Ссылки для упрощенного доступа

"Спасти человека – цель адвоката"


Постоянный защитник "чужих" – украинцев, крымских татар, "политических" – Николай Полозов в программе Леонида Велехова

Леонид Велехов: Здравствуйте, в эфире Свобода - радио, которое не только слышно, но и видно. В студии Леонид Велехов, и это новый выпуск программы "Культ личности", который вы также смотрите на телеканале "Настоящее время". Наша программа, как я всегда повторяю, не про тиранов, она про настоящие личности, их судьбы, поступки, их взгляды на жизнь.

Адвокат Николай Полозов у меня сегодня в гостях.

(Видеосюжет о Николае Полозове. Закадровый текст:

Адвокат Николай Николаевич Полозов, несмотря на свою молодость – 38 лет, – уже давно и хорошо известен в профессиональных и политических кругах. Он защищал Pussy Riot, Надежду Савченко, активистов движения крымских татар, сейчас вот руководит группой адвокатов, защищающих украинских моряков. Одним словом, участвовал в едва ли не самых громких политических делах десятилетия. Какие из них можно отнести в его актив, какие нет – вопрос сложный: дела политические, принцип состязательности сторон в них, мягко говоря, не соблюдался и не соблюдается, вердикт суда зависит явно не только и не столько от талантов защитников обвиняемых и тщательности их работы.

Адвокат в таких делах, где судья находится под сильным политическим давлением, в большой степени работает «на публику» – на создание общественного мнения вокруг процесса и усиление его резонанса. Но мнение не создашь и резонанс не усилишь при помощи одной лишь риторики и демагогии: нужны аргументы, факты, ясная доказательная логика. И еще, конечно, собственные искренние убеждения и мировоззрение. И, несомненно, человеческое мужество нужно, чтобы защищать – не формально, а по призванию – людей, на которых ополчилась власть. Да еще таких, которые, как в случаях с украинцами и крымскими татарами, в глазах власти – враги, фактически военные противники.

Где это мужество черпать, почему он так последовательно ввязывается в безнадежные, казалось, дела, – об этом и поговорим сегодня с моим гостем).​

Студия

Леонид Велехов: Ваша профессия помимо того, что она важная, нужная, очень интересна с точки зрения психологических коллизий, и с этого мне бы хотелось начать. В искусстве – я лично этого не признаю – очень любят артистов, как спортсменов, расставлять по местам на пьедестале почета. А вот в вашем деле, как вы считаете, правильно было бы адвокатам, как боксерам, засчитывать количество выигранных и проигранных боев, и в зависимости от этого мерить рейтинг?

Николай Полозов: Я все-таки не очень положительно отношусь к такой коннотации – выиграть, игра и так далее, – потому что, в конечном счете, речь идет о судьбах людей. И в тех следственных действиях, в тех судебных баталиях, в которых я и мои коллеги принимаем участие, мы не играем: мы действительно боремся, мы действительно стараемся защитить, мы действительно стараемся спасти те человеческие судьбы, которые нам вверены. Наверное, было бы несправедливо распределять адвокатов по какому-то рейтингу – супертяжелый вес, тяжелый вес, – потому что кто-то больше вкладывает усилий в пиар, кто-то больше вкладывает усилий в какую-то процессуальную работу. У каждого есть своя методика, свой подход. Но, наверное, сухой остаток – это, по большому счету, те человеческие судьбы, которые удалось вытащить из механизма репрессивной машины, куда их затянуло. Если оценивать по этому критерию, то, наверное, какой-то рейтинг можно выстроить.

Леонид Велехов: Вслед вопрос. А всегда ли для адвоката формально проигранное дело – это проигрыш?

Николай Полозов: Не всегда. Тем более, в тех условиях, в которых приходится работать сейчас, когда достаточно сильное давление государства на общество, когда происходит деформация правового поля в угоду политическим интересам. Все равно даже вынесенный приговор может обернуться для человека свободой. Это было и в моей практике, когда после вынесения приговора, даже с большими сроками, потом было помилование, и де-факто мой подзащитный возвращался домой. Да, его осудили, но моя главная задача – спасти – оказалась выполненной. Поэтому судебное решение – не самый ключевой показатель.

Леонид Велехов: А осталось, и если осталось, то в какой степени, с советских времен такое понимание, что адвокат вовсе не должен обладать талантами Кони и Плевако, а должен знать, кому и каким образом передать взятку, деньги от своего подзащитного?

Николай Полозов: Я никогда взяток не передавал. Это была моя принципиальная позиция. Не потому что я боялся, что меня поймают и что-то будет за это. Просто в юридической специальности лично для себя я выстраивал картину некоей юридической чистоты, когда действительно есть состязательность, когда действительно те аргументы, которые перевешивают, должны иметь большее значение, чем неубедительные какие-то доказательства, и так далее. Да, слухи ходят всякие, что и некоторые адвокаты могут принимать участие в каких-то коррупционных вещах, но мне это всегда внутренне претило. Сейчас складывается ситуация, при которой вообще государство считает, что адвокат это что-то вроде говорящей мебели в судебном процессе: "Да, Ваша честь! Нет, Ваша честь", и этого достаточно.

Почему так были популярны в XIX веке – начале ХХ века те титаны прошлого? Тогда все-таки имел большое значение публичный суд, суд присяжных. И отсюда знаменитое дело Веры Засулич, по сути, эталонное, когда адвокат человека, который был пойман с поличным, вытаскивает буквально из темницы своим ораторским искусством, своей убедительностью.

Леонид Велехов: Другая коллизия. И в народе так говорили, и, по-моему, в "Подростке" у Достоевского говорится: "Адвокат – нанятая совесть". Действительно, приходится защищать и мошенников, и убийц, и каких угодно проходимцев и негодяев, причем, за деньги. Существует для вас какое-то моральное противоречие в самой профессии?

Николай Полозов: Сейчас для меня не существует морального противоречия, потому что у меня есть возможность самому выбирать те дела, в которых я хочу принимать участие. И у меня принципиальная позиция, что я защищаю заведомо невиновных людей. Это проще.

Что касается общей ситуации. Конечно же, речь идет не о том, что адвокат является сочувствующим или соучастником человека, который обвиняется в том или ином преступлении…

Леонид Велехов: Хотя люди часто так ассоциируют…

Николай Полозов: Да, происходит такое смешение. Адвокат – это гарантия со стороны общества, что государство, представителями которого являются и органы следствия, и суд, и конвой, который сопровождает человека, и прокурор, не будет применять всю карающую мощь закона оголтело, что тот минимальный набор прав обвиняемого, который предусмотрен, будет реализован. Что человек может рассчитывать на то, что ему будет доступно какое-то смягчение наказания, а, может быть, он будет признан и невиновным, потому что еще древние римляне говорили, что лучше освободить десять виновных, чем казнить одного невиноватого. И эти принципы римского права никуда не ушли. Поэтому, конечно, работа адвоката заключается именно в минимизации того ущерба, который государство может нанести отдельной личности или обществу в целом.

Леонид Велехов: Это правда, что вы правнук келейника патриарха Тихона, предавшего, как известно, анафеме Советскую власть?

Николай Полозов: Это так. Мой прадед Яков Анисимович Полозов действительно был келейником патриарха Тихона. Он стал его келейником еще до того, как Тихон стал патриархом.

Леонид Велехов: Много лет, по-моему, он им был…

Николай Полозов: Много лет…

Леонид Велехов: Еще со времен, по-моему, американских…

Николай Полозов: Он был его верным сподвижником, когда тогда еще епископ Тихон вел свою паству в Северной Америке. Так получилось, что фактически годы революции свели мою прабабушку и моего прадедушку. Он не имел никакого духовного сана.

Леонид Велехов: Он был мирянин.

Николай Полозов: Да, он был мирянином, а моя бабушка была из княжеского рода Друцких-Соколинских.

Леонид Велехов: Недурно!

Николай Полозов: Да. И так получилось, что практически вся ее семья эмигрировала, а она осталась. И несмотря на разницу в возрасте…

Леонид Велехов: И не только разницу в возрасте, но и мезальянс, хотя это уже было советское время…

Николай Полозов: Это было после Февральской революции. Он из простых крестьян. Его патриарх Тихон нашел еще совсем мальчиком. Она из княжеского рода, тоже по большому счету сирота, оставшаяся в России. Они нашли друг друга. И фактически весь трагизм первых послереволюционных лет они ощутили на себе сполна. Да, действительно, моего прадеда застрелили. Там проводилось следствие потом, так убийц и не нашли. ОГПУ считало, что это сделали какие-то бандиты, которые позарились на патриаршую шубу. Моя прабабушка, а я ее еще застал…

Леонид Велехов: Да?!

Николай Полозов: Да. Она умерла в 1988 году, я еще маленький был. Она считала, что это было покушение на патриарха, и застрелили моего прадеда агенты ОГПУ. Он был похоронен в Донском монастыре, а по другую сторону стены собора был похоронен впоследствии патриарх Тихон. И до обретения его мощей, они фактически находились на расстоянии двух метров друг от друга.

Леонид Велехов: Грандиозная история!

Николай Полозов: Мой прадед был признан новомучеником Русской Православной церковью за рубежом.

Леонид Велехов: А РПЦ?

Николай Полозов: В настоящий момент вопрос канонизации не быстрый. Он обсуждается. Был ряд докладов, в том числе, в Свято-Тихоновском институте. Но после объединения РПЦЗ и РПЦ я не знаю, признали его новомучеником уже здесь или нет. По-моему, еще нет.

Леонид Велехов: А автоматически это не подразумевается?

Николай Полозов: Нет, автоматически не подразумевается.

Но есть и другая интересная деталь. По отцовской линии у меня были родственники, которые находились в родстве с Владимиром Ильичем Лениным.

Леонид Велехов: Боже ты мой!

Николай Полозов: Да. Троюродная прабабка была сестрой матери Ленина. Они из тех поволжских краев.

Леонид Велехов: Из симбирских, да?

Николай Полозов: Да. Ее дядя был офицером Военно-морского флота. Он был командиром крейсера "Ослябя", который в Цусимском сражении был затоплен, и вместе с кораблем ушел на дно. Будучи раненым, не оставил свой пост. Когда разглядываешь это генеалогическое древо, понимаешь, насколько переплетены судьбы, насколько сложно сплетена история, и многие текущие события уже не кажутся столь удивительными.

Леонид Велехов: Остается только Воланда вспомнить: как причудливо тасуется колода…

Николай Полозов: Именно так.

Леонид Велехов: А я еще прочитал, что ваша прабабка, которую вы застали, прошла войну…

Николай Полозов: Да, она прошла войну: она была во Второй ударной армии.

Леонид Велехов: Во Второй ударной, власовской армии.

Николай Полозов: Когда они попали в котел, она была фельдшером. Она выходила из окружения, обморозила себе ноги, но вышла. Собственно, это и уберегло ее от того, чтобы она оказалась в РОА, которая была сформирована из остатков Второй ударной армии и других соединений.

Леонид Велехов: А могла бы она, по своим внутренним интенциям, оказаться в РОА или нет?

Николай Полозов: Я думаю, что маловероятно. У нее был шанс уехать из России в 1917 году, но она осталась. Конечно, всегда была опасность, что из-за ее происхождения, она попадет в эту мясорубку 30-х годов. И было два случая, когда за ней приезжали и не находили ее, она возвращалась откуда-то, и соседи говорили, что приезжали, искали. Бог как-то отводил…

Леонид Велехов: Тень ее мужа, наверняка, ее оберегала.

Николай Полозов: Скорее всего.

Леонид Велехов: Если не ошибаюсь, Тихон вашего прадеда самолично отпевал.

Николай Полозов: Да, это так: патриарх Тихон его отпевал. Это было на территории Донского монастыря, где патриарх находился под домашним арестом в тот момент.

Леонид Велехов: И недолго он после этого пожил.

Николай Полозов: Очень недолго. Мой дед рассказывал, что именно смерть келейника фактически подкосила здоровье патриарха.

Леонид Велехов: Я думаю, в той ситуации, в которой он находился, лишиться такого близкого человека было очень тяжелым ударом.

Николай Полозов: Это так. Ну, и с государством, и с народом происходили совершенно тектонические сдвиги. Конечно же, на Тихоне была огромная ответственность.

Леонид Велехов: Я глядел на портреты вашего замечательного прадеда, ведь это совершенно, с одной стороны, простое крестьянское лицо, а с другой стороны, сколько в нем какого-то человеческого благородства, чистоты. Тоже ведь совершенно исчезнувший типаж.

Николай Полозов: Мне кажется, что да. Я не хочу говорить, что сейчас люди мельчают, но…

Леонид Велехов: Теперь вернемся к вам, хотя никуда мы от вас далеко и не уходили. Конечно, такое родство ко многому обязывает. А вы это ощущали? Вот этот, пафосно говоря, пепел Клааса стучал в ваше сердце, когда вы решили заняться адвокатурой? Повлияло ли это на ваше решение, занявшись адвокатурой, защищать именно тех, кто пострадал от власти, кого власть преследует?

Николай Полозов: Я скажу так. Наверное, конечно же, это оказывало какое-то влияние, потому что и детство мое прошло в атмосфере рассказов о предках, о том, чем они занимались. Наверное, было сформировано какое-то обостренное чувство внутренней справедливости, когда видишь этот непорядок, эту несправедливость, это угнетение и хочешь как-то что-то исправить. Во многом, конечно, на мое решение заниматься политическими делами повлияла ситуация с выборами в Госдуму 2011 года и объявлением о том, что президент Путин будет баллотироваться на свой третий срок. Вот тогда что-то надломилось. Тогда уже для меня стало понятно, что оставаться безучастным, находиться в тени исключительно юридической деятельности без оглядки на окружающие обстоятельства, на политическую обстановку, невозможно. Я был готов выйти с такими же протестными суждениями, с какими выходили москвичи в те декабрьские дни, но в какой-то момент я подумал, что, зная о том, что этих людей задерживают, зная о том, что им приписывают административные правонарушения, и потом они вынуждены отбывать административные наказания, если я выйду не с плакатом как все, а, допустим, пойду после того, как людей захватят, в то же отделение полиции и попытаюсь их спасти оттуда, вытащить, то, наверное, эффективность моего вовлечения в эти процессы будет выше, нежели, чем я выйду как рядовой митингующий. И вот это была такая точка перелома, после которой меня окончательно втянуло в работу по политическим делам. В тот день удалось из ОВД "Мещанский" мне и нескольким моим коллегам, с которыми мы объединились, без протоколов вывести около тридцати человек, хотя в тот день по всей Москве несколько сотен человек было задержано, кого-то потом помещали в спецприемники и так далее и так далее. Это послужило началом моей работы уже в тех делах, где действительно имеется противостояние с властью. Не с какой-то аморфной властью в виде неназванного прокурора, неназванного судьи, а вполне с конкретной властью.

Леонид Велехов: С политической властью.

Николай Полозов: Да, с политической властью. Скажем так, я ощутил себя на острие борьбы общества и государства. И неслучайно многие из президентов США были адвокатами. И в Великой Французской революции тоже принимали участие адвокаты.

Леонид Велехов: Ну, и Владимир Ильич у нас тоже, между прочим, был…

Николай Полозов: Присяжный поверенный, это так. Я думаю, что как наиболее сознательная, как наиболее юридически грамотная часть общества, адвокаты как раз и выступают в передовом отряде сопротивления натиску государства на гражданские права.

Леонид Велехов: А теперь дело, благодаря которому вы стали широко известны, - это дело Pussy Riot. Тут все-таки не зимние протесты, где картина кристально ясная, кто прав, кто виноват. Тут все-таки девочки ворвались в храм, что при вашем бэкграунде родовом, наверное, не должно было вам в этой части их поступка понравиться. Почему вы взялись их защищать?

Николай Полозов: Конечно же, если мы берем моральную сторону, я, безусловно, считал, что в храме делать такие вещи не совсем правильно и не совсем этично. Но ключевой вопрос же был в чем? Их сразу же начали обвинять в совершении уголовного преступления. А с точки зрения права то, что они сделали, это административное правонарушение. Это потом уже приняли те законы об оскорблении чувств верующих, в том числе и благодаря этому делу и этому поступку. Я их защищал ровно по той причине, что их обвиняли не в том, что они совершили на самом деле. Им грозило гораздо более суровое наказание, чем они заслужили. И по тем законам, которые действовали на тот момент, максимум им дали бы по 15 суток и отпустили. А учитывая, что у некоторых были дети, вообще, просто оштрафовали бы, по крайней мере, тех, у кого есть дети. Но власть решила провести показательный процесс над ними. В этом деле я тоже неслучайно оказался, потому что Надежда Толоконникова и ее муж, Петр Верзилов, принимали активное участие в протестном движении. И до дела Pussy Riot с моей помощью удалось, скажем так, избежать принудительной отправки Петра Верзилова в российскую армию. Поэтому когда их схватили, они обратились ко мне и к моим коллегам Виолетте Волковой и Марку Фейгину, для того чтобы мы приняли на себя их защиту. Я могу сказать, что, конечно же, и результат этого дела, когда их осудили на основании постановления Трульского собора, который был в Средневековье, и внесли это в приговор, я думаю, войдет в историю, и студентам будет показывать, как не надо выносить приговоры, и на какие нормы не надо опираться при вынесении решений.

Леонид Велехов: Замечательно! А теперь давайте поговорим за Украину. Первое, конечно, из ереды уже ваших дел, в которых вы работали, в которых продолжаете работать, это дело Надежды Савченко. Первое и до сих пор, видимо, наверное, самое громкое.

Николай Полозов: Если мы говорим об украинских делах, конечно, работа в таких делах стала естественным продолжением той работы в политическом контексте, которая велась мною и до того. Безусловно, я не принял оккупацию Крыма, в отличие от подавляющего большинства россиян. Конечно же, я наблюдал за всем тем, что происходило на Майдане, дистанционно, по Интернету, я поддерживал украинский народ в его борьбе за свободу и даже, наверное, отчасти завидовал вот этому стремлению, вот этой возможности мобилизовываться, выходить и отстаивать свои права, чего, к сожалению, я не наблюдаю в России, когда всех давят по частям. Для меня, конечно, был шоком ввод в Украину российских войск в Крым, а затем развязывание агрессивной войны на Востоке Украины. Если бы кто-то сказал в 2010-2011 годах, что русские будут убивать украинцев, я бы никогда не поверил в это.

Леонид Велехов: Если бы кто-то сказал это даже в начале 2014 года…

Николай Полозов: Да! Но это произошло. Для дела Надежды Савченко был сформирован целый отдел в Следственном комитете, целое Управление по расследованию запрещенных средств и методов ведения войны, где досконально собирали все сведения о том, как украинские войска кому разрушили какой дом, кому причинили какой ущерб. Возглавлял это, кстати, небезызвестный генерал Следственного комитета Дрыманов, который сейчас в Лефортово по обвинению находится. Планировалось, что будет такое большое украинское дело, где будет не только Савченко, но и командиры добровольческих батальонов заочно судиться и так далее и так далее и так далее. Но я и мои коллеги нашли достаточно интересный политических ход, который позволил уравновесить шансы в некотором смысле и вывести это дело на орбиту принятия не процессуальных решений, а политических. После захвата Савченко, через два месяца, в Украине должны были пройти и прошли выборы в Верховную Раду Украины. И по украинским законам лицо могло баллотироваться, даже находясь за границе и даже находясь за границей в тюрьме. К Надежде поступил ряд предложений от нескольких политических сил. Она сама выбрала ту политическую силу, с которой она готова была идти на выборы: ею оказалась партия "Батькивщины", которую возглавляет Юлия Тимошенко. И Надежда Савченко от этой партии в предвыборном списке шла под номером 1, прошла в Верховную Раду и стала народным депутатом Верховной Рады Украины, а впоследствии и делегатом ПАСЕ. И вопрос ее освобождения после того, как она стала делегатом ПАСЕ, стал лишь делом времени.

Леонид Велехов: Даже так?!

Николай Полозов: Безусловно! Потому что удерживать в тюрьме делегата ПАСЕ – это было достаточно дорого для Кремля.

Леонид Велехов: Ну, Кремлю все нипочем, тем более, Совет Европы…

Николай Полозов: В тот момент и делегация находилась в Парламентской Ассамблее, и санкции только-только начинались. И была надежда, что они будут чуть-чуть и уйдут, все договорятся и так далее. А перед приговором Надежде Савченко состоялся телефонный звонок из США. Президент Барак Обама позвонил Владимиру Путину, и речь шла именно о Надежде Савченко.

Леонид Велехов: А кем был инспирирован звонок, известно?

Николай Полозов: Я не знаю. Меня не ставили в известность. Я знаю, что звонок был. Я знаю, что разговор был именно об этом. И предыдущий подобный разговор был еще в 80-х годах, когда из США звонили по поводу Сахарова Горбачеву.

Леонид Велехов: Конечно.

Николай Полозов: И, конечно же, когда проходит тридцать лет и происходит такое повторение, - это уже указывало на то, что, по всей видимости, вопрос будет решен положительно.

Леонид Велехов: На ваш взгляд, это ваше главное на сегодняшний день дело как адвоката или уже это пройденная ступень?

Николай Полозов: Я как-то не замеряю дела по степени их актуальности и важности: вчера кажется важным то дело, сегодня – другое. Очень важные дела для меня были в Крыму, когда в 2016 году я приехал туда, уже через год с небольшим после начала оккупации, и столкнулся лицом к лицу с тем абсолютно неприкрытым давлением, которое российская администрация осуществляет в отношении крымских татар.

Леонид Велехов: Вы очень глубоко в этой теме. Это же такой трагически невезучий, получается, народ на всем протяжении второй половины ХХ века во взаимоотношениях с властью: сперва одна власть, потом другая их гнобит…

Николай Полозов: На самом деле, надо дальше копать – это XVIII век, это Миних, это захват Крыма, первая аннексия как ее называют Екатериной Второй.

Леонид Велехов: Ну, так далеко все-таки не будем забираться…

Николай Полозов: Так далеко не будем, но, скажем так, и до революции, и до сталинских времен все равно крымские татары находились под достаточно серьезным давлением со стороны колонизаторов. И особая любовь к Москве подобными вещами явно не могла привиться. Сталинская депортация, на мой взгляд, конечно же, это был акт геноцида, когда фактически популяция крымских татар в течение двух-трех месяцев уменьшилась в половину. То есть половина народа была истреблена. Но эти люди нашли в себе силы встать с колен. Даже там, в депортации, преимущественно в Узбекистане, уже через 10-15 лет они смогли выучиться, они смогли встать на ноги. Фактически все ключевые профессии – преподаватели, врачи и так далее, – это были крымские татары.

Леонид Велехов: Интересно как, я этого не знал.

Николай Полозов: Да.

Леонид Велехов: То есть они как поволжские немцы, возродились из пепла...

Николай Полозов: Да. Они в этом смысле очень дисциплинированные, с очень развитыми горизонтальными связями. Но все это время они жили одной мечтой – вернуться к себе на родину. Я слышал сотни историй о том, как люди пытались приезжать в Крым, как их оттуда выбрасывали вместе с их детьми, пожитками и так далее. Они старались где-то расселиться в Краснодарском крае, в Херсонской области.

Леонид Велехов: Те же поволжские немцы – когда их не захотел Ельцин вернуть и восстановить их республику, они почти все в Германию уехали, при том, что они были очень привязаны к России с екатерининских времен.

Николай Полозов: Но они немцы. А у крымских татар другой родины нет.

Леонид Велехов: Им некуда ехать.

Николай Полозов: Да. Конечно же, там находился их главный символ, Бахчисарайский ханский дворец. И вот получилось так, что фактически едва только вернувшись на родину с распадом Советского Союза, только-только обустроившись… А в Крыму это было все очень непросто, потому что в Крыму были достаточно сильные антитатарские настроения. Потомки тех, кто въехал в их дома, конечно же, не хотели этих крымских татар видеть. Они с трудом налаживали взаимоотношения. И только появилось поколение на своей родине, на своей земле, снова приходят оккупанты, снова начинается это давление, снова начинаются обыски в семь утра, снова тюрьмы и так далее и так далее.

Леонид Велехов: А почему, собственно, российские силы с самого начала взяли по отношению к ним враждебный курс?

Николай Полозов: Дело в том, что историческая память крымских татар явно не способствовала лояльности по отношению к тем, кто пришел в 2014 году. Никогда они от Москвы хорошего не видели. Почему они должны были быть сейчас лояльны путинскому режиму?

Леонид Велехов: А от Киева они видели хорошее? Я обратил внимание, что Верховная Рада приняла постановление о признании геноцида крымских татар аж в 2018 году! Спохватились, что называется!

Николай Полозов: Украина никогда не была матерью для крымских татар, но Украина не ссылала их в Узбекистан; Украина не проводила в отношении них всех этих обысков и арестов. Да, это мачеха. Да, там своя дискуссия ведется относительно места крымских татар в украинском государстве, сосуществования украинского народа, крымских татар и других народов, которые есть в Украине. Но Киев никогда не делал им столько плохого, сколько им сделала Москва. На текущий момент больше ста детей остались без своих отцов. И конца этому не видно. Людей по абсолютно вымышленным обвинениям захватывают, выписывают им огромные сроки, издеваются над инвалидами, над пожилыми людьми.

Леонид Велехов: Дело, которым вы сейчас занимаетесь, - это дело моряков. Какие тут есть перспективы, есть ли свет в конце тоннеля?

Николай Полозов: Это дело очень интересное. Если бы не было политического заказа, то вопрос бы разрешился несколькими неделями: действительно определили, что они военнопленные, передали бы в первую очередь раненых, а потом всех остальных в Украину, и на этом бы конфликт был исчерпан. Но российская власть считает, что нужно доказать, что это провокация украинских властей. В конечном счете, иного решения, кроме как политического, в этом деле тоже нет. И здесь уже вопрос, например, Запад ставит не в контексте, что давайте поможем конкретно этим морякам, или мы обсуждаем конкретную ситуацию в Азовскую морем. Запад оценивает это как нарушение коллективной безопасности со стороны РФ. Но я убежден, что, конечно же, в деле военнопленных моряков мы сможем добиться создания юридическими инструментами таких условий, при которых необходимое нам политическое решение будет принято.

Я могу сказать, что дело уникально еще по одной причине. Впервые, наверное, в российской правоприменительной практике была сформирована команда адвокатов. 31 человек работает по этому делу.

Леонид Велехов: И это все российские адвокаты?

Николай Полозов: Все российские адвокаты: часть из них адвокаты из Крыма, часть – из Москвы. Всех отбирали украинские власти на основе тех списков, которые я представлял. Всего отозвалось более 80 адвокатов, которые хотели принимать участие в этом деле, отобрали 31. Это впервые, когда работает единая команда с единой стратегией с едиными, скажем так, тактическими действиями в рамках конкретных следственных действий, судебных действий и так далее. И следствие, которое ведет ФСБ, конечно же, оказалось, абсолютно не готово к такой ситуации.

Леонид Велехов: Да?

Николай Полозов: Да! Потому что, если происходит групповое дело, кому-то посоветовали оттуда адвоката, кто-то нанял здесь, у каждого своя позиция, каждый хочет своего подзащитного иногда, к сожалению, за счет других, как-то вытащить, и так далее. Здесь этого не происходит. Здесь работает единая команда, которую мне удалось сформировать, которая в настоящее время достаточно хорошо справляется со своими обязанностями.

Леонид Велехов: Из старых ваших товарищей, кто в ней?

Николай Полозов: В этом деле из тех адвокатов, с которыми я ранее работал, Илья Новиков, с которым мы работали в деле Надежды Савченко, и ряд других прекрасных адвокатов. Это и крымский адвокат Эмиль Курбединов, и московский адвокат Сергей Бадамшин...

Леонид Велехов: Я знаю позицию Ильи Новикова по отношению к российско-украинскому конфликту, я знаю позицию вашу. Остальные адвокаты тоже сходных придерживаются позиций? Или это необязательно в данном случае?

Николай Полозов: Я не требую, чтобы адвокаты в моей команде занимали какую-то там явную проукраинскую или пророссийскую позицию. Для меня важно, чтобы они занимали четкую и понятную юридическую позицию в этом деле.

Леонид Велехов: Меня, конечно, беспокоит судьба этих злополучных моряков так же, как в свое время меня беспокоила судьба Савченко. Но меня уже беспокоит и ваша судьба, потому что вы даже не один раз, начиная с дела Савченко, перешли некую, не нарисованную, но существующую красную линию. Я знаю, что у вас уже были неприятные встречи с ФСБ и так далее. Как вы сами к этому относитесь? Вы такой бесстрашный человек?

Николай Полозов: Конечно же, было давление. Особенно давление чувствовалось мною в Крыму, где в отношении меня было несколько попыток возбуждения уголовных дел и похищение сотрудниками ФСБ опять-таки с целью напугать, с целью отказаться от защиты того же Ахтема Чийгоза, которого я в тот момент защищал, заместителя председателя Меджлиса. Но если подходить с какой-то формальной стороны, а за что меня прессовать? Я же просто выполняю свои профессиональные обязанности. Я не претендую на власть. Я не участвую в какой-то политической деятельности. Да, я использую политические инструменты, но использую их исключительно в рамках своей юридической деятельности. С другой стороны, конечно же, подобная активность со стороны адвокатов властью не приветствуется. И мы знаем, когда адвокаты в регионах, может быть, менее известные, может быть, не участвовавшие в каких-то громких делах, подвергаются давлению, но при этом их позиция не менее принципиальная, чем моя. Они страдают именно за эту позицию. Отчасти, может быть, какая-то публичность гарантирует, дает какую-то минимальную гарантию…

Леонид Велехов: Какой-то иммунитет.

Николай Полозов: Иммунитет небольшой, но опять-таки никто не скажет мне точно, что будет со мной завтра или послезавтра. Я подхожу к этому, скажем так, достаточно спокойно. Если со мной что-то произойдет, не дай бог, конечно, по крайней мере, мне не будет обидно, что я как-то бесцельно прожил свою жизнь. Те люди, которых удалось спасти, даже если бы это был один человек, этого вполне достаточно, чтобы исполнить свое предназначение, если оно есть. Поэтому я отношусь к этому достаточно спокойно, но не беспечно.

Леонид Велехов: Вы как-то сказали, что сегодня большинство населения России украинофобы. Это вы, может быть, как-то так сгоряча, сказали лишку?

Николай Полозов: Я могу сказать так, что в своей подавляющей массе, если мы говорим в целом о народе, 140 миллионов с лишним, народ много чего фоб. Это может быть и юдофобия, это может быть и украинофобия. Находясь в такой жесткой атмосфере нетерпимости, которую формируют пропагандистские медиа, которую, в конечном счете, формирует власть, людям очень сложно оставаться в помыслах постоянно светлыми и чистыми. Если взять среднестатистического россиянина и спросить: "Как ты относишься к украинцам?", с большей долей вероятности он скажет, что либо он их не любит, либо он их боится. Если бы пропаганда была позитивной, наверное, были бы и другие замеры. Пока мы имеем то, что имеем.

Леонид Велехов: Вы среди людей, например, в социальных сетях, где-то еще, за эту свою позицию встречаете какую-то неприязнь?

Николай Полозов: Слава богу, все мои встречи на улице или где-то в самолете – это все позитивные встречи. Люди узнают, люди жмут руку. Есть люди, которые негативно ко мне относятся: они ко мне и не подходят, и слава богу. В соцсетях, конечно, приходится всякое слушать, потому что анонимность располагает…

Леонид Велехов: Смелость появляется.

Николай Полозов: Именно так!

Леонид Велехов: А в целом вы в современной России, в современной российской общественной и политической жизни, ощущаете себя оппозиционером, диссидентом, представителем «пятой колонны», своим среди чужих, чужим среди своих?

Николай Полозов: Я себя, прежде всего, ощущаю сознательным гражданином, который, как я уже сказал выше, страдает обостренным чувством справедливости, который пытается видимую ему несправедливость каким-то доступным образом исправить. Конечно, это не всегда может совпадать с позицией властей. Это не всегда может совпадать с позицией большинства. И мне бы хотелось, конечно, чтобы даже те сумеречные времена, в которых мы находимся, прошли, и наступил рассвет.

Леонид Велехов: А вы можете себе представить такую ситуацию, либо вашу личную, либо общую, что придется уехать из России?

Николай Полозов: Гарантий никто не дает. Если, допустим, моей прабабушке кто-то сказал в 1913-1914 годах, до Первой мировой войны, что сложится такая ситуация, что надо будет уезжать, я думаю, она бы, наверное, ответила бы так же, как и впоследствие поступила.

Леонид Велехов: Я тоже так думаю, что она прошла через такое, что нам и не снилось и, надеюсь, не присниться никогда!

Николай Полозов: Я надеюсь, что таких обстоятельств, при которых мне придется опасаться за мою жизнь или за жизнь моих близких и, тем самым, это вынудит меня уехать, не сложится.

Леонид Велехов: Давайте закончим на общефилософском уровне. Цитирую классика вашей профессии, я имею в виду Генри Марковича Резника, который как-то сказал, что поиски истины – это не задача адвоката. Вы согласны с этим?

Николай Полозов: Конечно. На самом деле, задача адвоката – спасение одной или нескольких человеческих судеб, причем, не обязательно речь идет о биологической жизни. Это может быть моральное спасение человека, это может быть спасение человека, который оступился, который оказался в сложной ситуации. Но это те функции, которым общество наделяет адвокатов, которым необходимо следовать.

Леонид Велехов: Прекрасно сказано, и прекрасное завершение нашего разговора!

Уважаемые посетители форума РС, пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG