Робкие отцы, отважные дети. Россия глазами режиссера из Лиона

Милена проводит пикет на Лубянке. Кадр из фильма "Россия – это мы"

Фестиваль документальных фильмов Visions du Réel в Швейцарии – первый из крупных кинофестивалей, решивший ничего не отменять и не переносить из-за карантина, а полностью уйти в онлайн. Среди его международных премьер – фильм "Россия – это мы", снятый живущей в Москве француженкой, уроженкой Лиона Александрой Дальсбек. Его герои – молодые москвичи, работавшие в штабе Алексея Навального в ту пору, когда он решил бросить вызов Владимиру Путину и баллотироваться на пост президента России. Власти всячески пытались препятствовать его предвыборной кампании, было совершено нападение на штаб Навального, но его юные сторонники демонстрировали удивительное бесстрашие: проводили пикеты у правительственных зданий, в том числе и ФСБ, требуя освобождения политзаключенных и регистрации своего кандидата. Главные герои фильма – Николай и Милена, погруженные в политическую борьбу и уверенные, что она не напрасна. Им приходится спорить не только с полицией, но и с прохожими, сторонниками Путина, и этот диалог поколений становится лейтмотивом фильма.

Швейцарская онлайн-премьера не осталась незамеченной в России. В одной из рецензий Александру Дальсбек обвинили в предвзятости и почему-то назвали пропагандистом и "оператором Радио Свобода". "Это очень иронично, так как когда я снимала, я как раз мечтала работать на Радио Свобода", – смеется Александра Дальсбек.

– Александра, как вы оказались в России?

– У меня вся жизнь связана с Россией, моя мама из Москвы, а папа – француз. Я с детства приезжала в Москву. В 2014 году я закончила учебу в Франции, не было возможности найти там работу, и я решила попробовать в Москве. Думала вначале остаться на несколько месяцев, и вот уже шестой год я здесь.

И прекрасно себя чувствуете в Москве?

Во Франции митинги постоянно проходили, ходить на митинг – это что-то естественное

– Вначале я себя тут не чувствовала прекрасно, потому что сложно покидать свой комфорт. Во Франции у меня были друзья, свои привычки, я там ничего не боялась, и, кроме проблемы с работой, мне было комфортно. Лион – маленький город, меньше миллиона жителей. В Москве вначале было тяжело, но я постепенно стала знакомиться и работать с французскими журналистами. С одним телеканалом, потом с другим, потом с командами, которые приезжали из Франции. Я стала продюсером, мне было все интереснее, была возможность не только работать в Москве, но и путешествовать по России. Это не самая комфортная работа, потому что фрилансером быть не всегда просто, зато очень интересно.

– Лион – город с огромной кинотрадицией, там прекрасная синематека – Институт Люмьера. Вы не благодаря ей стали режиссером?

Да, когда учишься в Лионе, как минимум раз в год ходишь в Институт Люмьера, чтобы посмотреть классику. Московских детей водят в Пушкинский музей или в Третьяковскую галерею, а нас водили в Институт Люмьера.

– Как вы познакомились с героями вашего фильма и почему решили их снимать?

Александра Дальсбек. Фото: Алексей Саломатов

Я ни с кем из штаба Навального не была знакома. По журналистским соображениям пошла на большой митинг 26 марта 2017 года. Я была поражена, как много народу вышло. У нас во Франции митинги постоянно проходили, ходить на митинг это что-то естественное. Я понимала, что мне ничего не будет, если я прогуляю школу и пойду на какой-нибудь митинг с другими учениками. Когда в Москве в марте 2017 года я увидела, как много молодежи на митинге, я поняла, что происходит что-то новое. Раньше мне казалось, что это невозможно, потому что все говорили о том, что оппозиции больше нет или после Болотной все испугались. После этого я решила ходить в штаб Навального, там постепенно познакомилась с ребятами и начала их снимать. Кто-то боялся меня, им было не очень понятно, что мне от них надо. Кто-то меня даже кремлеботом назвал. Было некомфортно поначалу. А другие ребята например, Милена и Николай Касьян, сразу поверили, что я не враг. Они мне дали доступ к своим акциям, предупреждали, когда что-то будет происходить.

– Когда я смотрел ваш фильм, я думал о романе Тургенева "Отцы и дети". За 160 лет почти ничего не изменилось. Фильм о таком же конфликте поколений: молодежь за перемены, старики за статус-кво, за Путина, который для них олицетворяет привычный мир. Вечный русский конфликт.

Движение "желтых жилетов" – это не столько конфликт поколений, сколько конфликт классов. В России такое не произойдет

Да, в фильме этот конфликт очень чувствуется. Часто попадались перепалки между молодыми активистами и взрослыми москвичами. Мне недавно кто-то сказал, посмотрев фильм: "Всё слишком черно-белое, хорошие и плохие". Я понимаю, что в жизни не так, жизнь не черно-белая. Есть, конечно, взрослые россияне, которые недовольны тем, что сейчас происходит, и поддерживают эту молодежь.

Николай и его товарищи


– Во Франции тоже такое есть – недоверие молодежи к поколению бумеров, которое будто бы контролирует все деньги.

Да, есть. Но во Франции другая ситуация. Движение "желтых жилетов" это не столько конфликт поколений, сколько конфликт классов. Среди "желтых жилетов" были люди из разных поколений, они объединились против Макрона и истеблишмента. В России такого не произойдет. Новое поколение верит в перемены, они хотят изменить страну. Меня поразило, что они готовы жертвовать очень многим, чтобы пойти против системы. А французская молодежь не так сильно рискует, потому что система во Франции совершенно другая. Конечно, сейчас французская полиция стала жестче, их могут побить, они даже глаз могут потерять это, конечно, чудовищно. Но они не рискуют потерять работу, и из университета их не выгонят, такого нет во Франции. Меня поразило, что эти молодые ребята, которых я снимала, готовы многим пожертвовать, чтобы бороться за свои идеалы.

– Но ведь во Франции и действуют другими методами. В России никто из оппозиционеров не посмеет разбить витрину или банкомат, как было в Париже возле Триумфальной арки.

Милена сказала: "Мне кажется, все будет как всегда. Все мы пытались что-то изменить, но в итоге ничего не будет"

Да, это невозможно, потому что тут все запуганы. Я лично не поддерживаю то, что французы бьют витрины и попортили Триумфальную арку. Я не считаю, что это правильные методы. Меня поразило, как вежливо ведут себя в Москве митингующие. Очень сильно запугивают людей. Кто-то осмелился бросить пустую пластиковую бутылку в полицейского, и мы знаем, что потом произошло. Вряд ли в России может случиться то, что происходило весь прошлый год во Франции.

– Можно сравнить протест против пенсионной реформы в России и протест против пенсионной реформы Макрона. В Париже с декабря почти не работало метро, был транспортный коллапс. Представить, что в Москве кто-нибудь осмелится протестовать такими методами, невозможно.

– Да, я себе такого не представляю. Когда речь зашла о конституционной реформе, я думала, что оппозиция будет призывать митинговать, люди выйдут на улицы, но ничего такого не было. Конечно, я удивилась. А сейчас с эпидемией коронавируса вообще невозможно ничего предпринимать.

Милена у дверей ФСБ

– Один из ключевых эпизодов вашего фильма – захват московского штаба Алексея Навального, где был избит полицией ночевавший там волонтер Александр Туровский. Вы снимаете суд над ним, его разговор с журналистами после суда. Это странная история, потому что Туровский после этого резко поменял взгляды, стал выступать против Навального. Я посмотрел в его фейсбуке: последняя публичная запись сделана в январе 2020 года: он просит посылать ему на секретный почтовый ящик компромат на Навального. У вас есть версии, что произошло?

Я общалась с его знакомыми, он же дружил с одним из героев фильма, Николаем Касьяном. Я слышала разные разговоры. Многие думали, что его напугали или шантажировали: мол, нужно так действовать, если ты хочешь, чтобы мы от тебя отвязались, оставили тебя и твою семью в покое. Мне сложно сказать, что могло произойти.

– А что случилось с героиней фильма Миленой, которая так дерзко себя вела на избирательном участке, когда работала наблюдателем?

Милена очень крутая девушка. Мы познакомились, когда она стояла в пикете перед Белым домом. Я весь день с ней ходила и поняла: надо ее снимать. Она была уверена, что может как-то повлиять на политическую ситуацию, что ребята, которые ходили в штабы Навального, могут что-то сделать. Но постепенно она стала меньше в это верить. Возникали внутренние конфликты, о которых я не хотела в фильме рассказывать, потому что меня эта тема не интересовала. У нее постепенно возникло разочарование. Она мне как-то сказала: "Мне кажется, все будет как всегда. Все мы старались, все мы пытались что-то сделать, что-то изменить, но в итоге ничего не будет". Она, конечно, не была наивной, она понимала, что выборы пройдут, как должны пройти, что будут только Путин и его кандидаты. Но все равно даже после выборов – я ее снимала 5 мая на митинге против четвертого срока Путина – она думала, что надо что-то делать, против этой системы бороться. Мне кажется, в какой-то момент ей стало морально тяжело, и она просто отошла, решила, что это, видимо, не ее.


А кто-то из ваших героев остался активистом до сих пор?

Надеюсь, что через 10 лет герои моего фильма еще раз его посмотрят и подумают с гордостью: какие мы были крутые

Николай Касьян работает сейчас с Юлей Галяминой. И есть большая группа ребят, которые поддерживали Константина Салтыкова, который почти 9 месяцев провел в СИЗО после того, как его задержали с Навальным 28 января. Пикеты были почти каждый день. Видимо, общественное движение помогло. Потому что в конце концов его все-таки отпустили раньше, чем могли бы. Эти ребята продолжают интересоваться политикой. Я уверена, что если будет новая цель, если что-то начнется еще раз, какая-то движуха, большинство вернется и будет снова активным. Может быть, и с Миленой будет то же самое.

– А с Навальным вы часто общались во время съемок? Как он относился к тому, что вы работаете в его штабе?

Нет, я с ним виделась два раза, и то мы не общались лично. Я думаю, он относился нормально. Я себя не считала активисткой, я приходила, чтобы запечатлеть, что происходит. Я тогда думала: мы ничего не успеваем, это уже не будет актуально через 6 месяцев. А теперь понимаю, что и через два года это все равно актуально, это исторический момент. Происходило что-то совершенно небанальное. Надеюсь, что через 10 лет герои моего фильма еще раз его посмотрят и подумают с гордостью: какие мы были крутые, мы в это верили и до сих пор верим, мы что-то изменили тогда понемножку, постепенно будем еще менять.

– Фильм называется "Россия – это мы". Кажется ли вам, что этот лозунг оправдан, что эти люди действительно олицетворяют Россию? Или это все-таки меньшинство, а Россия совсем другая?

Эти люди олицетворяют одну часть России. Конечно, я этим названием не хочу сказать, что эти активисты воплощают Россию, а все остальные никто. На самом деле те люди, которые с ними дебатируют в фильме, которые с ними не согласны, они тоже Россия. Все персонажи, которые мне попадались в процессе съемок, имеют право сказать: Россия это мы. Я не считаю, что герои моего фильма важнее всех остальных.


– И все-таки можно сказать, что это пессимистичный фильм, если смотреть его в 2020 году. Видишь людей, которые хотят что-то изменить прямо сейчас, и знаешь, что им ничего изменить не удалось. Все тот же Путин собирается находиться у власти до 2036 года, и никто особо не возражает. Фильм кажется печальной историей разбитых надежд. Нет?

Поколения меняются. Люди, которые сейчас верят только в то, что им рассказывают Соловьевы и Киселевы по телевизору, в какой-то момент уйдут

Нет, мне бы не хотелось говорить, что это печальная картина. Конечно, сейчас ничего яркого не происходит. Но, с другой стороны, поколения меняются. Люди, которые сейчас верят только в то, что им рассказывают Соловьевы и Киселевы по телевизору, в какой-то момент уйдут, их больше не будет. Молодежь сидит в интернете, а оппозиция, Навальный, Яшин, Соболь и другие, очень грамотно используют интернет. Егор Жуков не может вести программу на своем ютьюб-канале, но ему дали возможность работать на "Эхе Москвы", таким образом он свое мнение может высказывать. Много активности в телеграме. Пикеты у метро в поддержку политзаключенных продолжаются онлайн, потому что люди сейчас обязаны дома сидеть.


Да, с одной стороны, мне хочется надеяться на лучшее и на то, что у молодежи еще есть ресурсы. С другой стороны, я недавно делала репортаж про камеры с системой распознавания лиц. За последние годы в Москве поставили больше ста тысяч камер с системой распознавания лиц, и, скорее всего, на этом мэрия не остановится. Это постепенно коснется и других городов. Как в такой ситуации оппозиция будет организовывать какие-то акции? Любой наш шаг теперь под надзором: можно сказать, где и в какой момент ты находился. С этой точки зрения, конечно, страшно думать о том, что будет в дальнейшем со страной.