитам чего-то недодадут. Массовое недовольство может быть фоном, может затруднить принятие адекватных решений со стороны власти, но реальные проблемы у власти – только через внутриэлитный раскол.

Станислав Белковский: Есть этот активный класс русских образованных горожан. Для них обнищание не нужно, для них важно моральное неприятие того, что происходит, и желание стать европейцами, поскольку русский народ по своему генезису является европейским народом.

Михаил Соколов: Важный вопрос – о переходном периоде и фигуре типа Кудрина, например, которая может всех устроить.

Вячеслав Игрунов: Кудрин не может устроить, потому что, когда вы говорите о переходном периоде, это, значит, кризисный период, и тогда нужны люди динамичные, резкие, сильные. А Кудрин – хороший деятель стабильного времени, определенных полномочий. Здесь нужен игрок с хорошей интуицией.

Станислав Белковский: Я бы возразил, как раз игрок нам и не нужен. Кудрин подойдет не потому, что он хороший. Никаких новых идей от него мы не услышали, единственной идеей Кудрина было – не тратить деньги, но как человек мягкий и гибкий он годится именно как модератор.

Нам не нужен вождь, иначе мы просто выйдем на новый виток русской истории. Нам нужна умеренная команда.

Михаил Соколов: Сегодня было заседание, на котором были люди из «Яблока», «Парнаса», Пархоменко, Иваненко, с участием Кудрина, в общем, люди, которые за одним столом очень плохо договариваются. И вот что интересно, они позаседали там, вроде бы договорились о каком-то сотрудничестве, и все кончилось без скандала.
Хотя уж где «Яблоко» бывает, там довольно часто бывает: «Мы с этими людьми 90-х годов никогда не сядем никогда и никуда!»

Вячеслав Игрунов: Во-первых, «Яблоко» изменилось, оно сегодня готово договариваться с «Парнасом», и об этом оно публично говорит. Ситуация совершенно изменилась. Вопрос в том, будет ли результат. Поживем – посмотрим.

Михаил Соколов: Примем звонок. Надежда Аркадьевна, пожалуйста.

Слушатель: Именем Путина назвали улицу в Вифлееме – вот уж действительно правда характеров!

Михаил Соколов: Но он же не сам попросил назвать своим именем улицу!

Станислав Белковский: Ну, это в Палестинской автономии произошло, она не является государством как таковым, и уж точно не является европейским политическим образованием, поэтому там возможны всякие феномены. К современной России это не имеет никакого отношения.

Я хочу заметить, что одним из самых давних и жестких критиков Владимира Путина был всегда ваш покорный слуга, что бы что ни говорил, и Путин не повесил себе ни одного ордена на грудь за время пребывания у власти, он не произвел себя из полковников, которым его сделал Ельцин, в генерал-майоры, поэтому я бы не переоценивал склонность Путина к цацкам.

Поэтому я бы не считал, что Путин как-то инициировал это действо, это типично восточная льстивость.

Михаил Соколов: Но к часам у него все-таки слабость имеется.

Станислав Белковский: Это не имеет никакого отношения к цацкам в том смысле, в котором я сказал, часы – это буржуазный знак отличия.

Видимо, Палестинская автономия думает, что, назвав его именем улицу, склонит его на свою сторону как модератора в палестино-изральском конфликте, что полная ерунда, потому что в глубине души Путин целиком на стороне Израиля.

Михаил Соколов: Тут еще задают вопрос о Михаиле Ходорковском: «Что вы думаете о роли, которую он может сейчас сыграть?» Тем более что он выступил с двумя интересными статьями, одна как раз про национализм, в другой он предупреждает власти, что дело может кончиться революцией.

Вячеслав Игрунов: Я бы не хотел рассуждать о роли Ходорковского, потому что любые такие рассуждения ухудшают его положение там, вот и все. Как интеллектуал Ходорковский сейчас вносит живую струю в обсуждение, и спасибо ему за это.

Михаил Соколов: А почему бы Путину его ни выпустить и ни сделать умеренным лидером оппозиции?

Вячеслав Игрунов: Путин – трус, он боится всего на свете. Если вы посмотрите на его реакции, он неадекватно реагирует на угрозы. Он создает себе врагов на каждом шагу своей жесткостью и неумеренным отлупом. И он боится Ходорковского.

Станислав Белковский: Я отчасти согласен, и если бы Путин мыслил политически, он выпустил бы Ходорковского давно. Но он мыслит в личном плане, Ходорковский – личный враг. Может, помилование и случится, но для этого нужна совокупность факторов, которая пока не набрала критической массы.

Что касается роли самого Ходорковского, то он единственный, кто может претендовать на роль и статус морального лидера оппозиции, поскольку он единственный хотя бы номинальный оппозиционер, кто пострадал на самом деле.

Вячеслав Игрунов: Дело не в том, что он пострадал, а в том, что он достойно себя вел все эти годы.

Станислав Белковский: Да, и достойно себя вел все эти годы, я согласен. И вот 240 часов общественных работ, при всем уважении к Удальцову, это ничто, а 13 лет тюрьмы – это кое-что, особенно в условиях нашей репрессивной пенитенциарной системы.

Вячеслав Игрунов: Вот наших оппозиционеров подвергли обыскам, и десятки тысяч людей пришли к трибуне. И о чем они говорили? О будущем страны? Да нет, они говорили о своих обысках. Ходорковский сидит в тюрьме...

Михаил Соколов: О будущем тоже говорили.

Вячеслав Игрунов: Да, ну, оставьте... А Ходорковский пишет о стране, а не о своих страданиях. В этом разница.

Михаил Соколов: А «Пуси Райт» - тоже личные враги Владимира Путина?

Станислав Белковский: Нет, это безумие патриархии.

Михаил Соколов: Но государственные институты используются для расправы с этими девицами.

Станислав Белковский: Конечно, у патриархии же нет своих правоохранительных органов.

Вячеслав Игрунов: Это просто личная уния Путина и патриарха?

Михаил Соколов: А Путину это надо? Вот 100 подписей интеллектуалов, бесконечный скандал...

Станислав Белковский: Федор Бондарчук, Евгений Миронов и Чулпан Хаматова, доверенные лица Путина на выборах, подписались сегодня за освобождение «Пуси Райт».

Михаил Соколов: Вместе с Олегом Дорманом и другими оппозиционерами.

Вячеслав Игрунов: Патриарх зато благословляет Путина, он создает ему некую вот такую святость, он пытается легитимизировать его.

Михаил Соколов: Как Палестинская автономия?

Станислав Белковский: Ну, это действует принцип Белковского, что на определенной стадии деградации система начинает принимать решения, категорически вредные для не самой.

Михаил Соколов: Федор пишет, что ему омерзительно вас обоих слушать, потому что Путин думает лишь о своей власти и никуда не уйдет.

Станислав Белковский: Ну, Федор является хозяином собственных ушей и всегда может отключить Радио Свобода.

Михаил Соколов: С другой стороны, вот Александр пишет, что если бы нашелся в 1991 году решительный человек, как в 1989-м в Пекине, силой все можно было удержать, что бархатные революции возможны только там, где власть решает не сопротивляться.

Вячеслав Игрунов: Сила, как она сработала в Пекине, возможна только там, где она легитимна. Есть определенный культурный тренд в Китае, и он позволяет такое решение. У нас такое решение ничего хорошего не дало бы. Напугать людей можно, но это только концентрирует динамит общественного недовольства. У нас в стране такое решение привело бы к катастрофе. Горбачев не применял силу тогда, когда ее надо было применять, но это относится не к 1990 году, а к годам предшествующим. В 1991 году применять силу было бесполезно. Так что мы живем так, как и должны были жить, и никакого другого варианта у нас нет.

Михаил Соколов: А Александр продолжает спорить: «Там, где власть решает сопротивляться, у бархатной революции шансов нет».

Вячеслав Игрунов: Да, вот про Румынию он, наверное, тоже знает, Александр.

Станислав Белковский: Власть может сопротивляться тогда, когда у нее есть достаточная критическая масса поддержки, то есть легитимность. В России современной критическая масса поддержки утрачена, и этот вариант не проходит, потому что никто не возьмет на себя ответственность за то, чтобы стрелять в народ.

Именно поэтому Путин так и боится. Если бы он был психологически готов стрелять и был уверен, что силовики его поддержат, эти законы о митингах были бы просто не нужны, он бы пошел, пострелял и все.

Михаил Соколов: Мне хочется процитировать Германа Грефа, который сказал: «Вы говорите страшные вещи, вы предлагаете передать власть фактически в руки населения».
Что бы вы Герману Оскаровичу ответили?

Вячеслав Игрунов: Я думаю, что это просто выдернуто из контекста. Но когда люди желают прямой демократии, чтобы народ управлял активно, конечно, из этого ничего эффективного не получится, здесь я могу с Грефом согласиться.

Михаил Соколов: Нет, он о том, что нужно манипулировать.

Вячеслав Игрунов: Я эти слова знаю, но власть действительно практически всегда является манипуляцией. Посмотрите на демократические страны, там элиты точно так же манипулируют населением. Классической демократии, конечно, нет ни в современных США, ни во Франции...

Михаил Соколов: Станислав, есть у нас что-то хорошее?

Станислав Белковский: Конечно! Я считаю, что в постсоветской России наконец сформировался социальный строй, который предъявил запрос на трансформацию России в национальное государство европейского образца, и этот слой не уйдет с арены.

Нынешняя власть, которая де-факто слаба, хотя и любит играть желваками, вынуждены будет пойти на уступки. И ближайшие несколько лет будут именно периодом трансформации. Поэтому сегодня я, в отличие от недавнего времени, оптимист.

Материалы по теме

XS
SM
MD
LG