На Балканах – "революция достоинства". На выборах в Сербии сенсационно победил "Студенческий список", окончив 14-летнее правление популиста и путиниста Александра Вучича. Куда пойдет Белград после выборов, насколько глубока в Сербии косовская травма и обида на Запад, и кто останется союзником Москвы на Балканах - обсуждаем с журналистом, редактором сербского канала N1 Александрой Годфройд и писателем и журналистом Андреем Шарым.
Сергей Медведев: Как студентам удалось изменить сербскую политику?
Людям надоела токсичность режима, в котором, если ты не любишь власть, тебя объявляют врагом
Александра Готфройд: Просто идти от деревни к деревне – на велосипедах, пешком, встречаться с людьми, – оказалось эффективнее, чем всё, что до этого делала оппозиция. Большинство уже не воспринимает традиционных политиков как людей, которым нужно не только прийти к власти, но и изменить будущее Сербии. Поэтому победил "Студенческий список", а традиционные оппозиционные партии даже не прошли в парламент.
Протесты начались после обрушения навеса на железнодорожном вокзале в Нови-Саде – как примера коррупции, которая буквально убивает. Когда студенты вышли помолчать шестнадцать минут, перекрыв улицу, полиция ответила побоями. Тогда на улицы вышло ещё больше людей. Начались блокировки, походы по стране. Это сплотило людей вокруг студентов: это наши дети, у которых раны на ногах, которые идут и говорят, что всё может быть иначе.
Сергей Медведев: Чем людям так надоел Александр Вучич?
Александра Готфройд: Основная проблема Сербии – коррупция. Она повсюду, во всех огромных проектах, некоторые из которых никому не нужны. Вместо больниц и дорог строятся стадионы в городках с тридцатью тысячами жителей. Если ты не связан с властью, у тебя нет шансов получить даже обычную работу на заводе – нужна партийная книжка. Гайки закручивались всё сильнее. Власть дошла до образовательной системы: меняли даже директоров детских садов, если они были не из нужной партии. Людям надоела токсичность режима, в котором, если ты не любишь власть, тебя объявляют врагом.
Сергей Медведев: Существует ли национальный консенсус вокруг героизации Ратко Младича?
За последние тридцать лет Младич превратился в икону для части сербского народа
Андрей Шарый: На мой взгляд, нет. Есть очень стойкая поддержка его культа в определённой части общества. За последние тридцать лет Младич превратился в архетип, в икону для части сербского народа. Это связано с героизацией армии, с памятью о Первой мировой войне, из которой Сербия вышла победительницей. Во время югославских войн девяностых армия стала выстраивать себя как наследница именно этой, а не титовской традиции.
Младич – суровый воевода, защитник народа, окружённого врагами, который никогда не сдаётся. А поскольку "мы своих не сдаём", то героизируется человек, обвинённый в военных преступлениях. Если сербские герои не могут совершать преступления, значит, обвинения в их адрес объявляются заговором против народа. Этот культ укоренён глубоко, но определяет мировоззрение только части традиционного общества. В нём есть и сопротивление переменам, тем новациям, которые Европа предлагает Сербии. Я полагаю, оно будет продолжаться.
Сергей Медведев: Что студенты говорят о Косове? Изменится ли внешняя политика?
Андрей Шарый: Студенты тоже разные. Сейчас движение прежде всего занято внутренними проблемами: борьбой с коррупцией, ответственностью власти. Многое зависит от силы сопротивления системы. Это не первая волна общественных протестов в Сербии на моей памяти. Сейчас на улицы вышли дети тех, кто двадцать пять лет назад начал, но не доделал демократическое дело. Первые волны захлебнулись: система оказалась сильнее.
Без люстрации существенные перемены проблематичны
В Сербии уже вроде бы устанавливалась более демократическая власть, но через десятилетие после Слободана Милошевича к власти пришёл его фактический наследник Александр Вучич. Посмотрим, что будет теперь: проблем у победителей выборов невероятно много, и косовская проблема среди них далеко не главная. Все известные мне серьезные аналитики говорят, что сильного внешнеполитического изменения в Белграде не будет: ни введения санкций против России, ни изменений по Косову. Если удастся "сдвинуть" внутреннюю политику, тогда, возможно, на повестку выйдет политика внешняя. Но система настолько прогнившая и жёстко устроенная, что без люстрации существенные перемены, как считают многие серьёзные эксперты, проблематичны.
Сергей Медведев: Можно ли сказать, что в основе сербской идентичности лежат потеря и травма?
Образованный класс хочет в Европу, считает себя её частью, но страну не берут в Евросоюз
Андрей Шарый: Отчасти да. Страна потеряла множество территорий, которые считает своими. После Второй мировой войны Югославия на протяжении двух-трех десятилетий играла роль, значительно превышавшую её геополитический потенциал: Движение Неприсоединения, маршал Тито в белок кителе в качестве уважаемого гостя в Лондоне, Дели, Москве. Потеря национального престижа, территорий, финансового благосостояния не могла не сказаться на общественных умонастроениях. С той поры сменилось уже два поколения, но ощущение утраты в глубинном народе, полагаю, живёт.
Но не только в традиционной части общества: для городского класса жизненные перспективы тоже связаны с ощущением потери. Образованный класс хочет в Европу, считает себя её частью, но Сербию не берут в Евросоюз. Это порождает горечь и тревогу. При этом Тито не надо героизировать: социалистическая Югославия была жёсткой авторитарной диктатурой с политическими репрессиями. Идентичность "второй Югославии" строилась на победе в партизанской антифашистской войне. Сейчас строить новую идентичность особенно не на чем, на поражениях строить будущее очень сложно.
Сергей Медведев: Насколько крепки в Сербии позиции России?
Россия так легко своих позиций не отдаст, в Москве понимают, как здесь работать
Андрей Шарый: Довольно крепки. У меня нет математических данных, но, по моему ощущению, страна пронизана российской сетью влияния. Есть развитые финансовые связи, экономическое, военно-техническое влияние Москвы. Россия так легко своих позиций не отдаст. Антиамериканские настроения соединяются в Сербии с антиевропейскими: Сербию не берут в Европу, есть исторические сложности в отношениях с Германией. Добавляются православная церковь, культурные и личные связи с Москвой. В российских экспертных кругах много людей, хорошо знающих Сербию, её язык и культуру. В Москве понимают, как здесь работать. Это многомерные связи, более важные, чем сиюминутная политика.
