Ссылки для упрощенного доступа

Как в Донбассе меняют задержанных сепаратистов на взятых в плен украинских военнослужащих

На Украине создан Гуманитарный центр освобождения заложников, который будет заниматься обменом и освобождением пленных в Донбассе. Решение о его создании было принято после серии обменов, состоявшихся при посредничестве киевской общественной организации "Офицерский корпус". Одна из самых заметных операций организации была проведена в конце июля, когда 40-летнюю журналистку прокремлевского сетевого телеканала ANNA-News и близкую подругу "лидеров ДНР" Александра Бородая и Игоря Гиркина Ольгу Кулыгину, задержанную на одном из пограничных переходов при попытке ввезти на Украину крупную сумму денег, обменяли на 17 украинских офицеров и гражданских лиц, находившихся в плену у контролирующего Горловку Игоря Безлера.

Координировавший этот обмен Владимир Рубан говорит, что его организация выступает в качестве посредника, поскольку имеет возможность вести переговоры с представителями самопровозглашенных ЛНР и ДНР, а также с другими полевыми командирами, действующими в регионе. Всего же, по подсчетам недавно созданной организации, в плену у сепаратистов находится до 800 человек.

Владимир Рубан
Владимир Рубан

То, что на Украине происходит обмен пленными, – свидетельство, что вооруженный конфликт выходит за пределы определения, которое ему дает украинское законодательство: антитеррористическая операция. Это косвенно подтверждает и Международный комитет Красного креста. По словам его представителя в Москве Виктории Зотиковой, несмотря на то что организация не занимается квалификацией конфликта и сама не называет происходящее в Донбассе войной, Красный крест призвал соблюдать в Донбассе международное право в отношении гражданского населения, раненых и пленных. Владимир Рубан, который уже несколько месяцев обменивает пленных в Донбассе, называет происходящее на востоке Украины войной:

– На этой войне уже стал традиционным, хотя это нехорошее в данном случае слово, выкуп заложников. Сторона Луганской и Донецкой народных республик берет кого-либо в плен и предлагает родственникам освобождение за деньги: от 5 до 20 тысяч долларов. Заложников захватывают и с целью выкупа. Как правило, в таких случаях речь идет о бизнесменах, и суммы варьируются до баснословных: 50-100 тысяч и выше, до 1 миллиона.

– Довольно большая часть заложников – это либо офицеры украинской армии, либо военнослужащие. За них тоже требуют выкуп?

– В некоторых случаях требуют. Боевые действия – это не просто милицейская или полицейская операция по освобождению кого-то. Здесь фронт. Удерживаются целые города. Есть люди с автоматами как с одной, так и с другой стороны. Соответственно, с обеих сторон погибают, становятся ранеными и попадают в плен.

– Вы начали свою деятельность с того, что освободили своего друга. Почему вы решили продолжать переговоры по обмену других пленных и задержанных?

– Скажу честно: я не планировал заниматься этой деятельностью. Это был офицер нашей организации "Офицерский корпус", а, как руководитель организации, я просто был обязан участвовать в его освобождении. Государство на тот момент растерялось и не знало, как действовать, ограничивалось бюрократическими отписками: да, мы занимаемся, да, мы ведем переговоры, не мешай. А у меня был постоянный контакт с представителями ДНР, и я понимал, что никто не ведет переговоров. Тогда мне пришлось плюнуть на государство, собрать офицеров, выдвинуться в Донецк и непосредственно там вступить в переговоры. У меня, конечно, не было предложений по обмену. Я не знал и не представлял, как это будет происходить. Но я знал, что для того, чтобы его спасти, необходимо начать о нем разговаривать. Это была главная цель. Мы за собственные деньги приехали в Донецк, договорились о том, что нам обеспечат какую-то безопасность. Обо мне навели справки. А потом освободили [советника Совета национальной безопасности Украины] Николая Якубовича и еще четверых тяжелораненых. Я же через два дня выполнил свое обещание и привез в Донецк одного из лидеров "Оплота" Леонида Баранова, которого отпустили из зала суда. А дальше обращались друзья, обращались с обеих сторон, из Луганска, из Донецка. Сторона "Новороссии" не хотела ни с кем другим иметь дела, поскольку увидели, что я реально решаю вопросы. Если мне надо, то звоню в ФСБ, СБУ.

Практически у каждого офицера есть контакты, есть друзья в России, в странах постсоветского пространства

– Такие широкие связи у вас со времен службы в армии?

– Я закончил Черниговское летное военное училище истребителей. В разведке с 1987 года. В нашей организации много разведчиков, представителей Службы безопасности Украины, МВД, армии. Но таких, как я, очень много. Практически у каждого офицера есть контакты, есть друзья в России, в странах постсоветского пространства. Как правило, мы либо учились в одних военных училищах, либо вместе служили или выполняли совместные боевые задачи еще в СССР. Мы уже не мальчики. Поэтому и контакты остались. Мы не воюем со своими друзьями. Мы не передаем разведданных. Мы занимаемся спасением жизней. И если для этого требуется какая-то помощь, мы просим о ней и находим ее...

– В условиях войны вы все-таки стоите по разные стороны условного фронта.

– Да, меня называли предателем с двух сторон: и украинская сторона, поскольку я общаюсь с противоположной стороной, и с противоположной стороны меня обозвали предателем, поскольку тоже не поняли, кого я защищаю. Люди на войне требуют однобокого видения. Либо враг, либо друг. Мы же придерживаемся нейтральности, миротворчества. Поэтому у нас статус вне, если так можно сказать, войны. Мы на войне, мы переходим линию фронта, мы рискуем получить пули с обеих сторон. Так уже было: и стреляли, и в плен попадали, и через минные поля проходили. Но мы опытные и, как ветераны, знаем, как действовать правильно, что можно обещать, а что нельзя. Мы не даем обещаний от имени правительства, украинской армии, не даем гарантий по поводу действий, например, "Луганской народной республики". Мы в свое время воевали и сейчас придерживаемся миротворческого статуса. Логотип у нас такой же, как у ООН, – бело-голубой.

– Вы говорите, что попадали в плен. С переговорщиками такое тоже случается?

– Это произошло во время первой операции по освобождению пленных. Мы добились освобождения заложников, и нам нужно было ехать в Киев, чтобы договориться о передаче с украинской стороной. Мы с еще одним офицером купили билеты на поезд Донецк – Киев. На вокзале наши паспорта заметили. И когда через 4 часа поезд отправлялся, в него вошли люди с автоматами и нас похитили: надели мешки на головы и увезли в областную администрацию города Донецка. Привели на 3-й этаж, поставили на колени, приставили ножи к горлу и пистолеты. Немножко помяли нас, но терпимо. Выясняли, кто мы и откуда.

Привели на 3-й этаж, поставили на колени, приставили ножи к горлу и пистолеты. Немножко помяли нас, но терпимо. Выясняли, кто мы и откуда

– Вас отпустили в тот же день и не держали в подвале, как некоторых других заложников?

– Да, в подвале нас не держали. Стали выяснять, и мы попросили обратиться к тому отряду, к которому мы приезжали и который обеспечивал нашу безопасность. И впоследствии началось выяснение между этими отрядами. В конце концов нас привезли назад на вокзал. Но нам пришлось переночевать в Донецке. Это было 8 мая. А на следующий день, 9 мая, посольство Германии обратилось с просьбой помочь эвакуировать из Славянска семью немцев.

– Говорят, у вас есть охранные грамоты от Андрея Пургина из ДНР и Валерия Болотова из ЛНР. Как вы их получили?

– У меня есть подтверждения от украинских властей, по которым я могу представлять Украину на переговорах. Точно такой же документ мне вручили в Донецкой и Луганской областях. По этим грамотам я могу сопровождать колонны, могу передвигаться по территории Украины и конкретно в зоне боевых действий. И всем командирам боевых отрядов с обеих сторон рекомендовано способствовать и содействовать моему передвижению.

– При каких обстоятельствах вы такие грамоты получили? Для этого требовалась какая-то проверка?

– Меня проверяли давно – еще в первые дни. А получил я их 1,5 месяца назад. До этого мы ездили без них.

– В чем эта проверка состояла?

– Проверяла ФСБ, наверное, по своим каналам. Но я и наши офицеры к тому времени успели доказать делом, как мы действуем.

– Как вы познакомились с контролирующим Горловку Игорем Безлером? Благодаря этому знакомству были освобождены 17 заложников. Как проходил процесс переговоров?

– Сначала было несколько несложных телефонных разговоров. И когда первый обмен с Ольгой Кулыгиной зашел в тупик, украинская сторона три дня не поднимала трубку, когда звонил Безлер, и не разговаривала с ним. У него, наверное, не оставалось других вариантов, и он через своего помощника пригласил меня к себе. Я три раза ездил к нему на такси в вечернее время и, к сожалению, только получал информацию от Безлера, он меня изучал. Информацию я должен был передать по своим каналам тем, кто занимался обменом и освобождением Кулыгиной. Но они, к сожалению, неудачно с этим справились, и их отстранили от обмена. К этому времени я уже наработал какой-то опыт, и меня поставили переговорщиком к Безлеру. Потом он мне показал видео расстрела [двух украинских офицеров], и я был вынужден за короткое время сообщить об этом в СБУ и получить информацию по дальнейшим действиям. Это было в 21:00, а в 23:45 я должен был позвонить Безлеру. Я не смог никому

Безлер пригласил меня, показал живых "расстрелянных", но взял с меня слово офицера, что я никому не скажу, что они живы

дозвониться. И в 23:45 я позвонил ему и сообщил, что не могу выполнить его требование, даже передать информацию, но я буду дальше продолжать звонить до утра. Просил его не расстреливать, повременить и не расстреливать офицеров [Безлер обещал расстрелять восьмерых]. В 12 часов он должен был начать расстреливать остальных. По его словам. Так вот все это началось. Потом Безлер пригласил меня, показал живых "расстрелянных", но взял с меня слово офицера, что я никому не скажу, что они живы. Поэтому у меня получилась тройная зависимость. Я не мог женам расстрелянных сказать правду, что их мужья живы. А общаться с женами приходилось. Они звонили. Это сложная психологическая нагрузка. Но потом через некоторое время Безлер не выдержал и сам объявил их живыми. А дальше мы продолжали. Я был заинтересован вытащить офицеров. Когда их было 5 человек, украинская сторона дала добро на обмен, но я предлагал увеличить это число. Сначала до 15, а потом до 17. Потом была операция по освобождению.

Ошибка сервера

Ой! Как вы понимаете, это не то, что мы хотели бы вам показать.

Адрес этой странички был отослан разработчикам для анализа и исправления. Приносим извинения!

Пожалуйста, используйте Поиск вверху страницы, чтобы найти больше

Для освобождения Ольги Кулыгиной Игорь Безлер снял постановочное видео расстрела двух украинских офицеров

– В одном из интервью вы говорили, что в Донбассе "воюют реальные профессионалы, и с наскока их не возьмешь". Что вы подразумевали под словом "профессионалы"?

– Под словом "профессионалы" я подразумеваю то, что с той стороны руководители боевых отрядов с достойной подготовкой и достаточными боевыми навыками. В военном искусстве они довольно свободны. Поэтому необходимо войну называть войной. Ее нельзя называть специальной антитеррористической операцией. Это война, и действовать надо по военным правилам. На той стороне не просто бандит, на той стороне шахтер, который взял ружье или автомат, а сейчас уже профессиональные военные граждане Украины и России, которые совершенствуют свои навыки. Для того чтобы побеждать, для того чтобы не проигрывать, противника надо уважать.

– Вам не кажется, что чем больше вы обмениваете людей, тем больше у сепаратистов появляется желание брать пленных в надежде поменять их на своих задержанных сторонников?

– Мы обговаривали эти вопросы с сепаратистами, с луганской и донецкой стороной. Мы им говорим, что не будем забирать всех подряд, которых они берут в плен. Поэтому изначально мы договорились, что к пленным мы будем относиться не как к товару, а будем относиться к ним как во время военного времени. Мы не забираем всех пленных. Мы не забираем случайных людей, которых нам подсовывают. Мы об этом изначально договорились. Я со своей стороны также перепроверяю людей.

Что должно быть на первом месте: несовершенство закона или спасенная жизнь? Спасенная жизнь

– В результате обмена на свободе оказываются люди, которые по украинским законам должны предстать перед судом. И их отпускают из СИЗО, чтобы обменять на офицеров украинской армии. Леонид Баранов, один из руководителей по делам военнопленных и беженцев самопровозглашенной ДНР, был в тюрьме, и потом его выпустили, чтобы состоялся обмен.

– У нас нет такого понятия, как обмен военнопленными. Мы делаем все, что можем. Что должно быть на первом месте: несовершенство закона или спасенная жизнь? Спасенная жизнь. Поэтому я избегаю комментировать несовершенство закона, – рассказал Владимир Рубан, занимающийся освобождением и обменом пленных в Донбассе. Созданный им Центр по освобождению заложников собирается координировать работу с международными организациями ОБСЕ, ООН и Международным комитетом Красного креста и, помимо основной деятельности, планирует сопровождать доставку гуманитарных грузов и медикаментов в зону боевых действий.

Ваше мнение

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG