Ссылки для упрощенного доступа

"Творчество – это то, ради чего мы родились"


Актер, режиссер Слава Полунин

Великий артист и философ-жизнестроитель Слава Полунин в программе Леонида Велехова

Леонид Велехов: Здравствуйте, в эфире Свобода – радио, которое не только слышно, но и видно. В студии Леонид Велехов, это новый выпуск программы "Культ личности", который вы также смотрите на телеканале "Настоящее время". Наша программа не про тиранов, она про настоящие личности, их судьбы, поступки, их взгляды на жизнь.

Сегодня замечательный сюрприз для нас самих и для наших зрителей. Мы в гостях у Славы Полунина. Думаю, эпитетов, перечисления наград и званий не нужно. Это имя говорит само за себя.

(Видеосюжет о Славе Полунине Закадровый текст:

Слава Полунин – артист с мировым именем. Его величают лучшим клоуном мира. Но искусство не спорт, и задача расставить артистов на пьедестале почета – неблагодарная и даже бессмысленная.

Слава Полунин – просто уникальный, единственный, и это, наверное, и есть главная превосходная степень для характеристики артиста. В 1980-е годы он полностью обновил наше представление о клоунаде, которое к тому времени ассоциировалось с глуповатыми, пошловатыми репризами и незамысловатыми кунштюками вроде спадающих с клоуна на арене штанов. Его Асисяй вызывал гомерический хохот и одновременно заставлял увидеть в нем наше собственное, каждого в отдельности, отражение и задуматься о таких вещах, как одиночество, неприкаянность, отчужденность людей.

Конечно, и у Славы были великие предшественники и учителя, но ни на кого из них он никогда не был похож. Он с самого начала пошел им самим пролагаемым путем, не останавливаясь и не удовлетворяясь ни личными артистическими удачами, будь то Асисяй или выступления на арене Цирка Дю Солей, ни успехом им создаваемых замечательных шоу. Как лунатик или как одержимый, он все шел куда-то, дальше и дальше, пока не пришел к тому, чем занимается сегодня и что считает смыслом не просто и не только творчества, но и всей своей жизни.

Но об этом пусть он сам расскажет в ходе нашей встречи, имевшей место в его гримерке во время московских зимних, январско-февральских гастролей его труппы).​

Гримерка Славы Полунина

Леонид Велехов: Слава, я так посчитал, что в прошлом, 2018 году исполнилось 50 лет со дня рождения театра "Лицедеи". Получается, что вы в восемнадцать лет свой первый театр организовали?

Слава Полунин: Ну да. Мы считаем с 1 апреля 1968 года, потому что в этот день мы выпустили первый спектакль. Самое смешное, что театра уже нет, но я сейчас собрал заново весь состав, и через неделю лечу в Израиль для того, чтобы отметить 50-летие и показать самый лучший спектакль театра "Лицедеи", "Асисяй-ревю". Если у нас там будет хороший прием, то мы еще и в Москву потом привезем. (Смеются).

Леонид Велехов: Я и хотел спросить – почему только Израилю такое счастье?

Слава Полунин: Они вовремя услышали и вовремя пригласили, поэтому начинаем с них.

Леонид Велехов: Все те же актеры, все живы-здоровы, все в форме?

Слава Полунин: Все до одного собрались, сшили новые костюмы, в старые уже не влезаем...

Леонид Велехов: А как это было возможно: в 18 лет в такой забюрократизированной, зарегламентированной стране, как Советский Союз, свой театр, пусть и самодеятельный, взять, да и залудить?

Слава Полунин: Я думаю, что, наоборот, все было очень хорошо. Дворцы культуры работали, Дома пионеров работали: я сам начинал в Доме пионеров, множество своих делал каких-то проектов. А потом приехал в Питер, и во Дворце Ленсовета – замечательный Дворец – у нас была комнатка, переодевалка. Мы там фантазировали бесконечно. И когда накопилось десяток номеров, мы показали их в маленьком концертном зале, и родился первый спектакль.

Леонид Велехов: А если еще пленку отмотать назад… Вы ведь мальчик из совершенно нестоличного города, маленького городка в Орловской области…

Слава Полунин: Да, город Новосиль, три тысячи жителей. Это все такое миниатюрное, все всех знают. Замечательно! И, я так думаю, мне было лет десять, когда я начал безостановочно чудить: с уроков выгоняли, во всех концертах я выступал, где только можно, игры все делал своими руками, вечера организовывал фантастические, даже инсталляции делал из снега – замки, огромную трехметровую рогатку соорудил – и так далее.

Леонид Велехов: А рогатку для чего?

Слава Полунин: Чтобы запускать в космос что-нибудь типа сахарной свеклы. (Смеются).

Леонид Велехов: А чем это все питалось, заряжалось? Какие были художественные впечатления?

Слава Полунин: Я даже не знаю чем. Мне просто нравилось фантазировать. Наверное – вот! Теперь я это понимаю! Я очень любил фантастику, то есть я прочитал все, что было в нашей библиотеке, из жанра фантастики и приключений. Я приходил в библиотеку за новой книгой, а мне: "Ты что за одну ночь, что ли, прочитал?" – "Да, за одну ночь". – "Вот следующая тебе". И под одеялом ночью эти фантастические книги... Наверное, там что-то такое помогало.

Леонид Велехов: Грандиозно! А всякое кино? Ну, театр вряд ли был доступен, да?

Слава Полунин: Театра там не было, конечно, даже концертов не было, но киношка была прямо напротив дома. И я просил всегда: "Отодвиньте занавеску, я через окно буду смотреть". И с улицы через щель в занавеске я смотрел все эти фильмы. Конечно, Луи де Фюнес, Норман Уиздом, Никулин и так далее и так далее. Я даже Никулину написал письмо и сценарий отослал: мало ли, пригодится продолжение этой троицы, которая всех смешила.

Леонид Велехов: Ответил?

Слава Полунин: Не ответил, конечно. Но я даже и не ожидал, просто очень хотелось поделиться с ним.

Леонид Велехов: А уже тогда какой-то образ пантомимы, образ клоуна как-то выкристаллизовывался?

Слава Полунин: Да. Сначала все эти комики, конечно, меня вдохновляли, как радость души такая. Мне хорошо было в этих комедиях себя ощущать. Но потом вдруг меня смутила пантомима: какие-то стали по телевидению показывают маленькие миниатюрки… И вдруг Марсель Марсо! Я рот разинул: что за чудо такое? Человек без костей, без слов... А когда я уже увидел Чарли Чаплина с фильмом "Малыш", тут уже все! Я понял, что ничем нельзя заниматься, кроме как этим – это трагедия, комедия, пластика, все вперемежку…

Леонид Велехов: Но ведь пантомима требует и особенной физической подготовки...

Слава Полунин: Сначала я не понимал, что нужна какая-то подготовка. Я просто смотрел, мне нравилось, и тут же бежал во двор ребятам показать, что я видел, потом на сцену... Я все время копировал, копировал, а потом чувствую – нечего уже копировать, и начал сам сценки сочинять. И к каждому празднику уже в Доме культуры ждали, что сейчас выйдет Полунин и что-то там смешное изобразит.

Леонид Велехов: Вы были местной новосильевской звездой.

Слава Полунин: Мне было лет пятнадцать, наверное, когда я получил в области первую премию на смотре художественной самодеятельности!

Леонид Велехов: Но ведь, насколько я знаю, начинали вы свою взрослую жизнь отнюдь не с актерства, а сперва был какой-то технический вуз, да?

Слава Полунин: Я пошел в актерство, но мне сказали – тридцать две буквы не выговариваешь, так что нечего тебе в драматическом театре делать.

Леонид Велехов: А куда поступали?

Слава Полунин: В ленинградский ЛГИТМиК. Я понял, что раз не сюда, значит – в клоунаду, в пантомиму. Но мама сказала: "Нечего! Будешь там хиханьки-хаханьки?! Сначала окончишь экономический институт, а потом делай, что хочешь!" Пришлось учиться в экономическом, пока я не доказал маме, что я звезда. И она приехала, посмотрела на меня в самодеятельном мюзик-холле, а там все в лампочках, в девочках, каких-то декорациях, и я среди этого в центре! Мама сказала: "Ну, ладно, как-нибудь проживешь. На еду тебе хватит".

Леонид Велехов: Сдалась мама, да?

Слава Полунин: Да. И я сразу бросил экономический и быстрее в Институт культуры!

Леонид Велехов: А вы были мамин сын?

Слава Полунин: Ну, как? Я слушался маму. Я был тихий...

Леонид Велехов: Не папин, а мамин, я имею в виду…

Слава Полунин: И папин тоже. Просто папа у меня донской казак – с ним все было строго. Чуть что, за столом заговоришь, он ложку оближет и – блям! – по лбу. И тишина! (Смеются).

Леонид Велехов: Мы уже упомянули, что в Советском Союзе была большая культура и цирка, и клоунады, были и Карандаш, и Никулин, и Олег Попов, и грандиозный, рано умерший Енгибаров, и было в прокате то кино, которое вы видели, с Чарли Чаплиным, и не только, и был Марсель Марсо по телевидению, и он приезжал даже в Советский Союз. Что из этих образцов было вам ближе? Или может быть, наоборот, вы от всего этого отталкивались и искали только свое?

Слава Полунин: Я был всеядный, я все хотел увидеть. Когда я приехал в Питер, я триста раз в году ходил в театр!

Леонид Велехов: Бог ты мой!

Слава Полунин: Через щели, через черный ход проникал, но я не пропускал ничего! Конечно, изучил все, что связано с клоунадой, всех наших замечательных клоунов видел. Но для меня звездой был, конечно, Енгибаров, он открыл другую клоунаду, которая полна поэзии, полна мечты, не простая, бытовая и смешная, а та, которая уводит куда-то за горизонт. Поэтому, конечно, я следил за ним в первую очередь, а потом уже наткнулся на Марсо. И Марсо, когда начал приезжать, я за ним носил чемодан. Вот сколько раз Марсо приезжал...

Леонид Велехов: В буквальном смысле?!

Слава Полунин: Да! Марсо только на вокзал прибыл, а я уже тут: "Давайте, я понесу чемоданы".

Леонид Велехов: Вы не фантазируете, так и было?

Слава Полунин: По всей стране на все гастроли с ним ездили стоял за кулисами с фонарем, светил. И дослужился до того, что на третий раз, когда он приехал, он уже спрашивал меня: "Ну, как сегодня у меня получилось?" Я говорю: "Мне больше всего вот это понравилось". И так далее и так далее. Я Райкина обожал, Ролана Быкова обожал, Никулина. И когда Райкин выступал в Питере, я тоже всегда был за кулисами. Я там везде торчал, везде помогал.

Леонид Велехов: А Райкин вас как-то привечал?

Слава Полунин: Не просто привечал, а когда ему уже стало тяжело выступать, он иногда звонил: "Слава, я что-то сегодня плохо себя чувствую, приходи, в моем спектакле меня подменишь на пару номеров, чтобы я немножко передохнул". Так что, в последних спектаклях Райкина я был со своими вставными номерами в его программе. А потом Марсо, когда приехал в последний раз, после какой-то операции, мне позвонил: "Слава, давай вместо меня на проданные билеты сыграй свою программу". И мы с "Лицедеями" с билетами на Марселя Марсо, ДК Горького, 1800 мест, зал битком! Огромный зал! И мы пытались выдержать, чтобы нас не сравнивали не в нашу пользу... Приехал какой-то из Франции великий продюсер, увидел нас и сразу: "Ой, давайте во Францию!" Но прошло еще десять лет, пока нас выпустили.

Леонид Велехов: К вопросу выпустили – не выпустили: как вообще советская власть смотрела на ваше творчество? Палки в колеса ставила?

Слава Полунин: Дело в том, что клоунада... Вообще, клоун – это как ребенок.

Леонид Велехов: В общем – да.

Слава Полунин: Поэтому ребенку многое позволяют того, что обычному человеку не позволяют. Ребенок залезает на шею, дергает за волосы, башмаки тебе развязывает: ну, что он понимает? Поэтому нас сильно не трогали. Но время от времени, конечно, происходили какие-то вещи. В 1985 году я пригласили кучу великих клоунов со всего мира, а они были очень разные – экстремисты, анархисты и так далее. И когда самый великий дурак на свете, Джанго Эдвардс, приехал из Голландии, я еле его вытащил выступить в Москве, я ему говорю: "Не трогай политику, не трогай секс, не трогай религию..." Я ему перечислил, что нельзя трогать, он вышел на сцену, разделся догола и все тронул. (Смеются). Меня сразу же вызвали, Джанго выгнали, а мне сказали: "Так, три года никаких дворцов съезда, никаких больших залов – сиди где-нибудь в уголочке, считай, что тебя нет". И я сделал маленькую студию на семьдесят мест – и это были самые счастливые годы! Все мои лучшие спектакли были сделаны в этом маленьком зале, без всякого Дворца съездов, в котором мы постоянно перед этим работали.

Леонид Велехов: Как говорится, и пожар способствовал вам много к украшению. А все-таки, по сути-то своей, разве и клоунада в целом, и ваши "Лицедеи" в частности, уж так асоциальны? Ведь ваши персонажи – это же были портреты нашего общества, разве не так?

Слава Полунин: Я думаю, что мы были, скорее, не портрет, а мечта общества! (Смеются). Мечта общества о свободной и радостной жизни, когда по рукам постоянно не бьют, когда не говорят "низзя", а говорят "зя", и так далее. Вот эти все вещи мы показали... Вот эта кучка недотеп, лунатиков, каких-то недоделанных, каких-то странных типчиков, которые вдруг вместе живут радостно и ухитряются друг друга понимать, друг с другом ладить, песни петь, танцевать и делать то, что нельзя делать никому. Вот это, наверное, была такая мечта. В нашей жизни появилась группа, которая просто воплотила какие-то идеи, воплощения которых все желали. Поэтому билетов не было непроданных ни на один наш концерт.

Леонид Велехов: А публика считывала этот именно, социально-метафорический план?

Слава Полунин: Ну, кто-то, наверное, считывал, а кто-то просто радовался тому, что искренние, живые люди так счастливо и радостно творят.

Леонид Велехов: А это правда, что вы в Киеве оказались на гастролях во время чернобыльской аварии и не уехали, а продолжали давать спектакли?

Слава Полунин: Странно, но я всегда оказываюсь в том месте, где что-то происходит самое-самое. (Смеются). Я только приехал после пяти лет гастролей в Россию – обстреляли Белый дом. Только я приезжаю в Киев – там начинается Чернобыль. Только я приезжаю в Новороссийск – там тонет какая-то баржа. Только в Севилью – там какой-то военный завод взрывается.

Леонид Велехов: То есть вас лучше не приглашать?

Слава Полунин: Я только собрался в Америку, хорошо не поехал, там как раз 11 сентября было.

Леонид Велехов: О, боже мой!

Слава Полунин: Я говорю – нереальные вещи! Как говорят, клоуны – это лакмусовая бумажка, которая отражает мир. А Чернобыль... Мы просто приехали в Киев, выступаем в ДК Королева. Я помню, еще матросы, которые не смогли попасть, снесли заднюю дверь и вывались на сцену во время спектакля, человек пятьдесят! Ну, мы их применили, конечно, в спектакле. Так вот, в это время – Чернобыль. Все театры уезжают, закрываются, а мы, наверное, как-то к жизни относимся несерьезно. И к этому несерьезно отнеслись: мы продолжали выступать. Единственный наш театр выступал. А потом в конце концов просто вышли на улицу и стали снимать фильм... После этого нас привезли в радиационный институт, побрили наголо, одежду нашу сожгли. И у меня после этого только лысина, а у некоторых посерьезнее последствия.

Леонид Велехов: Все-таки наглотались, да?

Слава Полунин: Да, кое-кому кое-что досталось. Но моей маме досталось больше. Она ведь в Орловской области, а туда как-то все осадки пришли.

Леонид Велехов: Банальный вопрос, но я его все-таки задам. А было какое-то такое утро, когда вы проснулись знаменитым?

Слава Полунин: Да. Мы очень много выступали, очень успешно выступали. И всегда публика просто ложилась на пол от смеха. Но то, что мы делали, не оставалось в памяти, то есть это были просто шутки. И в конце концов мы пришли к тому, что нужен главный герой... Это мне Марсель Марсо подсказал. Я у него в кулуарах выуживал всякие сложные вещи, тайные пружины творчества. И вот он сказал: "Найди своего героя, двигайся согласно его характера, ищи его судьбу"...

Леонид Велехов: По Станиславскому все.

Слава Полунин: Близко. А потом – книжки! Что такое Иванушка-дурачок, что такое Дон Кихот, Маленький принц: я стал во всем этом разбираться и складывать своего героя. В конце концов, мы пришли к этому настоящему, и я сделал первую миниатюру с телефоном, которая родилась... Это смешно вспомнить! Я позвонил на телевидение, на "Огонек" и сказал: "У меня есть миниатюра для Нового года". Они говорят: "Хорошо – привози". Тогда я уже получил первую премию на конкурсе артистов эстрады, мне уже доверяли. Но никакой миниатюры я еще не сделал, я только хотел сделать. И я сразу, за один вечер, все приготовил, друзьям показал. Они говорят: "О, отлично, давай!" Я даже на публике ни разу не выступал, а сразу выступил на "Огоньке". И на следующий день – все! Я в такси сажусь – с меня денег не берут. Прихожу в ресторан – с меня денег не берут. И, вообще, как будто я стал членом каждой семьи.

Леонид Велехов: Какая жизнь началась!

Слава Полунин: Куда не идут, мне: "О, заходи! Иди сюда!" Вот это ощущение, что еще один ребенок в каждой семье появился. Вот такая публика...

Леонид Велехов: А вот эта миниатюра с телефоном – это же тоже колоссальная метафора нашей жизни, человеческого одиночества.

Слава Полунин: Да.

Леонид Велехов: Поэтому она так и прозвучала.

Слава Полунин: Да, просто я подумал, что телефон есть символ одиночества. И от этого родилась вся эта история.

Леонид Велехов: Слава, а вот в советское время вы представляли, правильнее даже сказать, мечтали, что ваша артистическая деятельность может приобрести такой размах, стать всемирной, растворить всевозможные границы и распространиться по всему миру?

Слава Полунин: Нет. ты всегда мечтаешь, чтобы у тебя была публика, это главное. Даже когда у меня был зал на 70 мест, я был счастлив, потому что у меня всегда была моя публика, и я мог всем, что я хочу, с ней поделиться, порадоваться, увидев, как они до слез смеются или плачут. Но все всегда постепенно. Ты что-то сделал, смотришь – получилось. А что если вот так сделать? Ну, хорошо – опять получилось. А что, если вообще вот так сделать? Опять получилось! Вот я взял и сделал "Караван мира", самый большой в мире фестиваль клоунады, когда мы собрали 70 театров и за семь месяцев проехали через всю Европу, останавливались во всех столицах, занимая лагерем главные улицы на много-много недель. Это было невероятно! До европейского объединения мы сделали первое соединение творческих людей Европы в единый круг, который жил единой жизнью.

Леонид Велехов: А вот не случись падения железного занавеса, стало бы вам тесно в Советском Союзе, в России?

Слава Полунин: Не знаю. Я всегда исходил из того, что у меня есть. Я всегда мечтаю о бесконечном, но всегда радуюсь тому, что у меня есть. Поэтому до того, как приоткрылся этот занавес, не осталось такого места в России, где я не был. Я просто каждый год ставил флажки на карте – куда я хочу в этом году. Ага, в Сахалин хочу, в Ташкент хочу – и добивался того, что приглашали туда на гастроли. У меня были любимые места. Мы удлиняли лето: начинали в апреле в Алма-Ате, заканчивали в Одессе, и так далее. Мы делали сами свою жизнь, мы ухитрились каким-то образом жить так, как мы хотели, двигаться так, как мы хотели. А когда приоткрылся занавес, мы сказали: пора осваивать уже земной шар. А сейчас, если откроют возможность на Луну поехать – поедем туда.

Леонид Велехов: А что, чем черт не шутит! (Смеются). Коммерческое путешествие можно такое запрограммировать.

Слава Полунин: Ну, да! Был какой-то момент: "А где еще не был? На Бродвее не был!" Я написал себе план, на два года. И, в конце концов, я приехал на Бродвей, и за три года тысячу спектаклей мы дали ни Бродвее, пока не надоело и не захотелось жизнь разнообразить. И я оттуда уехал, а в этом году мы опять едем на Бродвей.

Леонид Велехов: А ведь был период, когда вы уехали из России?

Слава Полунин: Когда начался "Караван", мы отправились в путешествие. Потом я вернулся, по-моему, в 1991 году, два года жил в России. В Питере хлеба на полках не было. Но дело не в хлебе, это можно было пережить: мы купили мешок картошки на зиму, и у нас дома всегда было угощение для друзей. Но публике стало не до культуры.

Леонид Велехов: Не было хлеба, стало не до зрелищ, конечно.

Слава Полунин: Как выжить? Как семью прокормить? Как найти другую работу? Как в этом укрепиться? Поэтому культура в это время оказалась не нужна. Нас приглашали по всяким богатым, не очень внятным событиям. И я сказал: "Нет! Я не хочу такую жизнь – поеду учиться". Я позвонил в Цирк дю Солей и сказал: "Слушайте, у меня есть два года. Хочу к вам учиться. Берите меня". И я уехал на два года в Цирк дю Солей. И со спектаклем Аlegría объехал весь мир.

Леонид Велехов: Цирк дю Солей уже к тому времени был колоссальным феноменом.

Слава Полунин: Это как раз был его взлет! Кстати, русские очень помогли Цирку дю Солей: и декорации первые начались, и поэтическая клоунада…

Леонид Велехов: А сколько акробатов русских!

Слава Полунин: Просто считаю, что половину его силы, Цирка дю Солей, дала русская культура, русские артисты. Очень хорошая команда была в лидерах в этом цирке первые годы, потому что они собирали всех самых лучших со всего мира и дали цирку возможность концептуально двинуться вперед. Поэтому это стал лучший цирк в мире.

Леонид Велехов: Но вы из него ушли…

Слава Полунин: Два года я там пробыл. Полтора года была песня, потому что все время было создание нового, поиски и так далее. А полгода – началась маята: нельзя ничего менять, нужно быть всегда одинаковым…

Леонид Велехов: Это не по вам.

Слава Полунин: У меня начало болеть все: головные боли, какие-то зайчики в глазах… Я просто изнывал. В конце концов, пришел к начальнику и говорю: "Ребята, отпустите меня, пожалуйста! Не могу больше! Это не для меня". Они говорят: "Хорошо, найди себе замену и уходи". Я выскочил на улицу, остановил такси и вижу, там Юра Медведев сидит за рулем, бывший актер Таганки...

Леонид Велехов: Замечательный мим таганковский!

Слава Полунин: Он мечтал всегда быть клоуном. Я говорю: "Юра, твоя мечта сбылась! Завтра ты становишься солистом Цирка дю Солей".

Леонид Велехов: Слава, это правда, что вы остановили такси, а там – Медведев за рулем?!

Слава Полунин: Это все правда! Все у меня получается, я не знаю – почему. Когда ты мчишься к своей цели днем и ночью без отпусков… У меня не было отпуска до 50 лет, у меня не было выходных до 50 лет. Это так вкусно и увлекательно то, чем я занимался, поэтому жалко тратить время на выходные и отпуска. Поэтому, если ты находишься в таком творческом потоке, тут же подходит такси с Юрой Медведевым, тут же появляется Цирк дю Солей. Это все как-то так…

Леонид Велехов: Вы сделали Медведева счастливым человеком!

Слава Полунин: Просто Юрка сказал: "Ну, вот, счастье привалило!" (Смеются). И мы побежали с ним в магазин, за доллар купили ему костюм, я его переделал, и на следующий день Юра уже выступал.

Леонид Велехов: Мы должны напомнить публике, что Юрий Медведев – это замечательный мим, артист Театра на Таганке, который эмигрировал из России в Штаты, кажется, в 90-е, и долго ничего не мог найти, кроме работы в такси...

Слава Полунин: Он потрясающий!

Леонид Велехов: Медведев и Чернова – такой грандиозный дуэт, который выступал и в "Десяти днях, которые потрясли мир" и в других любимовских шедеврах.

Слава Полунин: Потом три года ездил за рулем такси.

Леонид Велехов: И только благодаря вам нашел себя.

Слава Полунин: И вдруг его такси остановили.

Леонид Велехов: Потрясающе! Он до сих пор выступает в Цирке дю Солей?

Слава Полунин: Нет, он уже на пенсии. Он часто здесь бывает: я его несколько раз встречал в Москве.

Леонид Велехов: А почему вы так любите это слово, это понятие, этот тип, который называется "дурак"?

Слава Полунин: У нас было развитие – от пантомимы, когда «я все могу», до клоунады, когда «я все люблю», к карнавалу, когда «мы все вместе». И вот тут как раз рождается дурак, который уже не профессионал, а просто человек, который по-другому воспринимает мир, по-другому живет, который всегда счастлив. Поэтому я организовал Академию дураков мировую. Эта вся академия владеет секретом счастья. И она раздает людям эти секреты, делится, принимает людей в свои ряды… У меня в Академии тридцать академиков очень высокого ранга вроде Жванецкого, Бори Гребенщикова и множества великих наших радостных сумасшедших, которые преображают мир через радостную любовь к нему...

Леонид Велехов: Перефразируя Горького – дураки украшают мир.

Слава Полунин: Да, есть такое! У нас есть целый катехизис принципов, который очень хорошо работает. Первое – делай только то, от чего внутри дзинькает. Это правило номер один! Если ты это делаешь, половина дороги к счастью уже пройдена. Постулат номер два – делай свое дело только с теми, кого хочешь обнять. Это еще 15 процентов: уже 65 процентов продвижения к счастью. И дальше ты продолжаешь выполнять эти простые правила, и все получается.

Леонид Велехов: Как все просто.

Слава Полунин: Да. (Смеются). Но для этого надо всю жизнь прожить, чтобы это понять.

Леонид Велехов: Конечно! Я помню такое классическое деление– Рыжий клоун и Белый клоун. Вы при всем вашем уме, интеллектуализме и философичности, мне кажется, все-таки Рыжий клоун. Я не прав?

Слава Полунин: Я бы хотел быть Рыжим, но у Рыжего все без оглядки, он как ребенок – хочу, значит, могу. А мой Рыжий всегда задумывается: а хочу ли я этого? (Смеются).

Леонид Велехов: Рыжий рефлексирующий.

Слава Полунин: Постоянно! Он то ли ребенок, то ли философ – все в нем одновременно. Я, действительно, сам до сих пор как ребенок. Я думаю, что все, чего я достиг, что у меня получается, – это благодаря тому, что я сохранил в себе ребенка.

Леонид Велехов: Да, похоже, именно так. А что тогда такое Белый клоун?

Слава Полунин: Белый клоун – «я уже все знаю, знаю, как надо». Белый – это сама уравновешенность, уверенность, определенность. Он знает, каким должен быть мир. А Рыжий все время болтается, не принимает ничего на веру и все хочет потрогать. И поэтому такая прекрасная пара: один – все знающий, а другой – ничего не ведающий. Но я, наверное, отправил своего Рыжего не к Белому, а, скорее, к Пьеро – романтическому, грустному, раздумывающему. Пьеро, правда, все время думает только о любимой, а я люблю еще подумать о том, как устроены эти шарики, которые вертят этот мир.

Леонид Велехов: Вот эту классификацию клоунов ведь можно распространить и на человечество в какой-то степени, да?

Слава Полунин: Конечно, но все-таки Белый и Рыжий остались где-то в начале прошлого века, когда очень сильная была тенденция – я хорош, а ты сиди в уголку. Сегодня все настолько перемешалось, что в самых Рыжих живут самые Белые, среди самых Белых есть самые Рыжие. У нас даже в политике столько Рыжих, хотя это место для Белых. (Смеются).

Леонид Велехов: Браво! Замечательно! А что такое для вас смех? Я то ли слышал, то ли читал где-то ваше высказывание, что ваш идеал – это смех без причины. Означает ли это, что вы как-то не признаете смех над чем-то, над кем-то, сатирический смех?

Слава Полунин: Ну, я не то, что бы не признаю. Я не люблю сатиру. Еще Райкин говорил: "Если ты хочешь над кем-то посмеяться, ты должен болеть за этого человека больше, чем он сам».

Леонид Велехов: Замечательная мысль.

Слава Полунин: Если ты со стороны смеешься, это категорически нельзя, потому что не человечно. Но я люблю другой смех – я люблю атмосферу радости. И даже не надо смеяться! Если у вас, когда вы пришли в зал, полуулубка весь спектакль, – это просто идеально! Аlegría, кстати, тот спектакль, переводится как "тихая радость" с испанского языка. Я очень люблю, когда такая меланхолия царит. Я люблю меланхолический смех, атмосферу подтрунивания, легкого такого бриза: кто-то что-то сказал, кто-то что-то подхватил. И вот это атмосфера, где нам хорошо вместе. Это другой смех. Или уже я люблю разгул, когда хохочут так, что бьются о стол. Пугачева пришла на наш первый спектакль. Это был 1985 год, Театр эстрады. Заходит за кулисы к нам вот с такой шишкой. Я говорю: "Что случилось?" – "Я так хохотала, что о передний ряд разбила лоб". (Смеются). Вот это я тоже люблю – смех от живота, когда просто уже невозможно вытерпеть. Вот Карцев и Ильченко как раз давали такой смех, потому что они не давали отсмеяться, переходили на еще одну ступеньку выше…

Леонид Велехов: Слава, а вам никогда не хотелось средствами вашего театра, вашего искусства перевести на язык пантомимы или клоунады какое-нибудь классическое произведение – Гоголя, может быть, Хармса, может быть, что-то из театра абсурда?

Слава Полунин: Впрямую – нет. Когда мы были в пантомиме, мы делали "Картинки с выставки" по Мусоргскому. По Хармсу у меня был замечательный сценарий. Достоевский, Пушкин, Толстой и Гоголь. Четыре персонажа. Они жили в коммуналке и каждый вечер разбирались, у кого спала сегодня муза. Толстой вытаскивал утром целую тележку книжек и вываливал в коридор: все понимали, что муза сегодня была у него. Начинались разборки.

Леонид Велехов: Но это все бессловесно?

Слава Полунин: Это все бессловесно. Сценарий шикарный! Но просто нет времени его довести.

Леонид Велехов: А вы не можете представить, что вы когда-нибудь заговорите со сцены?

Слава Полунин: Я пробовал и мучился. Я пришел к Рязанову, он мне дал текст, и я половину фильма зубрил текст. У меня не было даже времени, чтобы заняться актерской работой. Поэтому я не очень люблю эту работу, хотя она была, может быть, приличная. Я даже не стал смотреть фильм…

Леонид Велехов: Это "Привет, дуралеи!", да?

Слава Полунин: Да. Я не смог отдаться своей стихии, потому что все время зубрил эти буквочки… Я ими не владею, они владеют мной.

Леонид Велехов: Скажите, у вас бывали провалы?

Слава Полунин: Ну, конечно! В первые годы много было провалов. Мне помог Райкин, я к нему однажды пришел такой кислый. Он мне говорит: "Что случилось?" Я говорю: "Сегодня в ДК пожарников у меня был сумасшедший провал. С половины спектакля половина людей ушли". Он говорит: "Ты что! Это как раз замечательный момент твоей жизни! Ты в этот момент шагнул на следующую ступень, потому что ты сейчас будешь разбираться, копаться. До этого ты плыл по течению, а сейчас это твой скачок".

Леонид Велехов: Как интересно, а!

Слава Полунин: И я тогда стал относиться к каждому провалу как к новому событию, служащему для моего перехода на следующий уровень.

Леонид Велехов: Какой умный все-таки человек был, Аркадий Исаакович, помимо того, что великий артист...

Слава Полунин: Он очень много мне помог, раскрыл много всяких секретов. Я после него начал высчитывать свои ритмы. Я теперь никогда не работаю больше трех спектаклей подряд. Он говорил: "У каждого человека свой ритм. У него есть пауза, низ, верх". И я высчитал свои ритмы. После трех недель я делал на неделю перерыв, после трех месяцев – месяц перерыв. И со временем, с годами я меняю эти ритмы. Очень много есть такого, чем большие мастера могут поделиться.

Леонид Велехов: Замечательно! Хотел вас спросить о ваших отношениях с публикой. Публика всегда права? Или публика, как говорил герой Зощенко, дура? Или и так, и так бывает?

Слава Полунин: В принципе, я всегда принимаю ту публику, какая есть. Но! Мне везет, потому что у меня формируется моя публика. Она как-то ко мне притягивается. Она уже понимает, куда клонит этот парень – через афишу, через статью, через рассказ друга. Она понимает, кто это, что это за странное существо. И поэтому ко мне липнут те, кому со мной хорошо и с кем мне хорошо. Поэтому в зале всегда на 90 процентов идеальная публика, которая ждет то, что я хочу сказать. Последнюю половину жизни я просто счастливый артист, потому что у меня всегда самая лучшая публика, которая только может быть.

Леонид Велехов: А какая публика лучше – дети или взрослые, естественно, для вас?

Слава Полунин: Для меня все-таки взрослые, хотя я умею работать для детей. И когда у меня родились внучки, мне пришлось повкалывать, сделать даже какие-то фестивали и так далее. Я достаточно хороший профессионал, я умею с детьми работать. Но я больше люблю работать для взрослых, потому что дети уже счастливые, а взрослым надо помочь, они заблудились. Поэтому я им помогаю выбраться, вспомнить свои мечты.

Леонид Велехов: О России хочу немного вас спросить. Вы как-то сказали, что в России люди никак не учатся жить счастливо. Вот в Италии, где сто двадцать пять правительств за несколько лет бывает, люди живут, как бог на душу положит, и, тем не менее, они живут счастливо. Они чувствуют радость жизни.

Слава Полунин: Наверное, по-другому. У русских свой рецепт счастья. Во-первых, меланхолия – то, что во мне сидит. Меланхолическое состояние – это уже счастье. Заунывная песня – уже счастье. Вот эта тоска по невозможному… Потому что итальянец не думает о невозможном. Он доволен тем, что есть. А русский – вот бы в Москву, "Три сестры", мечта, мечта, мечтаниями живут. Просто на полжизни мечта о том, что доедет до Москвы.

Леонид Велехов: Вы свои последние театральные проекты называете паратеатральными. Какой смысл вы в это вкладываете? Вы уходите от театра, от искусства?

Слава Полунин: Я давно уже не занимаюсь театром. Он мне уже давно не интересен. Мне просто жалко, что мое детище, "Снежное шоу" или еще там какое-то, умрет, оно должно жить, раз оно родилось, оно такое замечательное, и многим людям дает и опору, и помощь и так далее. Но меня уже больше интересует как раз последняя моя стезя. После того, как я занимался карнавалами, я понял, что следующий шаг – это… даже не знаю, как сказать. Евреинов назвал это театрализацией жизни, то есть соединением искусства и ежедневности, обыденности. И я последнее время вижу, что большинство людей сейчас не хотят смотреть, как другой творит и изображает какое-то произведение, а хотят сами участвовать в творении. И как только я это поймал, я понял, что надо срочно реализовывать мечту Евреинова. Я сделал лабораторию во Франции, четыре гектара земли, старая мельница в лесу. И я там сделал полигон для испытания этой идеи театрализации жизни. Я соединил природу, ежедневность и искусство, то есть я добавил в эту формулу природу и убрал между ними границы. И не я это делаю, а публика, которая приходит тысячами туда, а я только даю рецепт, и она отправляется со мной вместе в путешествие. То есть ты создаешь свою жизнь, как создаешь произведение искусства. Это и есть то, к чему я шел – ежедневность превращаешь в произведение искусства. И как раз "Желтая Мельница" наша занимается этим. Иногда бывает, что я даже не участвую, а только говорю: "Ведите себя, как дураки". Тысячи человек приходят и ведут себя, как дураки. Они сами все делают. Они приходят, преображаясь, они создают какие-то события и так далее. Они настолько уже в это включены, что им даже не требуется помощь.

Леонид Велехов: То есть суть того, к чему вы идете путем этой самой "театрализации жизни" – это изменение самой жизни?

Слава Полунин: Да! Просто сейчас все больше будет всяких аппаратов, которые будут заменять нас. И нам все больше можно будет посвящать свою жизнь своей мечте, творчеству. Творчество – самое великое, что мы можем в этой жизни сделать. Для меня творчество равно счастью. Когда ты реализуешь себя, твои подспудные идеи, твои мечты – это и есть суть твоей жизни. Это то, ради чего мы родились. Поэтому созидание жизни своей как произведения искусства – это и есть счастье, ради которого родился человек.

Леонид Велехов: То есть это уже искусство, которое есть жизнестроительство.

Слава Полунин: Да, именно так.

Леонид Велехов: И это не только Евреинов, это когда-то и Сулержицкий об этом мечтал.

Слава Полунин: Да, да, да.

Леонид Велехов: Об этом мечтал Гротовский на свой лад и поздний Питер Брук. Так что, тут у вас есть знатные единомышленники.

Слава Полунин: Да.

Леонид Велехов: А тут нет опасности тупика? А куда дальше? В этом эксперименте так тесно слились жизнь и искусство, что дальше куда двигаться?

Слава Полунин: А зачем двигаться-то? (Смеются). Будьте там! Если вам хорошо – будьте там! Знаете – почему? Я очень люблю Индию. В Индии не как в Америке – давай действовать, экшн, давай следующее действие, еще что-то произошло. В Индии ты попал в момент и кружишься, и кружишься… И вся публика вместе с тобой – кружись дальше! Уже хорошо!

Леонид Велехов: Грандиозно! Скажите мне, глядя на вас и наслаждаясь этой вашей, не сходящей с ваших губ улыбкой, тем не менее, спрошу: вам приходится в жизни злиться, сердиться, гневаться, раздражаться? Как часто это происходит? Или вы исключили для себя этот спектр эмоций?

Слава Полунин: Тут двояко. Во-первых, Академия дураков учит всегда поворачивать лицо к солнцу. То есть у меня дома, например, на "Мельнице" или в моей команде как-то принято не говорить о плохом. Если ты что-то хочешь сделать, помочь там, где плохо, – иди и сделай, чтобы было хорошо. Если ты ничего не можешь сделать – чего ты об этом болтаешь? Поэтому о плохом вообще никто не говорит. Второе. Мы не читаем газет, мы не смотрим телевидение. Мы только читаем книжки и смотрим кино. У нас ограниченное количество информации попадает в нашу среду – только та, которую мы через свое сито пропустили. Потому что мне нужно, чтобы десять моих друзей сказали: "Сходи, посмотри это". Только тогда я пойду. "Почитай это" – только тогда я почитаю. Нет макулатуры. Это я сказал про одну сторону. Есть другая сторона – трагичность, подлость, потеря друга. Есть многие вещи, которых ты не можешь избежать. И у меня то же самое, как у всех. У меня была куча моментов, когда просто не хотелось жить, ничего не надо, полный тупик… Вопрос не о том, чтобы этого избежать. Но это ты включаешь в разряд счастья. Потому что это все жизнь, страстная, включенная. Если ты что-то делаешь, то до конца, никогда ничего не делаешь чуть-чуть. И если страдаешь – до конца! Только нельзя кукситься, серым быть. Вот это считается у нас глупостью, гадостью. А все остальное – это часть жизни.

Леонид Велехов: Другой спектр эмоций возьму. Вы боитесь чего-нибудь? Боитесь старости, болезней, смерти?

Слава Полунин: Я уже там был, поэтому к этому нормально отношусь. Я через тоннель уже этот летал и вернулся. Да, нет, я так много в жизни успел сделать, что мне даже не хватает новых вещей, к которым я хочу стремиться. Они все рядом со мной, и я уже их делаю. Если я о чем-то мечтаю, я сразу начинаю это делать. Старость? Да. Я ее понимаю. Я бы хотел как можно меньше доставить сложностей моим близким. Это единственная мечта по поводу старости.

Леонид Велехов: Хочу спросить у вас совета. Любой человек стареет, начинает болеть, отрицательных эмоций и ощущений становится больше, чем положительных, позитивных. Уходят люди, которые были рядом, близкие, друзья. Чем дальше, тем больше в жизни огорчений, страданий и переживаний. Как оставаться с ощущением счастья?

Слава Полунин: Старость нужно переименовывать в новую молодость. Вот тут-то все только и начинается, вот тут только наши обязанности, наши тревоги кончаются. Уже ничего не надо! Уже все в порядке: детям помог, построил, что-то сделал, здесь тебе уже мягко, не дует. Вот теперь и начни заниматься тем, чем ты хотел заниматься. Это самое счастливое время – старость! И поэтому ее надо отменить, переименовать и наконец-то заниматься на всю катушку тем, чем ты хочешь!

Леонид Велехов: Замечательно! Последний вопрос мой будет все же об искусстве. Вот главный спектакль, более важный, чем "Снежное шоу", которое, как я понимаю, главный, центральный спектакль вашей биографии, спектакль, который его превзойдет, еще впереди?

Слава Полунин: Нет, я уже не хочу больше спектакля. Они все равно выскакивают из меня, но я не хочу. Я ими не занимаюсь, они сами из меня – раз! – и выскочили. Только что я сделал с Гидоном Кремером любимый наш спектакль, "Снежная симфония". После этого еще мы сделали спектакль "Чу". Ну, просто такая радость! Мы работаем в маленьких залах, и это постоянная импровизация. У нас три прекрасных клоуна, которые бесконечно импровизируют. Я не знаю, я бы его бесконечно играл, просто не успеваю. Но дело в том, что уже в прошлом веке осталась моя театральная история. И сейчас то, что делает "Мельница", мне кажется настолько важным – помочь людям открыть для себя удивительную возможность быть творцом своей жизни.

Леонид Велехов: Слава, сказать, что я вам благодарен за этот волшебный разговор, – это ничего не сказать! Спасибо!

Слава Полунин: С удовольствием поговорил с вами! С удовольствием!

Леонид Велехов: Спасибо!

Уважаемые посетители форума РС, пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG