Во Владивостоке по просьбе местных ветеранских организаций и руководства Тихоокеанского флота переносят памятник Александру Солженицыну. 20 октября его демонтировали с Корабельной набережной, где он стоял с 2015 года, но потом временно вернули на место. Скульптуру собирались перенести в сквер Веры и Надежды, однако выяснилось, что для него она слишком велика. Власти обещают найти решение.
Споры вокруг памятника в городе идут с момента установки: его давно требуют убрать местные сталинисты. Однажды на него повесили табличку с надписью "Иуда". Один из жителей Владивостока обращался в суд, требуя убрать Солженицына с Корабельной набережной, потому что он является "спорной фигурой".
Кому не угодил автор "Архипелага ГУЛАГ" сегодня, во времена путинской России, каковы были его отношения с советской властью, предсказал ли он войну с Украиной, и был ли он последним великим русским писателем? Обсуждаем с литературным критиком Николаем Александровым и журналистом и писателем Иваном Толстым.
Сергей Медведев: Как складывались отношения Александра Солженицына с Радио Свобода?
Он отказывался давать "Свободе" прямые интервью
Иван Толстой: Он всячески отрицал роль "Свободы" в своей судьбе, и в этом был совершенно неправ. "Свобода"продвигала Солженицына так, как мало какое другое СМИ. Уже в 1963 году здесь рассказывали его биографию, читали "Крохотки", и потом передавали почти всё, что выходило из-под его пера. Ни Би-би-си, ни "Голос Америки" не передавали его книги целиком. Только "Свобода" могла себе это позволить.
Солженицын приветствовал чтение своих произведений, но не приветствовал программы о себе. Оказавшись на Западе, он отказывался давать "Свободе" прямые интервью. Радиостанция всё равно записывала его на пресс-конференциях, пересказывала выступления, читала публицистику. Он не хотел, чтобы его продвигала станция, в которой он не был уверен, хотя отдельных людей на ней очень уважал. Например, отца Александра Шмемана, которого считал своим духовником.
Когда Солженицына выслали, он встретился в Цюрихе с Юрием Шлиппе, который выступал у микрофона под фамилией Мельников. Солженицын рассказывал, что слушал его ещё в 1955 году, в Казахстане. Шлиппе ответил: "Александр Исаевич, я на "Свободе" появился только в 1958 году". Солженицын слышал его на "Голосе Америки". Но для него важно было, что он с самого начала якобы слушал именно "Свободу". Солженицын держался за эту версию, даже когда ему всё объяснили.
Сергей Медведев: Человек, который разоблачал НКВД и боролся с КГБ, в итоге сблизился с Путиным. Как вы объясняете этот парадокс?
Ему нужна была старая Россия, существующая по его законам
Иван Толстой: Внешне это парадоксально, но думаю, что внутреннего противоречия Александр Исаевич не испытывал. Он всегда боролся с известным врагом, которого успел "полюбить". Про этого врага всё было известно: КГБ, КПСС, коммунисты. Когда Солженицын вернулся в 1994 году и стал выступать по телевидению, он продолжал трубить в те же трубы. А страна уже перестроилась на новый лад, люди хотели другого. Ему нужна была старая Россия, существующая по его законам. Помните его фразу: "Старая Россия была напоена православием"?
Но каким православием? Достаточно почитать его любимых авторов - Достоевского, Лескова, Чаадаева, Тургенева. Я бы говорил об обрядоверии, а не о церковной жизни. Солженицын верил в одну Россию, и больше никого в мире не видел. Казалось бы, он приехал на Запад, а там плюрализм мнений. Но для него это было едва ли не самым страшным: мнение должно быть только одно. Поэтому его речь "Расколотый мир" в Гарварде и стала для многих холодным душем.
Сергей Медведев: Можно ли предположить, как Солженицын отнёсся бы к войне России против Украины?
Иван Толстой: Боюсь даже предположить. Из всего, что он говорил, казалось бы, следовало, что он должен был бы поддержать шовинистическую и завоевательную политику Путина. Должен был бы, но кто знает? Есть и противоречия. Я бы не стал говорить, что его позиция обязательно совпала бы с путинской.
Сергей Медведев: А если говорить о литературе: в какой мере Солженицын был модернистом?
Его публицистическое слово обладает невероятной силой
Иван Толстой: В художественной форме его тянуло к модернизму, а в мышлении он оставался архаистом. Посмотрите на его романы: в этих "киноглазах", дроблении на кадры видно влияние Джона Доса Пассоса, которого он обожал и внимательно читал. И "Архипелаг ГУЛАГ" он назвал опытом художественного исследования. Это не чисто документальная книга. Я бы сказал, что это огромное публицистическое эссе на страшном, сочащемся кровью материале. Его публицистическое слово обладает невероятной силой. Солженицын - остроумнейший человек: он так может припечатать, что болеть будет до конца дней.
Сергей Медведев: Примерял ли на себя Солженицын роль писателя-пророка, и насколько уместно здесь его сравнение со Львом Толстым?
С юношеских лет Солженицын готовил себя к общественному предназначению
Николай Александров: С юношеских лет Солженицын готовил себя к общественному предназначению. У него был сильный общественный темперамент, но в чём заключалась его миссия, он осознавал постепенно. Толстой сформулировал своё предназначение довольно рано. В его ранних дневниках это выражено ярко: он видел свою задачу в создании общего морального учения, по сути - новой религии. У Солженицына такого раннего осознания не было. Он ощущал в себе дар, а понять, для чего этот дар, ему помогла сама жизнь.
Сергей Медведев: А в прозе Солженицын был новатором?
Николай Александров: Он, скорее, архаик - особенно в период создания "Красного колеса", уже после "Архипелага ГУЛАГ". В этом, между прочим, и состоит его художественный спор с Варламом Шаламовым. Шаламов - безусловный новатор по способу изображения, по художественному языку. Он вырастал из модернизма. Солженицын - гораздо традиционнее: это видно и в его поздних попытках обогатить русский язык. Здесь он начинает звучать почти в унисон с прозой деревенщиков.
