Ссылки для упрощенного доступа

В Москве скончался старейший российский театральный режиссер Юрий Петрович Любимов

4 октября в Москве в возрасте 97 лет умер театральный режиссер Юрий Любимов, при жизни вошедший в историю искусства как художественный руководитель Театра на Таганке. 2 октября Любимова госпитализировали в одну из столичных больниц с диагнозом "сердечная недостаточность".

К пятидесятилетию московского Театра на Таганке – эта дата отмечалась в конце апреля – берлинский корреспондент Радио Свобода, театральный режиссер Юрий Векслер, неоднократно беседовавший с Любимовым, поделился своими воспоминаниями. Предлагаем вашему вниманию этот материал с незначительными изменениями.

Это большое везение и счастье в жизни – в молодости стать свидетелем рождения нового театра, который, влюбив в себя, остается твоим надолго, иногда на всю жизнь, а воспоминания о спектаклях остаются праздником. Так бывало, конечно, в разные времена. В ХХ веке у одних со МХАТом, у других с Камерным театром, у третьих – с театром Мейерхольда, а позднее у тех, кто ненамного, но старше меня, – с "Современником"… Летом 1966 года я, 20-летний студент новосибирского университета, впервые попал в Театр на Таганке и окончательно "заболел" театром вообще и Таганкой в частности.

Юрий Любимов и Юрий Векслер
Юрий Любимов и Юрий Векслер


По прошествии времени делиться этими впечатлениями и воспоминаниями, наверное, имеет смысл только с "товарищами по счастью", а другим можно только говорить "жаль, что вас не было с нами" (Василий Аксенов). Ибо театр эфемерен, он здесь и сейчас. И все же…

Портрет драматурга Николая Эрдмана в кабинете Юрия Любимова
Портрет драматурга Николая Эрдмана в кабинете Юрия Любимова


23 апреля исполнилось 50 лет любимовской Таганке – это день первой премьеры, которой стал "Добрый человек из Сезуана" по пьесе Бертольда Брехта. Спектакль был поставлен Любимовым ранее в стенах театрального училища имени Щукина со студентами его курса. Часть из них пришла с ним в Театр на Таганке. Сам же Театр драмы и комедии на Таганке существовал с 1946 года. Преобразованная новым главным режиссером Юрием Любимовым в 1964 году Таганка стала для Москвы новым театром, новым прежде всего эстетически. И любимовскую Таганку можно было бы, наверное, переименовать в Театр прозы и поэзии на Таганке, так как обычных пьес Юрий Петрович после брехтовской премьеры многие годы не ставил, а если и делал исключения, то только для пьес Брехта и классиков – Мольера ("Тартюф", 1968) и Шекспира ("Гамлет", 1971). Современные советские пьесы он не ставил никогда. Почему? Меня интересовал этот вопрос, и в 2003 году в Берлине у меня появилась возможность спросить об этом Любимова. Он ответил тогда:

Это, с одной стороны, было вызвано тем, что драматургия того времени мне казалась слишком схематичной и для меня неинтересной. Многие драматурги, конечно, на меня обижались. А с другой стороны, я дружил с прозаиками и с поэтами. Это были Борис Можаев, Юрий Трифонов, Федор Абрамов, Давид Самойлов, Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко. И мне казалось важным искать театр, заложенный в их сочинениях, как и в прозе Гоголя, Достоевского, Булгакова...



Первыми спектаклями, которые я видел на Таганке, были "Антимиры" по стихам Андрея Вознесенского и "10 дней, которые потрясли мир" по Дж. Риду. В "Антимирах" я впервые увидел на сцене Владимира Высоцкого.

В час отлива, возле чайной
я лежал в ночи печальной,
говорил друзьям об Озе и величье бытия,
но внезапно черный ворон
примешался к разговорам,
вспыхнув синими очами,
он сказал:
"А на фига?!"

Я вскричал: "Мне жаль вас, птица,
человеком вам родиться б,
счастье высшее трудиться.
полпланеты раскроя..."
Он сказал: "А на фига?!"…

Молодой Высоцкий, "игравший" ворона с одной этой репликой, лежал на сцене в ногах читавшего остальной текст актера и "подавал" свою реплику, как бы запинаясь. Он произносил: "А на… а на фига?!" В стихотворении Вознесенского все концы строф явно требовали другой, более точной рифмы, чем "на фига", и зал это слово радостно угадывал…

Многое, что делал Любимов, напоминало театралам старших поколений работы Мейерхольда, но нам, молодым, не видевшим тех шедевров, это было вовсе не важно – от спектаклей Любимова веяло свежестью, молодостью, раскованностью, озоном свободы. Пробирало до озноба. Дело было не только в так называемых "фигах в кармане" или, как тогда выражались "театроведы в штатском", "эзоповом языке". Хотя и фиги эти были талантливы и прекрасны. И Любимову, и нам, его зрителям, тогда еще наивно верилось в социализм с человеческим лицом… Но дело было все-таки в другом: на сцене действовали молодые, талантливые, веселые и свободные (так, по крайней мере, казалось тогда сидящим в зале) люди, ровесники многих зрителей: Валерий Золотухин, Николай Губенко, Зинаида Славина, Алла Демидова, Владимир Высоцкий… Губенко выделялся тогда и был неформальным лидером актеров, а Высоцкий был поначалу одним из многих. Вскоре он стал известен своими песнями, и эта быстро ставшая всенародной популярность начала вызывать у некоторых коллег зависть. Им казалось, что как актер в чистом виде Высоцкий никак не лучше их и что публика выделяет его только из-за песен, из-за "харизматичности" (такого слова, правда, в те годы в ходу не существовало). Некоторое время так оно, возможно, и было, но этот внутритеатральный миф сопровождал Высоцкого всю его жизнь, и многие коллеги не заметили, как он к концу своей недолгой жизни стал настоящим актером-мастером. Это особенно ярко проявилось в двух его последних ролях – Свидригайлова в "Преступлении и наказании" и Лопахина в "Вишневом саде".

А в первое время Таганки Любимов брал его с собой на различные неформальные встречи худсовета театра, о котором речь ниже. И там ждали от Володи песен, новых песен. А поначалу их было у него мало, и он пел даже несколько песен Галича, но вскоре его как прорвало...

Позднее он сам говорил: "Это неверно, что без Высоцкого не было бы Таганки. Это без Таганки не было бы Высоцкого".

Без Таганки, без Любимова не было бы многих. И удивительно, что молодость актеров приумножалась внутренней молодостью фонтанировавшего, годившегося им в отцы Любимова. Его запала и запаса идей хватило почти на 20 лет. Это рекордный срок. Мировой театр знает, что театральные коллективы, как способные к полноценному творчеству организмы, исчерпываются чаще всего после 10, максимум 15 лет. Потом нужна "свежая кровь" и перемена внешних условий. Это, к сожалению, в советских условиях было нереально. Поэтому я сознательно выношу за скобки Таганку последних 30 лет, хотя и там были интересные работы.

Фотография Юрия Любимова в фойе театра
Фотография Юрия Любимова в фойе театра


И еще. Любимов был человеком со своими слабостями и недостатками, со своими вкусами и предпочтениями. Я слышал много критического в его адрес. Наверняка есть немало людей, им обиженных. Но главное, о чем следует помнить, решаясь на оценки этого человека, – это то, что в его жизни, как минимум в первые 20 лет Таганки, да и, как я понимаю, в дальнейшем тоже, им двигала прежде всего любовь к театру, к литературе, к поэзии, к искусству. Не зря с театром Любимова сотрудничали такие мастера, как великий театральный художник Давид Боровский, композиторы Альфред Шнитке и София Губайдулина, поэт Иосиф Бродский, написавший утерянные в веках тексты хоров для постановки "Медеи" Еврипида в 1995 году и другие. Не случайно отечески опекал Любимова и Таганку и автор гениальных пьес "Мандат" и "Самоубийца" Николай Эрдман, работавший с Мейерхольдом и Станиславским.

Интересно складывалась и сама труппа Таганки. Теперь об этом уже мало кто помнит, но в первые годы на Таганке играли и Станислав Любшин, и Александр Калягин, и Александр Филиппенко.

"Фиги в кармане", как злободневные шутки, свойственные театру (выражение Станиславского), забываются, а вот настоящее остается. Мало кто показал так на сцене войну, как Любимов. И не случайно плакал Анатолий Эфрос (как и многие в зале) на спектакле "А зори здесь тихие"…

Популярность театра была невероятной, а билеты на спектакли – предметом острейшего дефицита. Они даже имевшим право на льготы доставались не всем и не всегда. Я стал однажды свидетелем "перла" администратора театра, прокричавшего кому-то через свое окошко:

А мне мало, что вы – Герой Советского Союза, мне нужно, чтобы вы были еще и инвалидом войны!

В возникавших в момент открытия метро живых очередях за несколькими билетами, которые как остатки от брони продавались в кассе за 5 минут до начала, люди знакомились и часто становились друзьями. В среде таких постоянных зрителей (фанатов, как сказали бы сегодня) гуляли легенды. Одна из них утверждала, что если перед спектаклем "10 дней", где на контроле стояли не обычные билетеры, а артисты в солдатской форме, которые накалывали контроль от билета на штык, был Александр Калягин, то он мог сжалиться над торчавшим у двери безбилетником с просящим взглядом и просто пропустить его в зал.

В моей памяти остался эпизод, когда впервые пришедшая на Таганку Марина Влади (она приехала на Московский кинофестиваль) попросила у меня две копейки для телефона-автомата. В те годы актеры со старой сцены в репетиционных паузах выходили прямо на улицу, и я был свидетелем, как мне представляется, первых "взглядов" Высоцкого, брошенных им на "живую Влади".

Когда Любимов поставил "Мастера и Маргариту", то сценография была придумана как монтаж оформлений других спектаклей, составлена из элементов уже созданного театром и его художниками собственного языка. На сцене действовали, в частности, занавес из "Гамлета" и маятник из "Часа пик". И для внутреннего пользования была напечатана шутливая афиша спектакля, на которой можно было прочитать:
Мастер и Маргарита
роман – старый
автор – старый
режиссер – старый
декорации – старые
артисты – старые… и т. д.

За свою безудержную театральность, за поэзию театра Любимов и снискал признание у зрителей и людей театра, как в России, так и во многих странах мира. Стены кабинета Любимова были в течение многих лет полностью исписаны восторженными мнениями и пожеланиями деятелей культуры со всего света. Здесь побывали и оставили свое автографы Жан Вилар, и Генрих Бёлль, вдова Брехта Елена Вайгель и Питер Брук, Артур Миллер и Анджей Вайда, а также "свои": Копелев, Смоктуновский, Катаев, Вознесенский и многие, многие, многие.


С момента рождения театр Любимова стал, по словам Н. Эйдельмана, "островом свободы в несвободной стране". Членами художественного совета театра были выдающиеся ученые П. Капица и Н. Флеров; известные писатели и поэты, такие как А. Твардовский, Н. Эрдман, Ю. Трифонов, Б. Можаев, Ф. Абрамов, Ф. Искандер, А. Вознесенский, Е. Евтушенко, Б. Ахмадулина, Б. Окуджава; театральные критики Б. Зингерман, К. Рудницкий и А. Аникст; композиторы А. Шнитке и Э. Денисов; кинорежиссеры С. Параджанов и Э. Климов.

Эти люди со своими возможностями и связями часто спасали Любимова и театр от гнева инстанций. Театр Любимова не был политическим в прямом значении слова, но он задавал вслух подчас неудобные вопросы, а своей эстетикой ставил под сомнение единственность творческого метода социалистического реализма. Этого было достаточно для "соответствующих инстанций", чтобы театр и Любимов постоянно находились под подозрением в неблагонадежности.


Раздражение Любимовым тогдашних советских властей шло по нарастающей. Уж больно много нестандартного оказалось в нем. Вдруг захотел, например, оперу в Италии поставить. И хотя пригласил его генеральный секретарь итальянской компартии Энрико Берлингуэр, переговоры шли долго. Последний аргумент "против" привел сам Брежнев. Любимов процитировал, показывая Брежнева: "Мы тебе подберем друго-га, хороше-га композитора, а этот – маоист". Это про Луиджи Ноно. А дирижером того первого любимовского оперного спектакля был Клаудио Аббадо. В конечном итоге победило желание властей в годы разрядки показать, что вот, мол, и у нас люди выезжают. К тому же все деньги забирало государство.

Из воспоминаний Юрия Любимова: И таким образом я окунулся в этот музыкальный мир. Я очень боялся, потому что первый раз, наверное, всегда должно быть страшно. Мне снились кошмары: я стою, вокруг хоры, оркестранты, и все на меня смотрят, а я не знаю, что делать. Это было ужасное состояние. Я для того, чтобы как-то приготовиться к этой работе (а переговоры шли почти что год), даже поставил балет "Ярославна" на музыку Бориса Тищенко в Ленинграде. Главный балетмейстер Олег Виноградов пригласил меня и очень чистосердечно сказал: "У меня идеи нет. Вы мне можете придумать концепцию и визуальные ходы?" Я согласился и сделал это специально, чтобы почувствовать другой мир — оперный, балетный и так далее. Потом, в годы вынужденной эмиграции, я ставил в основном оперы и придумал шутку: "Я – оперуполномоченный Советского Союза".

Эмиграция Любимова стала неизбежной вскоре после смерти Высоцкого. Сами похороны Высоцкого переполнили чашу чиновничьего терпения.

Из воспоминаний Юрия Любимова: Мне было заявлено, чтобы я убирался. Они хотели похоронить Высоцкого тихо и быстро. Шла Олимпиада, город был фактически закрыт. В результате получилась довольно неприятная для них картина… Они наврали, пообещав провезти гроб вдоль огромной очереди, шедшей от Кремля, чтобы все могли с ним проститься. Но они, видимо, не могли примириться с этой картиной: "Как это, такого типа провозить там, где Кремль?" И поэтому они раз и в туннель юркнули. Их люди стали выламывать портрет Володи, который был выставлен в окне второго этажа театра, а поливочные машины стали тут же, проезжая, струями воды сметать цветы — была жара, и люди берегли цветы под зонтиками. И вот эта толпа огромная, которая вела себя идеально, просто идеально, начала кричать на всю площадь и скандировать: "Фа-ши-сты!" И этот кадр обошел весь мир. Тут уж они затаили на меня зло, так как в их глазах я был виновником. После этого моя жизнь стала совсем невыносимой.

Четырехлетнее отсутствие Любимова в СССР стало косвенной причиной ранней трагической кончины в 1987 году другого большого мастера театра – Анатолия Эфроса, которого власти силком втолкнули на Таганку. У Эфроса в телеспектакле по пьесе Булгакова "Мольер" Любимов, уже будучи на Таганке, сыграл (и блистательно!) главную роль.

Из воспоминаний Юрия Любимова: Мы с ним дружили. Человека выгоняли из своего театра, и этот ход властей был коварным и обернулся для него трагедией. Мне очень жалко, что так случилось. Потому что с ним повели себя так же бестактно. И когда потом начали со мной заигрывать (я был в это время в Америке), то все таганские артисты подписали и принесли ему письмо, где они требовали, чтобы я вернулся. Ну и что было бы дальше? Если я возвращаюсь, то мы что, вдвоем должны жить, как два медведя в берлоге? И что дальше? Но с ним и в этом вопросе вели себя бестактно. Когда они там, в высших сферах вызвали парторга и директора, и когда те спросили: "А как же Анатолий Васильевич?" — им ответили: "Это вас не касается! Переведем, найдем местечко". Но вообще, как говорит пословица, на проклятое место нельзя заступать.

Трудно дался и самому Любимову второй приход на это самое место. Первое, что увидел он в театре, был восстановленный актерами театра под руководством Николая Губенко спектакль "Владимир Высоцкий".

Из воспоминаний Юрия Любимова: Они воткнули туда каких-то пионеров, какие-то бюсты, и это было причиной моего первого конфликта с Губенко. Я спросил: "Почему вы такое натворили? Это вульгарно. Вам что, потявкать разрешили, и вы туда напихали все это безобразие?" И это, конечно, его глубоко оскорбило. Вскоре он стал министром культуры… Какую-то роль в его карьере сыграло и то, что он примелькался с призывом "Вернем учителя!" Меня то есть. А я не был его учителем. Его учителями были Герасимов и кино. За всем этим "сотворчеством" стояло неуважение к понятию "авторство", в частности "авторство спектакля". Ведь не ты его делал зачем же ты безобразничаешь? К тому же в привнесенном было и дурновкусие. Но им казалось, что это хорошо. Я думал даже снять тогда спектакль, но все-таки вычистил. Актер должен играть. Недаром Антон Павлович, человек сердитый и ироничный, сказал: "Актеры отстают от нормальных людей лет на семьдесят". И никуда вы от этого не денетесь: они эгоцентричны, страдают нарциссизмом и т. д. Они самоутверждаются бесконечно. Они такими и должны быть, но до определенных границ. Когда они уже разрушают… А кто разрушает спектакли? Актеры! И профессия режиссера это вход в клетку с дикими зверями. Все в театре зависит от склада характера и ума главного режиссера. Вот вы произносите "Театр Брехта" и все поклонники театрального искусства знают, что речь идет о создателе политического театра. У него есть свои "Наставления актерам": как надо играть, входить, выходить, "отчуждаться" и так далее. И без этих навыков Брехта сыграть нельзя. Так же есть и мольеровские условия игры, как есть свои условия и в театре древних греков, и в восточных театрах. Это же палитра необозримая...

И все же палитрой режиссера являются актеры. Для Любимова это были актеры его набора первых лет. В апреле 1974 года любимовская Таганка отмечала свое десятилетие. Театр выпустил тогда даже свой для внутреннего пользования значок "ТЕАТР ЛЮБИМОВА – ЛЮБИМЫЙ ТЕАТР". Кинокамера запечатлела этот праздник и актеров, поющих песню из спектакля "Товарищ, верь" по произведениям Пушкина.

Ошибка сервера

Ой! Как вы понимаете, это не то, что мы хотели бы вам показать.

Адрес этой странички был отослан разработчикам для анализа и исправления. Приносим извинения!

Пожалуйста, используйте Поиск вверху страницы, чтобы найти больше


На этой съемке все таганковцы еще молоды. Они поют "Долго ль мне гулять на свете?.." А ныне многих из снятых тогда кинокамерой актера Сергея Подколзина: Валерия Золотухина, Владимира Высоцкого, Ивана Дыховичного, Бориса Хмельницкого, Леонида Филатова, Семена Фарады, Готлиба Ронинсона – уже, к большой печали, на этом свете нет… Нет теперь и Любимова...

При явной установке на единоначалие (а демократия в театре невозможна) Любимов дал возможность поставить на Таганке свои первые спектакли Петру Фоменко и Михаилу Левитину. По его приглашению один из лучших своих спектаклей – "Вишневый сад" с Аллой Демидовой и Высоцким – поставил там и Анатолий Эфрос. В помещении Театра на Таганке игрался по приглашению Любимова и спектакль Анатолия Васильева "Серсо" по пьесе Виктора Славкина…

В 1987–1988 годах театру "Третье направление", директором которого я тогда работал, довелось неоднократно играть свои спектакли в постановке Олега Кудряшова на Новой сцене Таганки. Были дни, когда на старой сцене шел "Владимир Высоцкий", а на новой наш "Александр Галич" ("Когда я вернусь"). Особо, как раньше говорили, "волнительной" была для меня сама возможность по дороге в кабинет директора проходить под легендарной старой сценой, которую таганские умельцы во что только не превращали, а для спектакля "Пристегните ремни" и вовсе распилили…



В 2009 году мне посчастливилось еще раз поговорить с Юрием Любимовым, на этот раз в Москве, в его легендарном кабинете, в котором и сделаны многие фотографии.

Когда Любимов решился на перемену профессии, он был успешным, состоявшимся актером Театра им. Вахтангова, а также известным киноактером. Он мог продолжать и далее играть на сцене и сниматься в кино. Но он рискнул поверить в свое второе призвание и в возрасте 46 лет создал в результате свой, ни на чей не похожий театр. Не сомневаюсь, что дело это, хотя и отнимало здоровье, но парадоксальным образом продлевало жизнь.

Ваше мнение

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG