Ссылки для упрощенного доступа

28 ноября писателю и правозащитнику Феликсу Светову исполнилось бы 90 лет. К этой дате приурочен выход книги неопубликованных текстов писателя.

"Те, кто эту книгу собирал, очень любили его и скучают, хотя прошло уже 15 лет со дня его смерти", – пишет в предисловии к книге Феликса Светова его внук, главный редактор образовательного проекта "Арзамас" Филипп Дзядко:

– Я здесь выступаю в качестве двух заинтересованных лиц. Во-первых, я очень люблю этого писателя как читатель. Мне нравится книга "Тюрьма". Мне очень нравится "Опыт биографии", мне нравятся рассказы Светова 90-х годов. Они какие-то совсем другие. Это другой писатель и в то же время тот же самый. Он говорит о каких-то важнейших вещах, меня страшно задевающих, очень простым и тонким образом. Во-вторых, это родной для меня человек. Это мой друг. Мы успели с ним подружиться прежде, чем он умер. Наверное, где-то полтора года мы довольно тесно общались и говорили про всякие важные вещи. Поэтому я чувствую свой долг. Это слишком громкое слово "долг", его мой дед вряд ли бы одобрил… Мне кажется важным рассказать как можно большему числу людей о том, что такой был писатель, и он вам тоже нужен, так же как и мне.

– Наверное, в детстве сложно оценить масштаб личности близкого человека. В каком возрасте вы начали осознавать, что вы внук писателя и известного диссидента?

– Вы знаете, дедушка был человеком, который никогда не заносился, по крайней мере, когда со мной общался. Он очень быстро сокращал дистанцию, неважно, сколько тебе было лет. Какое-то количество моих близких товарищей, совсем такие же лопухи как я, студенты, с ним запросто общались, переходили на "ты" после первой встречи. С ним было очень легко разговаривать. По большому счету, я понял, каким он был человеком, на следующий день после его смерти. Есть такой подлый закон нашей жизни: смерть делает что-то и с тобой тоже. У тебя открываются глаза, наконец. Я думаю, что это случилось именно тогда. А масштаб его как писателя я осознал в тот момент, когда я читал всю ночь книгу "Тюрьма". Очень хорошо это помню, я подумал: ну, ничего себе! Мой дедушка большой писатель, пойду с ним про это поговорю. По счастью, в 5 часов утра я ему звонить не стал.

– Если бы сейчас случилось чудо, и вы могли бы спросить Феликса Григорьевича о чем-то, о чем бы вы его спросили?

– Я постоянно с ним веду разговор. И не только я его могу вести, но и другие люди, даже не знавшие его, но знающие его как писателя. В этом есть преимущество людей, которые что-то создают: писателей, режиссеров. Когда у тебя остается что-то, а именно текст, то ты все равно находишься в некотором диалоге с человеком. Но если бы я с ним сейчас вышел на кухню, заварил чай, и он бы сказал: "А мне, пожалуйста, две ложки сахара", о чем бы я его стал спрашивать? Наверное, о том, о чем эта книга, которую мы сейчас собрали с родителями. В ней очень много о вере, о том, что значит быть человеком, который верит в Бога, о человеке, который ищет внутреннюю свободу. Это всегда звучит очень патетично, но в реальности ты же не очень понимаешь, что это значит – искать внутреннюю свободу, каким нужно быть человеком, от чего нужно отрекаться внутри себя самого, чего в тебе не должно быть, чтобы эту свободу приобретать и при этом не мешать тем людям, которые тебя любят, кто рядом. И вот эти две темы – это первое. Второе или третье – это опять ужасно патетично звучит, ну, и пусть – как оставаться самим собой при этом? Я думаю, что если кто-нибудь откроет книгу "Опыт биографии", или "Офелия", или роман "Тюрьма", или его рассказы 90-х годов, то они меня гораздо лучше поймут. О чем бы я еще спросил деда? О том, о чем думаешь, засыпая, когда какие-то проклятые и волшебные вопросы приходят в голову, про самое важное. Ну, и про то, как не напиваться слишком на веселой вечеринке, как хорошо и изящно произносить тосты… Наверное, о дури тоже поговорил бы с ним.

Зоя Крахмальникова и Феликс Светов с внуками Филиппом, Тимофеем и Тихоном Дзядко
Зоя Крахмальникова и Феликс Светов с внуками Филиппом, Тимофеем и Тихоном Дзядко

Феликс Светов известен не только как писатель, но и как правозащитник, как диссидент... Как вы думаете, ваш дед был в большей степени писателем или диссидентом? Или, может быть, это нельзя разделить?

– Мне нравится в нем то, что он был абсолютно гармоничен. Это человек, который не рисовал себе планы, не делал каких-то расчетов, а с широко открытыми глазами смотрел на мир и пытался ему соответствовать. И когда ему что-то не нравилось, он с этим сражался и боролся по мере сил. И всегда оставался собой недоволен, всегда продолжал себя искать. Нет же такой профессии – диссидентство. Это какой-то воздух в твоей крови, внутреннее состояние. Ты видишь неправду, и ты в силу тысячи разных причин, начиная от твоего темперамента и заканчивая обстоятельствами в семейной биографии, что-то с этим делаешь. Его писательство, его правозащитная деятельность в 70-е годы и в конце 90-х годов, когда он входил в Комиссию по помилованию при президенте Ельцине, – это продолжение его самого, его часть… Это все перемешано. Это настоящее, а все настоящее неделимо, – сказал в интервью Радио Свобода внук писателя Филипп Дзядко.

10 декабря в Москве по традиции открывается международный фестиваль фильмов о правах человека "Сталкер". Много лет Феликс Светов был членом жюри фестиваля. После того как его не стало, был учрежден специальный приз правозащитных организаций, который носит имя Феликса Светова.

Уважаемые посетители форума РС, пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG