В Петербурге прощаются с художником и писателем Владимиром Шинкаревым, одним из основателей группы "Митьки". Он умер 19 апреля на 73-м году жизни. Его называют идеологом "митьковского движения": он придумал и ввел в оборот само слово "митьки", впервые появившееся в его одноименной книге.
"Идея митьков пришла мне на ум около 2 часов дня 23 сентября 1984 года, когда я подходил к своей котельной на Петровском острове… Я придумал абсурдное, завораживающее слово – "митьки" и засмеялся. …из этого слова сразу материализовалась система "митьков", точнее, материализовалось особое качество, прилагательное "митьковское", пронизывающее ту сладкую пору раннего алкоголизма, вечную весну. Придя в котельную, я, не отвлекаясь на обслуживание котлов, записал первую часть этой книги, потенциально бесконечной". Из повести Владимира Шинкарева "Митьки".
Владимир Шинкарев родился 4 марта 1954 года в Ленинграде, с 1975 года участвовал в неофициальных квартирных выставках. Закончил геологический факультет Ленинградского университета, живописи учился с 1974 по 1977 год в училище им. Мухиной и в академии им. Репина. В 1981 году вступил в Товарищество экспериментального изобразительного искусства (ТЭИИ). В музыкальную секцию группы входили рок-музыканты Борис Гребенщиков, Виктор Цой, Майк Науменко, Юрий Шевчук, в литературную – поэт Олег Григорьев. В 1984 году появилась книга Шинкарева "Митьки" (впервые опубликована в 1987-м, в Париже, в газете "Русская мысль"), в которой автор изобразил своего приятеля, художника Дмитрия Шагина, а в 1985-м появилась группа "Митьки" – со своей мифологией, словарем, карнавальными образами разудалых матросов в тельняшках – и очень успешными выставками.
"Радости бескорыстной дружбы и бескорыстной работы"
"Конечно, я благодарен судьбе, что вовремя встретился с будущими Митьками – все они яркие и талантливые люди: Митя, Флоренский, Оля, Тихомиров, Горяев, Фил, Кузя, да все. А вначале, при необременительной советской власти с гарантированным прожиточным минимумом и максимумом, когда никто не озадачивался своей карьерной стратегией, мы успели получить радости бескорыстной дружбы и бескорыстной работы. Делать что-нибудь вместе с товарищами – это лучшее, что бывает в жизни". Из книги Владимира Шинкарёва "Конец митьков".
– Познакомились мы в очереди в туалет на концерте "Аквариума", в каком-то пригородном ДК в начале 1980-х, – вспоминает Василий (мы не называем фамилии наших собеседников из соображений их безопасности – СР), близкий к кругу "митьков". –Я по его реплике понял, что это Шинкарёв, а я уже читал его книгу "Максим и Фёдор" в распечатках. Я обрадовался и сразу же стал знакомиться. А у меня с собой был какой-то из моих первых рассказиков слабеньких. Я сразу ему, конечно, всучил, а он что-то пробурчал одобрительное, я даже помню, сказал, что у меня юмор, как улыбка чеширского кота. Сразу же я стал к нему тянуться – я всю жизнь тянусь к людям, более развитым и эрудированным.
Он вспоминает, как впервые попал на квартирную выставку, в которой, кроме Шинкарева, участвовали и другие "митьки" – Дмитрий Шагин, Александр Флоренский и Виктор Тихомиров.
– Тогда уже все эти художники стали выставляться бурно, – говорит Василий. – Единственный активный и непьющий из них был Виктор Тихомиров, что сильно продвигало дело, когда нужно было что-то организовывать, а все пьяные. Тут-то он и пригождался со своей трезвостью. Началась Перестройка, первую их поездку в Европу снимал Алексей Учитель, получился фильм "Ёлы-палы, или Митьки в Европе", это 1990-й год. И там уже Шинкарёв во всём участвовал, дружба уже была понятная и неотъемлемая.
"Книга "Митьки" не о быте и речи Дмитрия Шагина, она даже не о митьках… Она – о митьковском, о том, как избежать посредственности или тоски. О новом способе восприятия мира, адекватном любой эпохе; о подключении дополнительного органа дыхания, чтобы дышать веселым и свободным воздухом. …В книге "Митьки" есть то, что относилось к любой компании и 70-х, и 80-х годов. Не только Митя Шагин, но множество людей могли сказать: "Да это прямо про нас! Шинкарев ничего не придумал, он просто описал меня, мой стиль". Из книги Владимира Шинкарёва "Конец митьков".
Даниил, близкий к кругу митьков, говорит, что дружба их основывалась, помимо прочего, на том, что в них не было ничего от тогдашнего советского, что службе в советских конторах они, как и многие инакомыслящие, в те времена предпочитали работу кочегарами. А воспетое в книге Шинкарева "героическое пьянство" Мити Шагина, когда все вместе "портвешок из горла" и "одним ватничком укрывались" – это был понятный многим в те времена эскапизм от советского скучного и бессмысленного быта.
– Это анестезия, у отечества же тяжёлая судьба, и без анестезии тут никак не выжить. Поэтому у нас народ пьёт. И ещё коллективизм, присущий нам, может, ещё со времён крестьянской общины. Ну и во время застоя группой как-то веселее было. Шинкарёв был исключительный товарищ. Помню, когда на меня наехали бандиты, он больше всех денег дал, чтобы откупиться от них, – говорит Даниил.
"…митёк с готовностью берется за любые поручения, но обязательно саботирует их. На все упреки в свой адрес митёк ангельски улыбается, слабо шепча жене: "Сестрёнка! Сестрёнка ты моя! Дык! Ёлки-палки… Дык! " В ответ на самые сильные обвинения он резонно возражает: "Где же ты найдешь такое золото, как я, да чтобы ещё что-нибудь делал?…Движение митьков развивает и углубляет тип симпатичного шалопая, а это, может быть самый наш обаятельный национальный тип – кроме разве святого". Из книги Владимира Шинкарева "Митьки".
При этом близко знавшие Шинкарева вспоминают, что митьковство в нем сочеталось с отличными манерами и, "даже будучи пьяным, он всегда был в галстуке и чистой белой рубашке".
– Шинкарев при всей этой митьковскости был настоящим интеллектуалом, эрудитом, перед тем как попасть в котельную, получил хорошее образование в университете, изучал философию, что видно по его первой книге "Максим и Фёдор", где присутствует восточная философия, японская поэзия и многое другое – переработанное в постмодерне, – говорит Даниил. – Многие говорят – как же так? "Митьки" – это же в Москве должно быть, где "Москва-Петушки" Венички Ерофеева и все такое развесёлое, а Петербург, вроде бы, считается мрачным городом. Но вообще-то основатель города Петр был по-своему довольно весёлый человек, и эти карнавалы петровские, пьянки, кубок Большого Орла, это же всё Петр, и это как раз Петербург. И, кстати, Шинкарёв чем-то похож на Петра I – очень высокого роста, усы, высокий лоб. У него редкое сочетание высокого интеллектуализма с народным юмором и широким взглядом на вещи. Поэтому его картины любят и академики, и простые вахтовики и грузчики, – говорит Даниил.
"На лице митька чередуются два аффектированно поданных выражения: граничащая с идиотизмом ласковость и сентиментальное уныние. Вcе его движения и интонации хоть и очень ласковы, но энергичны, поэтому митёк всегда кажется навеселе. Вообще всякое жизненное проявление митька максимально выражено, так что употребляемое им слово или выражение может звучать, как нечленораздельный рев, при этом лицо его остается таким же умильным. Теоретически митёк – высокоморальная личность, мировоззрение его тяготеет к формуле: "православие, самодержавие, народность", однако на практике он настолько легкомысленен, что может показаться лишённым многих моральных устоев. Однако митёк никогда не прибегает к насилию, не причиняет людям сознательного зла и абсолютно не агрессивен". Из книги Владимир Шинкарёва "Митьки"
Даниил вспоминает один курьезный случай на выставке в Витебске, когда на открытие в числе других звёзд приехала Александра Пахмутова и привезла композитора Франсиса Гойю.
– Гойе очень понравились работы Володины, а это всё наблюдал митёк в тельняшке, приехавший из Калининграда. И он всё продвигается к этому Франсису, всё продвигается и говорит: "Франсис, я так счастлив, что вы, такой большой художник, приехали к митькам, решили почтить их выставку. А я очень люблю ваши картины, особенно "Маха обнаженная". То есть на полном серьёзе человек решил, что к митькам Гойя приехал. Вот что бывает, когда создан такой образ митька, который все знают и любят. Без книги о митьках точно никаких митьков бы не было. Была бы группа очень хороших художников, но всё-таки они бы, наверное, не получили такую всенародную любовь.
Искусствовед Люба Гуревич, в свое время очень близкий к митькам, пишет про книгу Владимира Шинкарева в статье "Прельститель" ("Постскриптум", 1995, №2): "Чем плох, противен алкоголик для постороннего глаза – кроме скверного обличия и унижающих человека подробностей быта? Отсутствием ответственности. Но какая, скажите мне, ответственность перед этим миром у монаха, занятого поисками пути в нирвану? У святого, ищущего близости к Богу? Алкоголик просто не скрылся из глаз, не ушел в пустыню, он отъединился у всех на глазах. Он прямо тут внял призыву Христа не заботиться о завтрашнем дне. Отречение от мира сего, которого требует религия, достигают шинкаревские алкоголики, избежав при этом самомнения религиозных подвижников".
90-е годы были временем расцвета группы. Тогда же возник музыкальный проект "Митьковские песни", предназначенные "для прослушивания матросами, старшинами, мичманами, офицерами и адмиралами Военно-морского флота на боевых кораблях, судах дальнего и каботажного плавания и в домашних условиях". Эти песни исполняют хор митьков, Гребенщиков, Шевчук, Вячеслав Бутусов. В этот период у художников появилось свое пространство – сначала на улице Правды, потом на улице Марата, там арт-центр с мастерскими и небольшим музеем "митьков" действует и сегодня. В отдельном труде Шинкарев описал, как митьки танцуют.
"Шинкарев, интеллигент, не захотевший общества интеллигентов и их внимания. Пожелавший "зная, казаться незнающим". Мечтавший жить в пещере, в лесной хижине. И столь прославившийся в молодые годы. Слава, я заметила, пришла к тем деятелям подпольной культуры, кто ее сильно хотел. …Шинкарев не принадлежал к этим заряженным стремлением, влекомым славой. Но созданный им персонаж, он же живой человек, влеком был, он и "потрудился на славу", добыв ее для себя, а заодно и для автора, ибо они сделались единым целом, как сиамские близнецы. Из статьи Любы Гуревич "Прельститель" ("Постскриптум", 1995, №2).
При этом митьки не сильно расстраиваются по поводу отсутствия материальных благ, "небесные дары не должны мешаться с земными". По словам Василия, эта идеология пронизывала у митьков всё до мелочей: "Окурочек, тельняшечка, вот и хорошо, главное, рисуй свои картинки. Не беспокойся ни о чём".
– И в то же время в Русском музее выставка, в Москве, очереди огромные, несколько раз их продлевали, в 90-е годы огромный был интерес общественный. Это объясняется резонансом, попаданием в нужное время в нужное место. Потом митьков начали было обижать, вытуривать из помещений, но тут Митя всех взбодрил, суды выиграл, опять волна интереса поднялась. Приехала Матвиенко заступаться и просидела в арт-центре на улице Правды чуть не три часа. Привезла самовар, пироги, охрана перекрыла всю улицу. Она пила чай долго и рассказывала, как она любит искусство. Шинкарёв тоже во всем этом участвовал, – говорит Василий.
При этом митьковская бытовая эстетика почти не затронула живопись самого Шинкарева – автора строгих, тонких и печальных картин, в основном, городских пейзажей, успешного художника, с 2000-х годов выставлявшегося в знаменитой швейцарской галереей Бруно Бишофбергера. Самой знаменитой (и дорогой) работой Шинкарева считается его картина "Площадь Ленина". Сейчас картины Владимира Шинкарева находятся в Русском музее, Эрмитаже, Третьяковской галерее и многих других художественных музеях России и других стран.
В 2008 году Шинкарёв вышел из группы "Митьки".
В книге "Конец митьков" он откровенно описал историю распада группы: "Митьки кончились, когда перестали быть нужны друг другу... мы больше не узнавали друг друга – потому что перестали узнавать себя", а "то, что было живым, стало изображением самого себя". "Никто никого не выгонял. Просто стало невозможно быть вместе", – такой диагноз поставил он "Митькам".
– Было у них "политбюро": Шинкарёв, Флоренский и Шагин, которые всё решают: Шагин как герой, Шинкарёв как автор, а Флоренский как авторитет. Но где-то они между собой раскололись, ну и все раскололось. Они там сначала не могли поделить помещение, которое им дали на улице Правды (сейчас это арт-центр на ул. Марата – СР), что тоже расколу послужило. И обратно это уже не склеить. Но бренд живёт. Правда, чувствуется сквозняк от того, что место Шинкарёва опустело, – говорит Василий.
Даниил признается, что ему трудно представить, как "митьки" будут без Шинкарева.
– Митя Шагин рассказал мне свой сон на днях: видит он Шинкарева живым и говорит ему: "Ты же умер". А Шинкарев говорит: "Нет, меня врачи оживили. Всё нормально". Значит, говорит Митя, он и есть живой, где-то тут рядом.
Из книги Владимира Шинкарева "Максим и Фёдор":
"Невозможно, чтобы атеист ничего не ждал. Все мы ждем, когда кончится это проклятое настоящее и начнется новое. Были в школе – ждали, когда кончим. В институте тоже ждали, мечтали, как бы поскорее отучиться. Теперь ждем, когда сын вырастет, а и того пуще – когда на пенсию выйдем. И самые счастливые – все торопят будущее. Не ужасно ли? Скорее, скорее пережить это, а потом другое, а потом – потом ведь смерть, по-вашему? Будто пловец изо всех сил плывет, плывет как можно быстрее, не обращая ни на что внимания, плывет к цели. А плывет он – что сам прекрасно знает – к водовороту. И этому пловцу предлагается быть оптимистом".