Ссылки для упрощенного доступа

За невидимой стеной. Яков Кротов – о Валерии Новодворской


17 мая 2020 года исполнилось 70 лет Валерии Ильиничне Новодворской. Первый юбилей без неё.

Любую статью можно перепечатывать хоть сейчас, актуальности не убавилось. Актуальных, однако, много, Новодворская одна. Актуален и Владимир Бурцев, кроткая совесть российской интеллигенции, яростно обличавший Ленина и арестованный по приказу Ленина в предрассветные часы 25 октября 1917 года. Актуальны Поппер, Орвелл, Гракхи, Юдифь, Давид и Фродо. В спящем вокруг хрустального гроба королевства актуальность тоже заморожена и бесполезна.

Новодворскую любили и ненавидели не за актуальность, а за неспящесть. Легко быть неспящими в Сиэттле. Новодворская не просто не спала, она будила. Герцен призывал живых, vivos voco – дело нехитрое! Вивосы и без Герцена не спят.

Новодворская как Христос: кто там смердит в темноте? Выйди вон! И выходили ж, путаясь в погребальных пеленах и в показаниях. При этом, как и Христос с Великобританией, Новодворская всю жизнь была в блистательной самоизоляции, splendid auto-isolation. Не по своей воле.

Когда окружающий мир – изолятор, да ещё самоизолятор, что остаётся бедному еврею? Или бедной еврейке? Россия с 25 октября – страна-самоизолятор. Железный занавес не Черчилль придумал, а Ленин. Ввозить голландский сыр в Россию не голландцы запретили, а Кремль. Самоизолятор отличается от изолятора тем, что в нём сидят бок о бок вертухаи и зэки. Конечно, реально у Путина кусочек голландского сыра для себя и дочек припрятан, но формально он, как и все, кушает пальмовое масло.

Валерия Новодворская. Фото Якова Кротова
Валерия Новодворская. Фото Якова Кротова

Тем не менее, периодически Путин вспоминает Новодворскую. В чашке Петри концентрация бактерий достигает максимума там, где капля бульона. Вокруг Новодворской количество гэбэшных агентов зашкаливало, от высокопоставленных агентов-миллионеров из псевдодемократов до врачей поликлиники с бегающими глазами. Она всё равно оставалась в самоизоляции. Словно была невидимая стена между нею и ледяным кремлёвским Карфагеном.

Новодворская выступала где угодно, не боясь проиграть, потому что она не играла. Она жила в свободном пространстве, грязный холод карцера к ней не приставал. Задолго до явления Путина народу, когда все неразоблачённые гэбэшные агенты громко кричали, что не надо охоты на гэбэшных агентов, Новодворская поставила диагноз: диктатура, ударившись оземь, из цековской стала чековской. Она, словно блондинка, принимала на веру заверения Гайдара и Чубайса об успешном строительстве Запада в России, и от этого пропасть между нею и заверявшими лишь росла.

Новодворская живая. Самоизолировавшаяся от безопасности, от насилия, от лжи

В стране слепых кривой всегда в самоизоляции. А Новодворская была не кривой, а зрячей. Как и у Сахарова, у неё был скрипучий голос, и ровно по той же причине. Одни и те же шаловливые ручонки запихивали резиновую трубку в её горло и в горло Сахарова. Как и Сахаров, Новодворская состоялась не благодаря мученичеству и героизму. Не благодаря подвигу. Подвижников, героев, мучеников было много, к сожалению. К сожалению, потому что нельзя мучить людей. От мучений человек замолкает. Сахаров не замолк, наоборот: он начал говорить. Слушать его было так же невыносимо, как и Новодворскую, но когда слова оказывались на бумаге, они взрывали мозг.

Новодворская не была героиней, человек подвига, которая листовки разбросала и психушку выдержала. Не была памятником себе, экспонатом прошлого. Была, да умерла и родилась вновь, как изумительная писательница.

Новодворская писала много, но главное – за каких-то два-три года, пока Россия закукливалась, обрушивалась внутрь себя, Новодворская как раз взорвалась, родилась как писатель со своим неповторимым, взрывчатым языком, энергичным, упругим, изящным. В слове она была Майя Плисецкая. Поэтому вокруг неё и образовывалась пустота. Все расступались и любовались, даже враги. Особенно враги. Легко ненавидеть косноязычного диссидента, но невозможно ненавидеть фехтовальщицу свободы, тянет смотреть, хотя и на безопасном расстоянии.

И вот Россия на госбезопасном расстоянии, в прижизненном мавзолее, самозадушенная, от недостатка кислорода погрузившаяся в сладостно-безнадёжные фантазии про то, как она всех любит и как её все любят. А Новодворская живая. Самоизолировавшаяся от безопасности, от насилия, от лжи.

Самоизолировавшаяся от смерти. Ожидающая нас – не на Донском кладбище, а вот в этой комнате, где каждый сидит, лежит, ходит. Ожидающая, пока мы не присоединимся к самоизоляции от рабства и не соединимся в свободе и правде.

Яков Кротов – историк и священник, ведущий рубрики Радио Свобода "Между верой и неверием"

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG