Выпуск посвящен картине Билли Уайлдера «Some Like It Hot». В советском прокате — «В джазе только девушки». Соединённые Штаты, 1959 год. Длительность этой чёрно-белой комедии — 120 минут.
Режиссура — Билли Уайлдер; сценарий — Билли Уайлдер и Ай.Эй.Л. Даймонд; оператор — Чарльз Лэнг; музыка — Адальф Дойч.
В ролях:
- Мэрилин Монро — Шугар Кейн (Сью Ковальчик);
- Тони Кертис — Джо (Джозефин);
- Джек Лемон — Джерри (Дафни);
- Джо Э. Браун — Озгуд Филдинг III;
- Джордж Рафт — Спатс Коломбо;
- Пэт О’Брайен — детектив Маллиган;
- Джоан Шоули — Дольри;
- Билли Грей — Сиг Поллак;
- Джордж Э. Стоун — Чарли-Зубочистка.
Фильм снят на студии «Samuel Goldwyn» для работы. Натурные съёмки проходили в Калифорнии, в частности в отеле «Коронадо» в Сан-Диего.
Но сначала о режиссёре. Билли Уайлдер родился 22 июня 1906 года под именем Сэмюэль в столице Австро-Венгерской империи. Учился на юриста, был криминальным репортёром в Вене и Берлине, партнёром для одиноких дам в танцзалах и, по его признанию, обычным жигало. В берлинских кафе, которые посещали молодые киношники, и началась в 1927 году карьера Уайлдера-сценариста, успешно продолжавшаяся до победы Гитлера. Он сразу решил эмигрировать. «Мне показалось это разумным решением для еврея», — говорит Уайлдер, чьи оставшиеся в рейхе родственники (мать, бабушка, отчим) погибли в нацистских концлагерях. Из Парижа, где он успел снять свой первый фильм в качестве режиссёра, Уайлдер в 1934 году на гонорар, полученный за новеллу, перебрался в Соединённые Штаты, в Калифорнию, без гроша и с отсутствующим английским. В 1936 году студия Paramount подписывает с ним контракт на должность одного из четырёхсот работающих на студию сценаристов. В этом качестве Уайлдер стал писать в тандеме с Чарльзом Брэкеттом. Сотрудничество их продолжалось до 1950 года. Их сценарии для картин Хоукса, Любича и других мастеров 1930-40 вошли в историю американского кино. В 1942 году Уайлдер подписывает с Paramount режиссёрский контракт, снимает эротическую картину «Майор и малышка».
«Я всегда думал о своём киностиле как о странной смеси между Любичем и Штрогеймом». В 1944 году его соавтором-сценаристом стал великий Рэймонд Чандлер. Результат — один из шедевров чёрного кино «Двойная страховка» по классическому триллеру Джеймса Кейна. 1945 год Уайлдер провёл в Германии в звании полковника, начальником отдела психологической войны армии США. Сценарий его классической мелодрамы 1950 года «Бульвар Сансет» с Глорией Свенсон и Эрихом фон Штрогеймом (литературные записи Елены Карцевой) опубликован в 1993 году на страницах журнала «Искусство кино» (одна из редких российских публикаций, посвящённых Уайлдеру). С 1951 года он сам становится продюсером своих картин, которые принесут ему около 100 миллионов долларов, начиная с фильма «Некоторые любят погорячее». Уайлдер работает в соавторстве с Ай.Эй.Л. Даймондом — голливудским сценаристом румынского происхождения.
В год выхода этой комедии «Оскара» получил помпезный «Бен-Гур», но следующая их работа — «Квартира» (лучший американский фильм 1960 года) — принесла соавторам 4 «Оскара». Последний фильм он снял в 1981 году и удалился на покой.
В 1986 году Уайлдер получил приз американской киноакадемии, а в 1992 — европейской киноакадемии «Феникс» за личный вклад в киноискусство. Его дом на Беверли-Хиллз увешан картинами Пикассо, Клее, Шагала, Дафи и Руо. Он — страстный собиратель тросточек, игрок в шахматы и бридж, бейсбольный болельщик и курильщик, не выпускающий сигарету изо рта. На протяжении своей кинокарьеры Билли Уайлдер более 20 раз был номинирован на премию «Оскар». Шеренга из шести статуеток которые украшают его библиотеку, где 89-летний режиссёр работает сейчас над своими мемуарами. Готовясь к этой передаче, мы связались с Билли Уайлдером. Он выразил искреннее удивление, узнав, что русская служба Радио Свобода включила «Некоторые любят погорячее» в свою кинодвадцатку лучших. Киноведов это не удивляет. В телефонной беседе с нашим нью-йоркским корреспондентом Раисой Вайль профессор факультета кино и телевидения университета Лос-Анджелеса Джонатан Кунс: «Чем, профессор, вы объясняете такой невероятный успех этого фильма? Похоже, он угодил и знатокам, и любителям. И сегодня, в дни, когда отмечается столетие кино, его вспоминают как одно из выдающихся произведений».
Джонатан Кунс: «Мне кажется, одна из причин популярности этого фильма в том, что он эксплуатирует тему сексуальной эксцентричности. Как и многие классические комедии, «В джазе только девушки» включают элементы перевоплощения. В данном случае Лемон и Кертис на протяжении почти всего фильма изображают женщин. Но Уайлдер пошёл дальше привычного сенс-переодевания. Его герои с удивлением обнаруживают, что, изображая женщин, они начинают говорить и вести себя как женщины. И в этом была новизна. Как во многих своих фильмах, Уайлдер изображает здесь аутсайдеров, мечтающих о высшем обществе, но впервые его герои заговорили языком, несвойственным консервативной, чопорной Америке 50-х годов, Америке времён Эйзенхауэра, то есть в обществе, ориентированном на семейные ценности, на бизнес - законно, естественно, вдруг появляется фильм, ставящий всё с ног на голову: здесь и гангстеры, и, соответственно, нелегальный бизнес, и путаница с тем, кто мужчина, а кто женщина. Плюс необычайно удачная комбинация смешного и страшного. Фильм всё-таки начинается и кончается сценами побоища, устроенными мафией, и жизнь героев находится в постоянной опасности. Но именно это и делает комедийные сцены ещё более смешными. Не знаю, можно ли считать этот фильм уникальным. Комедии подобного рода ставились в те годы много, но, несомненно, «В джазе только девушки» — один из лучших образцов этого жанра».
Сергей Юренен: То, что Билли Уайлдер преуспел в труднейшем из киножанров — комедии, неудивительно. Он был предрасположен к успеху самой природой своего характера. Универсальную форму комического мира, начиная с Аристотеля, пока не вывели, но в смысле структуры смеха всё же выделил два решающих момента: развязка и ритм. Комедию надо снимать быстро. Быстрота — основная черта Билли Уайлдера. Как говорят его друзья, он ничего не может делать медленно.
«Некоторые любят погорячее», или «В джазе только девушки», — с точки зрения чистого искусства.
Борис Парамонов: «В фильме Уайлдера от 1930 годов, от жанра высокой голливудской комедии, прежде всего, великолепный текст. Реплики запоминаются на всю жизнь, вроде афоризмов в «Горе от ума». Например, миллионер Озгуд Филдинг говорит: «Моя яхта называется «Новая Каледония», старая «Каледония» затонула во время одной вечеринки у мыса Гатарас». Или: «Я обручён». — «О, поздравляю! Кто же это счастливая девушка?» — «Я(он же Джек Лемон). Это мой последний шанс выйти замуж за миллионера». Или: «Водное поло — это так опасно». — «Да, подо мной уже утонули две лошади». Я не думаю, однако, что кто-либо решится сделать ремейк этого фильма, прежде всего потому, что он сам — своеобразный ремейк, даже некий итог, я бы сказал, самосознание Голливуда и стилизация сразу всех достижений жанров той золотой эры, в том числе гангстерского фильма, переведённого в комический план. Недаром и действие его перенесено в 1929 год, накануне биржевого краха. В одной сцене Тони Кертис говорит Джеку Лемону: «Ты готов сомневаться во всём, даже в Нью-Йоркской бирже». А на вопрос Мэрилин Монро: «Каков курс Уолл-стрит?» — отвечает: «Ап-ап-ап», то есть всё выше и выше и выше. Но зритель-то знает, что в том же году Уолл-стрит обрушился. Это вводит нас в месседж фильма: искусство переживёт все неприятности. Артист убежит и от гангстеров, и от финансовых затруднений. Тем более, если он готов удовольствоваться малым, скажем, любовью Мэрилин Монро. Вспомним также, как Голливуд, именно тогдашний, своей золотой поры 1930 годов, помог Америке справиться с тяжёлыми годами Великой депрессии. Люди не взбунтовались не в последнюю очередь потому, что находили разрядку в кинозале на мюзиклах и комедиях. В общем, как знали ещё древние: жизнь коротка, искусство вечно. А этот фильм — именно произведение искусства, отнюдь не коммерческая поделка. Это безошибочно организованная структура с великолепными сквозными ходами, с до конца разработанными эффектами. Там нет ничего лишнего, каждая сцена, каждая деталь, каждая реплика на месте, каждое лыко в строку. Этот фильм должен был понравиться Набокову, который говорил, что в подлинном произведении искусства достигается союз вдохновения с комбинационным мастерством. Глядя на такие вещи, понимаешь, что искусство не переносчик великих идей и прочие бациллы, а в совершенстве исполненные работы».
Сергей Юренен: Ещё надо сказать, что Уайлдер и Даймонд решили разделить сценарий фильма на семь повествовательных блоков, или секвенций, каждый со своей экспозицией, завязкой, развязкой. Этой конструкцией подчастей авторы стремились придать максимальную прочность и стабильность архитектуре фильма в целом.
Интересно, что лучшая, на наш взгляд, кинокомедия века начинается с макаберной экспозиции: в городе — зимняя ночь, катафалк, гроб, в гробу — партия алкоголя, полицейская машина, преследование. На экране титры: Чикаго, 1929 год.
30 лет спустя американский зритель немедленно входил в исторический контекст. Идёт 8-й год сухого закона в Америке. Состояние Аль Капоне (кличка Скарфейс), тридцатилетнего крестного отца Чикаго, приближается к 100 миллионам долларов. Итак, оторвавшись от полиции, лже-катафалк въезжает в погребальную часовню. Здесь принимают гроб с подобающим пиететом. Тем временем полиция незаметно окружает богоугодное заведение. Детектив Маллиган осведомлён своим сексотом Чарли-Зубочистка, что отпевальня — на самом деле подпольное распивочное заведение. Выдав себя за клиента, Маллиган проникает в зал, где царит лихорадочно-весёлое распитие под музыку толстых. Два молодых джазмена, неразлучные друзья, саксофонист Джо и контрабасист Джерри, замечают не только нового клиента, но и полицейскую бляху, которую он, размешивая лёд в стакане, на секунду извлекает из-под пиджака. Решение принимается мгновенно: инструменты подмышку — и ходу в тот самый момент, когда полицейский колун проламывает дверь. Все арестованы, и среди них глава гангстерской банды Спатс Коломбо. Хозяин нелегального заведения. Маллиган, обвиняя в этом, доказательств не имеет и вынужден отпустить Коломбо, который клянётся рассчитаться с заложившим его Чарли-Зубочисткой. Тем временем наши джазмены ускальзывают от облавы по пожарной лестнице. Свобода, но без цента за душой. Именно в этот злополучный вечер им должны были заплатить.
Агентство Полякова сообщает: для гастролей во Флориде необходимы именно саксофонист и контрабасист. Но эта улыбка судьбы ироничная: музыканты должны быть женщинами в оркестре Сладкой Сью «Только девушки». Джерри готов принять предложение: «Достанем пару париков и назовёмся Джозефин и Джеральдин». Но Джо отбрасывает эту безумную идею. Музыканты принимают предложение играть этим вечером, 14 февраля, а это — день святого Валентина — в Иллинойском университете, за 100 миль от Чикаго. Но, как туда добраться? Все силы своего обаяния Джо воздействуют на секретаршу агентства Нелли, и она соглашается одолжить свою машину, которая стоит в одном из отдалённых гаражей.
Отступление, которое необходимо. 14 февраля 1929 года исторически супер-гангстер Аль Капоне отметил свою карьеру тем, что вошёл в криминальную летопись Америки под названием «Злодеяние дня святого Валентина» — расстрелом из автоматов банды Бакса Морана в одном из гаражей северной части Чикаго. Билли Уайлдер рассказывал, что когда он задумал ввести в свой фильм эту кровавую баню, Дэвид Селзник пришёл в ужас: «Что ты делаешь? Сценарий о травести, где ты хочешь комически обыграть злодеяние святого Валентина? Ты сошёл с ума! Об этом преступлении все помнят, и никто не находит в нём ничего смешного. Нельзя смешивать кровь с комедией. Это просто невозможно. Зритель не засмеётся, придёт в шок от этой казни. Нельзя такое вставлять в сценарий». Дэвид Селзник был продюсером картин замечательных и при этом сверхуспешных в коммерческом смысле («Унесённые ветром» — один тому пример). Но Уайлдер сделал по-своему. Почему он так поступил? Почему он начал свою комедию со зловещего макабра? Этот вопрос, кстати, сразу задал Юрий Гендлер, когда мы в русской службе обсуждали предстоящую передачу. В интервью, которое Билли Уайлдер дал французскому киноведу Пьеру Женю, автору недавно вышедшей в Париже монографии о фильме «Некоторые любят погорячее», режиссёр даёт ответ.
Все вообще произведение возникло из желания Уайлдера и его соавтора Даймонда написать что-нибудь о травести о переодевании мужчин в женщин. К тому времени сюжет уже классический в европейском кино — немом и звуковом. Ну, как заставить в США героев-мужчин переодеться в женщин? Ясно, что причина должна быть серьёзной, сценарно приемлемой во всех смыслах, включая отсутствие явной гомоэротической мотивировки. Мы ведь в морально бдительном Голливуде 50-х. «Причина, по которой они переодеваются в женщину, — сказал господин Даймонд, — должна быть вопросом жизни и смерти». И вот так, рассказал Уайлдер, пришла нам идея злодеяния дня святого Валентина, ибо что может быть серьёзней смертельной угрозы? Тема угрозы, тема смерти возникла как соподчинённая основному замыслу Уайлдера. Но вернёмся к истории. Этот гараж, где стоит искомая машина, принадлежит мафиози и стукачу Чарли-Зубочистка, который играет в покер со своими ребятами. Джо и Джерри не успевают влезть в машину, как в гараже появляется изысканно одетый: лаковые гамаши, шёлковое кашне, пальто с платочком, элегантная шляпа — Спатс Коломбо (кличка «Гамаши») и его крутые парни. В руках — знаменитые пистолеты-пулемёты Томпсон с круглыми магазинами. Это не визит вежливости, это момент расплаты за выданную полиции часовню. Партия в покер прервана, игроки поставлены лицом к стенке. Коломбо заглядывает в розданные карты: «Жаль, Чарли, тебе пришли три восьмёрки».
Собственноручно дострелив живучего стукача, Коломбо оборачивается на звук и обнаруживает наших джазменов. Автоматная очередь только задевает контрабас, слышны спасительные звуки полицейских сирен. Джо и Джерри ускользают и на этот раз. Но отныне, кроме холода, голода и безденежья, они в ситуации необходимой сценаристам смертельной угрозы: банда Коломбо не успокоится, пока не ликвидирует нежелательных свидетелей.
Так что вот — единственный выход из тупика: переодеться в женщин и рвать когти из холодного и жуткого Чикаго в солнечный штат Флорида с оркестром «Сладкой Сью».
Вот так Джо становится Джозефиной, Джерри — Дафни. Переодевшись в женщин, музыканты неумело ещё, вихляясь на высоких каблуках, идут по перрону. Ночной поезд отходит в Майами. По пути к вагону они обращают внимание на идущую перед ними девушку с головокружительным походкой. Первое и незабываемое появление в картине Мэрилин Монро в роли Шугар. Глядя на неё, Джерри замечает: «Ты посмотри, как идёт, как желе на пружинах».
Абсолютно сногсшибательная блондинка, новая певица оркестра, Шугар Ковальчик, выбравшая псевдоним Шугар Кейн, тоже бежит от Чикаго, от мужчин, причём не от мужчин вообще, а именно от саксофонистов-теноров, к которым у неё слабость. На проклятом саксофонистам нужна только её красота, они данные души. Билли Уайлдер рассказывал: «Конструкция персонажа Шугар представляла трудность. Сохраняя все её внутренние конфликты, мы должны были представить её просто и ясно. Мы не могли делать сложную душу а-ля Достоевскому. Этот персонаж должен был быть понят без труда, чтобы зритель смог легко с ним отождествиться».
Ночью в поезде, прикладываясь к фляжке с виски, Шугар проверяет Джорджин свою мечту встретить во Флориде молодого и красивого миллионера и выйти за него замуж. У неё чёткое представление об идеальном супруге: он может быть только умеренно богат, ей всё равно, лишь бы у него были яхта и очки. Почему очки? Потому что мужчин в очках Шугар находит более деликатными, ранимыми и благородными.
Солнечная Флорида. Радостное прибытие на автобусе в белоснежный отель «Семинул Ритц» в Майами. На самом деле натуру снимали в Калифорнии, в Лос-Анджелесе и Сан-Диего, в отеле «Коронадо». На террасе отеля, в креслах-качалках — целый ряд миллионеров. Шугар разочарована: ни одного молодого и красивого, зато все сексуально озабочены. Джерри (Дафни) роняет на ступеньке туфлю, и в него с первого же взгляда влюбляется черепашьего вида мультимиллионер
— Я - Озгуд Филдинг Третий.
— А я - Золушка Вторая.
Тем временем ансамбль распределяется по номерам. Менеджер труппы Бинсток в голос жалуется: пропал его чемодан и очки. Джо (Джозефин) и Джерри (Дафни) поселяются вместе. Напротив, через коридор — Шугар Кейн. Переодевшись, она заходит к лже-подругам, чтобы идти на пляж, но сопровождает её только Джерри (Дафни), тогда как Джо (Джозефин), оставшись в одиночестве, извлекает очки и чемодан с курортным гардеробом Бинстока. Благодаря этим аксессуарам он перевоплощается в миллионера — молодого и близорукого миллионера по имени Шелл Юниор, наследника нефтяной компании. Сидя на пляже в соломенном кресле, Джо (на этот раз не Джозефин, а Шелл Юниор) ждёт, когда к нему откатится мяч, за которым бежит Шугар. Знакомство состоялось. Шугар поймана на крючок этим миллионером, черта за чертой воспроизводящим её идеальный образ.
Джерри (Дафни) узнаёт лже-миллионера. Он в ярости, но в этот момент Озгуд звонит ему в номер, чтобы пригласить отужинать на его яхте после спектакля, что даёт его приятелю Джо идею: на яхте Озгута ужин устроит он для Шугар.
Первое выступление во Флориде оркестра «Сладкой Сью». Озгуд в зале не сводит глаз с Дафни и отправляет ей корзину цветов. Не моргнув глазом, Джо переадресовывает цветы Шугар с приглашением на борт яхты. Концерт окончен. Озгуд отправляет команду яхты на берег, чтобы ничто не помешало свиданию. Но Джерри под давлением Джо ссылается на морскую болезнь. Тогда Озгуд отменяет яхту, предлагая ночной клуб, где играет знаменитый кубинский оркестр. Джо (Джозефина) снова трансформируется в наследника Шелла и спешит на чужую яхту.
В то время как Озгуд и Дафни танцуют на берегу одно танго за другим, Джо (Шелл Юниор) на яхте приступает к соблазнению Шугар. «Мы знали, — рассказывает Билли Уайлдер, — что здесь нам предстоит написать эротическую сцену, и была необходимость, чтобы это была сцена исключительно эротическая. Мы решили, в этом смысле будет намного более интереснее, если инициативу соблазнения возьмёт на себя она. Что могло быть более возбуждающего для мужской аудитории?» Итак, по воле сценаристов, Джо (Шелл Юниор) рассказывает девушке историю о том, как из-за несчастной любви в юности он стал импотентом. Его семья истратила массу денег на лечение, но даже доктор Фрейд не вернул ему пропавшие способности. Он в таком отчаянии, что решил найти одну-единственную девушку, которая его исцелит. Шугар включает музыку, выключает лишний свет и бросается с поцелуями, которые способны поднять из гроба мёртвого.
Молодой миллионер делает вид, что на него это не действует. Шугар вновь бросается в атаку, и на этот раз ей удаётся вызвать к жизни, скажем, даже к бессмертию либидо не только героя, но и всей мужской половины человечества.
Итак, мы думаем о Мэрилин, которая была любовной связью каждого мужчины с Америкой. Мэрилин Монро, которая была блондинкой, была прекрасной и обладала невинным голоском и всей чистотой всех чистых задних двориков Америки. Она была нашим ангелом, сладким ангелом секса. Она источала сахар секса, как чистейшая скрипичная струна резонанс своего звука. Так начинает американский писатель Норман Мейлер свою известную книгу «Мэрилин. Биография». Фрагмент, посвящённый нашему фильму. Три года она лелеяла мечту, что однажды они с драматургом Артуром Миллером, тогдашним мужем, сделают фильм, который приобщит её зрителя к глубинам души. Её существование в качестве королевы секса будет реинкарнировано в женщину, не то чтобы секс исчезнет, просто королева секса станет ангелом секса. Нечто подобное она и совершила в фильме «Некоторые любят погорячее». На съёмках она ввела своих коллег-актёров в кошмар дублей. 42 Раза подряд Тони Кертис должен был обгладывать 42 цыплячьих ножки, потому что Монро продолжала путать свои реплики. Повторения убивают душу. Кертис много месяцев подряд не мог прикасаться к курятине. Джек Лемон и он стояли на высоких каблуках, с подложенными грудями, в шёлковых чулках и с подложенными бёдрами целый день съёмок, всё потому, что Мэрилин была не способна произнести: «Это я, Шугар». «Мы снимали сцену 47 раз, — описывает это Уайлдер. — После 30-го дубля я должен был написать строку на чёрной доске: «Это я, Шугар». Она продолжала говорить: «Эта Шугар - я». Может быть она ищет нюансы своеобразия. Это Шугар, имя, под которым вы меня знаете. Тогда как по моей личной самооценке - это я. Прекрасно. Но актёры сходят с ума». Свой фильм Уайлдер кончает почти в полной агонии, его спина — в таком кошмаре мускульных спазмов, что он не может лечь в постель ночью и должен был пытаться спать в кресле. Когда всё будет кончено, Уайлдер скажет своему интервьюеру, что он снова может есть, спать, наслаждаться жизнью и, наконец, способен взглянуть на свою жену без желания её ударить за то, что она женщина.
Прервём цитату из Мейлера. Свидетельство из первых рук. Художник Владимир Грановский, этот потомок славной русской фамилии, в честь которой названа улица в центре Москвы, родившийся в Китае, получивший образование в Англии, шведский подданный, провёл 8 лет в Голливуде, украсив там Музей Чаплина знаменитым стенным панно, который называют «Мона Лиза Голливуда». По телефону из прирейнского города в Германии.
Владимир Грановский: «Отношения Уайлдера с Мэрилин Монро можно определить английским выражением love-hate relationship, что в смысловом переводе могло бы обозначать отношения любви в ненависти или наоборот — отношения ненависти в любви. Иными словами, это отношение было в зависимости от положения вещей. Но поскольку М.М. невозможно было не любить, будучи совершенно неотразимой, все её детские замашки и капризы как бы придавали ей характеристику набоковской Лолиты. И если бы Уайлдер не любил её, то он бы не забронировал себе последнее место покоя на том же кладбище и неподалёку, где покоится Норма Джин Бейкер, маленькая девочка, появившаяся в Голливуде под именем М.М., Мэрилин Монро, и покорившая мир киноиндустрии».
Сергей Юренен: И снова слово Норману Мейлеру из его биографии Мэрилин.
Читает Владимир Тольц: «К концу съёмок фильма «В джазе только девушки» брак Мэрилин Монро с Артуром Миллером оказывается под угрозой. Она живёт на таблетках снотворного, и в один злополучный день Миллер обнаруживает, что полость её рта покрыта незаживающими язвами от дюжины разных и несовместимых друг с другом успокаивающих средств. Начиная «Некоторые любят погорячее», она показывает себя монстром воли. В то же время это — хрупкая ракушка. Количество животной ярости, накопленной в ней годами киноизвестности, почти невозможно контролировать ни человеческими, ни химическими средствами. И однако, она обязана превзойти всё это напряжение с тем, чтобы представить себя миру той фигурой непорочной нежности, абсолютной застенчивости и бестолковой, запойно пьющей, пленительности, какой стала Шугар Кейн в «Некоторые любят погорячее». И это будет её самое великое творение и величайший её фильм. Она возьмёт невероятный фарс и каким-то образом предложит некий неопределимый смысл надежды в каждой из абсурдных логик в этой тупой схеме вещей. Итак, что эта картина станет тем редчайшим из современных произведений искусства: станет утверждением. К исходу двух часов для зрителей идея жизни станет намного привлекательней. Потому что при всём мастерстве Уайлдера (а режиссёр, возможно, нигде не был лучше, чем здесь), при всей первостатейной игре Тони Кертиса и Джека Лемона, при всей зрелости мастерства Джо Брауна это был бы не более чем очень смешной фильм. Не более. И он исчез бы из головы сразу же по выходу из кинозала, когда бы не Мэрилин. Она привнесла сюда нечто столь благодатное и редкое, что картина, такое впечатление, пришла в соответствие с самим божьим замыслом о мире, как если бы Господь, разместив на земле несколько избранных людей, чтобы ими удержать вселенную воедино, связал теперь ещё и космос при помощи своих прозрачнокрылых ангелов».
Сергей Юренен: Уайлдер закончил свой шедевр за 3 года до той ночи с 4 на 5 августа 1962, когда Мэрилин Монро не стало. «Некоторые любят погорячее» — включая нашего очередного зрителя из Франкфурта-на-Майне и ленинградского кинозала, писатель Олег Юрьев.
Олег Юрьев: «А ты всё хохочешь, всё хохочешь, кто-то снял тебя в полный рост. Обнимаешься с кем захочешь, за 100 000 отсюда вёрст» (лагерная песенка).
Америку открыл не Колумб, а Билли Уайлдер, маленький берлинский еврей, и довольно недавно, всего 15 лет назад. Утром вместо лекции по политэкономии социализма я сижу в жарко натопленном, потно- и винно-припахивающем вчерашним последним сеансе в кинотеатре «Колизей», что на Невском проспекте. «В джазе только девушки». В зале только мальчики, человек шесть. Мэрилин робко пляшет в тесном вагонном проходе, с маленькой гавайской гитарой, втиснутой под нечеловеческие груди, с плоской фляжкой, ненадёжно заткнутой за чулочную сбрую над ляжкой. Мне душно в расстёгнутом, мокроволосом пальто, я смеюсь, чтобы не заплакать, мне неловко перед собой и остальными мальчиками. Мэрилин, ты давно умерла и похоронена, похоронена и сгнила, сгнила и рассыпалась. Я люблю тебя, Мэрилин. I like it hot.
В сущности, уже изобретение фотографии, а впоследствии и до изобретения кинематографа, фотографии движущейся, чье столетие, не знаю, как вы, а мы тут вовсю отмечаем, во многом изменило человеческую чувственность. Причём не сразу изменило, то есть не моментально, как только фотография это судорожно задвигалась на люмьеровском вокзале, а лет этак через 20-30, как стали постепенно стареть и умирать первые звёзды экрана. Их никогда нежные, полные, белокожие, обёрнутые прозрачными шелками, отравленные коньяком и кокаином тела уже медленно распадались в сухой голливудской землице, а на фильмотеатровых полотнищах всё так же томно изгибали станы и руки, раскрывали к поцелую влажные рты, измученно улыбались как бы всегда заплаканными, обильно затенёнными глазами. Одним словом, всячески дышали негой. Но смотрящие это знали, что их уже нет. Умственное зрение их не постоянно, но внезапными, вспоминающими вспышками видело за вечно юной плотью развертые гробы с тлением и смердением. И коллективное мужское вожделение к мёртвым поднималось от плюшевых кресел, смешиваясь с тихо верещащим лучом проектора, и, как бы отражённое от экрана, снова падало в зал, где его рассыпавшееся, распавшееся на индивидуальные партикулы полуотчаяние-полузаворожённость принимали на себя присутствующие здесь дамы. Для того и ходили. Нет-нет, я отвожу ваш невысказанный упрёк. Мир не симметричен. Женщина, конечно, любит живых кинокрасавцев, и бесконечно ничего не испытывает к мёртвым, ибо для женщины прошлого нет: разлюбила — и стал ей чужой. Женщины слишком конкретны. Некроэротика — специфически мужское проявление. В залах повторного фильма и перед телевизорами, обожающими киноклассику за дешевизну ежевечерне разыгрывается вторая часть гётевского «Фауста»: сорвавшийся с цепи пожилой доктор всё вызывает и вызывает к полужизни прекрасную Елену, иногда в виде Хэмфри Богарта. За 100 лет этого спиритического секс-сеанса выявилось несколько самых желанных, самых заклинаемых, если угодно, самых пленительно мёртвых кинодам по вызову. Красота как таковая тут не всегда существенна. Существенно что-то особое, отдельное, отмеченное проклятием полубессмертия, то, что может сохранить лишь целлулоид - неподвижные смертельные насекомые глаза Греты, железная поступь Марлены, груди Мэрилин, толстые кроткие ноги Мэрилин, перегидрольная белизна волос, святые парикмахерские глаза. Ну так что ж, хохочи, Мэрилин, хохочи, мелькай смутно-белым крылатым туловищем между вечерних пальм, плещись в Атлантическом океане, таинственно не намокая. А я, твой стареющий зритель, сквозь все срока пронесу тело нежное, фотку южную, полуголую твою красу.
Сергей Юренен: Но вернёмся к сюжету картины. Утром в отеле появляется со своей бандой Спатс Коломбо. Он — гость конференции «Друзья итальянской оперы». Под этим камуфляжем в отеле намечен съезд крестных отцов Чикаго. Прихорашиваясь перед зеркальцем, Джо (Джозефин) узнаёт гангстеров. Музыканты впадают в панику и решают немедленно уносить ноги. Но гангстеры их узнают. Гонка преследований кончается под столом, за которым проходит конференция. Председатель по кличке Маленький Бонапарт, который не может простить гибели своего друга (того самого Чарли-Зубочистки), сводит счёты с бандой Спатса Коломбо. Якобы отмечая его день рождения, люди с автоматами выскакивают из огромного торта и расстреливают банду Коломбо прямо за совещательным столом.
Джо и Джерри вновь — очевидцы преступления. На этот раз их преследует ещё более грозная банда Маленького Бонапарта. Все дороги из Майами перекрыты. Единственная возможность спастись — яхта Озгута. Тем временем Шугар узнаёт, что под обликом подруги Джозефин скрывается её близорукий возлюбленный. Она прыгает на велосипед и бросается вдогонку за парой своих лже-подруг.
От имени юношей 60-х — с салютом Билли Уайлдеру московский писатель Александр Кабаков.
Александр Кабаков: «Мы не знали ничего: ни настоящего названия этого фильма, ни имени режиссёра, ни актрисы, ни актёров, ничего. Да и не хотели знать. Нам достаточно было видеть эту жизнь, в которой бедные музыканты переодеваются в роскошные, нам казалось, дамские туалеты, в которой железнодорожное путешествие обвешано уютными занавесочками, а поездной ресторан похож на дворцовый зал, в которой мужчины на курортном юге носят пиджаки с блестящими пуговицами, белые брюки и капитанские фуражки, в которой ванные гостиничного номера больше наших квартир, в которой звучит немыслимый джаз и цветы дарят корзинами. По экранам гуляли девушки в больших количествах. Девушка наша шла «Горящей Каховкой», летала на ночном бомбардировщике, что, впрочем, не мешало ей оставаться "на потом", после самолётов. Постепенно девушка переходила к мирной жизни, оказывалась с гитарой, могла быть «Без адреса». Но от чего не было? Того не было. Не играла она в джазе. Да и джаза не было. Были инструментальный ансамбль: кларнет, аккордеон, малый барабан со щёточками, большая басовая балалайка. «Ты сегодня мне принёс не букет из пышных роз, не тюльпаны, и не лилии…» Ночью, приложившись ухом к пластмассовой мыльнице радиоприёмника «Звезда», похожего в то же время на американский «Дрим-кар», мы вылавливали из шороха и свиста эфирных пространств между Танжером, где был ретранслятор, и нашей малой родиной ласковый баритон «Голоса Америки», канал джаза. Америка на года осталась говорящей баритоном канала, кривляющаяся лицами Кертиса и Лемона, обволакивающая красотой той, кого мы ещё не знали. Она была Мэрилин Монро. Настоящие — которые Норма Джин. Фильм был «В джазе только девушки», настоящее название которого — «Некоторые любят погорячее». А мы оказались этими самыми некоторыми, которые любили погорячее, и ещё горячее, ещё, пока не обожглись, и всё равно — погорячее, пожалуйста. Вот так. Спасибо, мистер Уайлдер, от русских мальчиков, за то горячее».
Сергей Юренен: А в фильме Шугар на полной скорости въезжает на мостки, отбрасывает велосипед и успевает вскочить в моторную лодку. На заднем сидении Джо, полный стыда и вины, признаётся в обмане. Шугар его прощает. Она любит Джо таким, какой он есть. Тогда как на переднем сидении, ведя лодку к своей яхте, мультимиллионер Озгуд уговаривает Джерри (Дафни) выйти за него замуж, отбрасывая возражение за возражением. «Мы не можем жениться. Во-первых, я не натуральная блондинка». — «Ничего». — «Я курю». — «Переживём». — «У меня было жуткое прошлое, я жила с саксофонистом». — «Я тебя прощаю». — «Я никогда не смогу иметь детей». — «Усыновим, удочерим».
Финальная реплика фильма вошла в историю кино. Уайлдер говорил французскому кинокритику Пьеру Женю, что ни он, ни его соавтор Даймонд не отдавали себе отчёта в том, что нашли жемчужину. «Это было в конце дня. Мы заканчивали писать эпизод. Мы знали, что Лемон снимет свой парик со словами: «Я — мужчина». Мы знали, что Озгуд всё равно будет настаивать на браке. Реплику для Озгута мы не могли найти. Тогда мой друг мистер Даймонд в отчаянии бросил: «У каждого есть свои недостатки». Ни он, ни я в энтузиазм от этой реплики не впали. Ну, сказали себе, не идеально, но сносно, и решили оставить, пока не найдётся чего-нибудь получше. Пришёл день съёмок, а ничего получше так и не нашлось. И мы решили оставить как есть». Итак, исчерпав аргументы, в отчаянии Дафни срывает парик: «Ты ничего не понимаешь! Я — мужчина!» На что невозмутимый Озгуд даёт ответ: «У каждого свои недостатки».