Одной из самых обсуждаемых тем в русскоязычных соцсетях на этой неделе стали события в Иркутске, где второго октября от "пневмонии неустановленной этиологии" умерла 28-летняя сотрудница Научно-исследовательского противочумного института, которая, по одной из версий, разбила пробирку с образцами легочной чумы – излечимого, но быстро протекающего смертельного заболевания, передающегося воздушно-капельным путем.
Несмотря на то, что подтверждений смерти женщины именно от чумы нет, слухи и страхи мгновенно заполонили информационное пространство – сработала старая советская привычка, навеки укорененная катастрофой в Чернобыле: не доверять властям во время подобных кризисов, оценивая любые успокаивающие заявления противоположным образом.
На сообщения о возможной эпидемии чумы в Сибири были вынуждены отреагировать даже власти США, заявившие, что "следят за развитием событий". Дональд Трамп предложил России помощь и сказал, что собирается обсудить происходящее с Владимиром Путиным по телефону. Вечером во вторник Госдепартамент США заявил, что страна готовит официальный запрос в РФ с просьбой предоставить данные об иркутской инфекции. Как пишет газета The Washington Post, это будет сделано в рамках дипломатической процедуры демарша, то есть официального обращения одного государства к другому.
Коллеги погибшей говорят, что сценарий с разбитой пробиркой крайне маловероятен. Вызывает критику он и у многих экспертов. О том, что происходило в Иркутске в первые дни после смерти сотрудницы института, можно почитать в репортаже "Сибирь.Реалий".
Смотри также
"Никого не впускают и не выпускают". Слухи о чуме в СибириВо вторник представитель Всемирной организации здравоохранения заявил, что там внимательно следят за ситуацией в Иркутске. Он добавил, что по данным, полученным ВОЗ от российских чиновников, "среди всех контактировавших с погибшей лиц в результате анализов не было обнаружено возбудителей опасных инфекционных заболеваний".
Блогеров это не останавливает: одни видят в случившемся наказание России за ее прегрешения, другие пророчат человечеству возвращение в средневековье, третьи подмечают, как российские СМИ используют эвфемизмы и новояз в описании событий в Иркутске, но есть и те, которые пытаются посмотреть на события трезвым взглядом или просто вспоминают истории из прошлого, когда слухи об эпидемиях в итоге оставались лишь слухами, причем иногда – вредными.
Некоторые посты сокращены.
Как понять, что в городе что-то происходит?
Пиз***т чиновники?
Закрыты больницы?
Вражеские голоса пишут про чуму, хоть еще и медведи в спячку не впали?
Есть способ понадежнее - в Иркутске массово свалили в отпуска и на больничные менты.
Что то нет желающих участвовать в карантинных мероприятиях.
Про Иркутск, чуму и разбитую пробирку
Я микробиолог. Допуск к работе с возбудителями особо опасных инфекций получала в саратовском противочумном институте "Микроб" – том самом, где учат всех, кто в этой стране работает с чумой. Поэтому последнюю неделю читаю ленту со всё возрастающим раздражением.
Напомню фактуру. В ночь на 2 октября в Шелеховской районной больнице умерла 28-летняя Дарья Шипилова, сотрудница Иркутского научно-исследовательского противочумного института. Почти двести контактных взяли под медицинское наблюдение, часть больницы закрыли на карантин, более шестидесяти сотрудников института изолировали прямо в здании. Роспотребнадзор при этом заявил, что причиной смерти стала пневмония невыявленной этиологии – хотя слово "чума" публично произнёс глава соседней Бурятии.
В информационный вакуум немедленно хлынули версии. Разберу две главные.
Версия первая: разбитая пробирка
Телеграм-каналы и часть изданий сообщили, что 25 сентября она якобы разбила пробирку с возбудителем лёгочной чумы. Ни Роспотребнадзор, ни институт эту версию не подтверждают. И вот почему я в неё не верю.
Начнём с формулировки. "Пробирка с возбудителем лёгочной чумы" – это словосочетание, которое не может произнести человек, работавший в такой лаборатории. Возбудитель один, Yersinia pestis. Бубонной, септической или лёгочной болезнь становится в зависимости от того, каким путём бактерия попала в организм. В пробирке не бывает "лёгочной" чумы, как не бывает отдельной пробирки с "бубонной". Уже по одной этой фразе видно, что версию пересказывают люди, пересказывающие людей.
Теперь о самой пробирке. В массовом сознании это тонкое стекло, которое со звоном разлетается на полу. В современной практике работы с патогенами первой группы расходник чаще всего пластиковый, с винтовой завинчивающейся крышкой – именно потому, что его трудно разбить и он не открывается сам по себе. Это не случайность и не экономия: герметичная резьба и небьющийся полипропилен – часть системы биобезопасности. Образ "разбила пробирку" хорошо работает в заголовке, но плохо соотносится с тем, как эта посуда выглядит в реальной лаборатории.
В пробирке не бывает "лёгочной" чумы, как не бывает отдельной пробирки с "бубонной"
Дальше – механика. Работа с живой культурой возбудителя чумы ведётся не на открытом столе и не "под тягой". Это герметичный бокс с перчатками, вмонтированными в корпус: руки внутрь не входят, материал заносится и выносится только через шлюз. Плюс противочумный костюм. Чтобы содержимое упавшей пробирки превратилось в заражение человека, аэрозоль должен выйти за пределы замкнутого объёма и преодолеть костюм. Эпидемиолог Михаил Фаворов высказался прямо: при разбитой пробирке вероятность заражения крайне низка.
И главное – что по регламенту происходит дальше. Авария в такой лаборатории – это не "ой, прибралась и пошла работать". Это немедленная обработка, аварийный протокол, доклад, изоляция, экстренная профилактика антибиотиками. Если пробирка действительно разбилась и об этом знали – почему человек через два дня оказывается дома с температурой, а не под наблюдением? А если об этом не знали – вопрос не к ней, а к тому, почему в учреждении возможно скрыть аварию с возбудителем первой группы патогенности.
Версия вторая: полевое заражение в Бурятии
Говорят, что незадолго до болезни она была в командировке в районе природного очага, и что в поле заражаются чаще, чем в лаборатории. Исторически – да. Сегодня – нет.
Современные методы отлова и обработки грызунов практически исключают прямой контакт: ловушки, обработка от эктопаразитов, костюм, перчатки, вскрытие в полевой лаборатории, а не на коленке. Но дело даже не в этом, а в форме болезни.
Полевое заражение – это укус блохи или контакт с кровью животного, то есть ворота инфекции не в лёгких. Это бубонная форма. Она начинается с бубона, который невозможно не заметить, и переходит в лёгкие только через следующую стадию: бактерия прорывается в кровь, развивается септическая форма, и уже гематогенным путём возбудитель заносится в лёгкие – это называется вторичной лёгочной чумой. Это не мгновенный процесс и не то, что выглядит как "вернулась из командировки и слегла с пневмонией".
Первичная лёгочная чума – та, о которой здесь идёт речь, – возникает только при вдыхании аэрозоля. А аэрозоль с живой культурой в достаточной концентрации — это ровно одно место на свете. Лаборатория.
То же самое касается версий про Таиланд и прочую экзотику: они не объясняют форму болезни.
Что я думаю на самом деле
Ни одна из версий, гуляющих сейчас по лентам, не выдерживает проверки на знание того, как эта работа устроена. В комментариях пишут и вовсе про "вытащила из-под тяги" и "порезалась" – хотя в боксе третьего класса ничего оттуда вытащить физически нельзя, а порезаться можно разве что скальпелем, который для бактериологии, ПЦР и РНГА попросту не нужен.
И вот здесь начинается настоящий разговор.
Для каждого типа лабораторий существует свой стандарт оснащения, и он урегулирован законодательно. Это не пожелание и не внутренняя культура: при несоблюдении лаборатория получает санкции. В провинции есть учреждения, оснащённые действительно хорошо. Признаю честно – их мало. Про Иркутск я ничего сказать не могу: лично я там не была и ситуацию с оснащением не знаю. Именно поэтому я не называю конкретную причину – в отличие от людей, которые за три дня успели назвать их все.
Но пока мы обсуждаем, какое неловкое движение сделала 28-летняя сотрудница, мы обсуждаем человека, которого удобно выставить крайним. Мёртвого человека, который уже не ответит. А за кадром остаётся то, что в действительности стоит за подобными событиями: состояние оборудования, укомплектованность штата, реальный, а не бумажный контроль режима, и то, можно ли в этом учреждении промолчать об аварии.
Катастрофы в противочумных учреждениях почти никогда не начинаются с одного разбитого стекла. Они начинаются задолго до него – а заканчиваются тем, что виноватым оказывается тот, кто стоял ближе всех.
И последнее, по существу. Об этой истории сейчас говорят люди, никогда не стоявшие у бокса, и разговору не хватает человека, который знает матчасть изнутри.
Я открыта к приглашениям и готова выступать экспертом по этой теме. Эфиры, интервью, комментарии, подкасты, консультации для редакций и проверка фактуры в текстах – обращайтесь, пишите в личные сообщения. Объясню, как в действительности устроена работа с особо опасными инфекциями, что такое противоэпидемический режим и чего в этой истории точно не могло произойти.
Тема слишком серьёзная, чтобы оставлять её телеграм-каналам.
Смотри также
Биологи в военной форме. Кто изучает вирусы на секретном островеЧума на оба ваших дома!
Сейчас весь мир обсуждает "чуму в Иркутске".
Якобы сотрудница одного из исследовательских центров заразилась чумой и умерла. Версия уже обрастает подробностями, комментариями и предположениями. От России требуют объяснений. Того и гляди, начнут обсуждать закрытие границ.
Хотя комментировать, по большому счету, пока нечего.
Что произошло на самом деле, мы пока не знаем. И у меня есть сильное подозрение, что, когда правда наконец выплывет на поверхность, она окажется совсем не такой эффектной, как нынешние заголовки.
Когда правда выплывет на поверхность, она может оказаться совсем не такой эффектной
А вся эта история напомнила мне один давний случай из собственной журналистской практики. Я рассказывала о нем в своей книге "В каких кустах искать рояль?".
Сюжет был следующим:
Пожилая женщина в Нижнем Новгороде подхватила какую-то непонятную инфекцию, и эпидемиологи никак не могли понять, какую именно. И вдруг они пришли к выводу, что это… проказа, которой в тех местах не было почти век. Информация попала к журналистам.
Вы, конечно, представляете, что было дальше? Газеты с обложками: "В городе появились прокаженные". Журналисты в белых халатах под видом медбратьев лезли в больницу по водосточным трубам и стучали в окна больничной палаты. Санэпидемиологи ходили по квартирам дома, в котором жила семья этой женщины, и, прислоняя ухо к дверям, прислушивались, в какой квартире работала по ночам стиральная машина – чтобы понять, где стирают белье и заметают следы. Ну и так далее…
А потом эта женщина умерла, совсем от другой инфекции — из-за того, что время ушло на борьбу с псевдопроказой… И я брала интервью у ее сыновей и мужа, сгорая от стыда за всех остальных представителей моей профессии. До сих пор помню это испытание…
А вспомнила я сейчас этот сюжет потому, что очень хорошо знаю, как рождаются такие истории в информационном пространстве.
Сначала появляется версия. Потом версия становится заголовком. Заголовок начинают цитировать. Цитату комментируют эксперты. Комментарий цитируют другие СМИ. И через сутки никто уже и не вспомнит, откуда вообще взялся первоначальный "факт".
Поэтому я бы сейчас не торопилась никого ни обвинять, ни оправдывать. Ни тем более требовать немедленного ответа и закрывать границы (как показывает опыт, тактика была оправдана в ковидные времена и себя оправдала).
За долгую журналистскую жизнь я усвоила одну полезную вещь: если фактов пока недостаточно, лучше позволить себе роскошь немного подождать.
Хотя признаю: эту роскошь позволить себе могут немногие.
"ПОДОЗРЕНИЕ НА СЛУЧАЙ ЗАБОЛЕВАНИЯ" И "ПНЕВМОНИЯ НЕУСТАНОВЛЕННОЙ ЭТИОЛОГИИ": КАК РОССИЙСКИЕ ВЛАСТИ И ГОСУДАРСТВЕННЫЕ МЕДИА ИЗБЕГАЮТ СЛОВА "ЧУМА"
Одной из главных речевых стратегий российской власти и государственных медиа уже давно стали эвфемизмы — ”несущая конструкция” любого кризиса. Не стала исключением и ситуация с возможной вспышкой чумы в Иркутской области. Роспотребнадзор официально назвал случай заболеванием с диагнозом "пневмония неустановленной этиологии". Региональные власти 2 октября заявили о "подозрении на случай заболевания жителем региона особо опасной инфекцией", не назвав диагноз. Формулировка такая длинная и громоздкая, что понять, что же реально произошло, очень сложно. Канцелярит максимально затемняет смысл, создавая "лес" слов, через который невозможно продраться.
Подобные определения можно также сравнить с эффектом тонированных стекол, которые скрывают происходящее на самом деле. "Особо опасная инфекция", "пневмония неустановленной этиологии" или даже просто "серьезная инфекция": все это — механизмы эвфемизации, направленные на сокрытие неприятной реальности. Эвфемизация особенно хорошо видна, если поставить формулировки в ряд:
"Чума" → "особо опасная инфекция" → "неизвестная инфекция" → "пневмония неустановленной этиологии" → "случай заболевания" → "стабильная эпидемиологическая обстановка".
При этом к этим и без того осторожным формулировкам добавляются слова "вероятная" (вспышка), "предполагаемая", "возможная".
Но и это не всё. Эвфемизмы вместе со смягчающими словами типа "вероятный" помещаются в успокоительную рамку: чиновники и государственные медиа повторяют слова "стабильная обстановка", "все контакты под наблюдением", "возбудители не обнаружены", "в материале не выявлены микроорганизмы, связанные с профессиональной деятельностью".
Все это вдобавок происходит на фоне управления повесткой: публикации удаляются, а некоторые формулировки редактируются.
В результате — перед нами не просто непрозрачная коммуникация, а многослойная защита от правды. Сто речевых "одёжек" — и все без застежек, потому что снять эти защитные слои не так сложно.
Перед нами многослойная защита от правды
Интересно, что в некоторых случаях слово "чума" все-таки появляется, но — с отрицанием: "Выявленная в Иркутской области опасная инфекция — это, скорее всего, не чума", "Онищенко исключил распространение чумы в России". Потенциально опасный диагноз сопровождается тремя оговорками: вероятно, это вообще не чума; если это чума, она не распространится; власть знает, как ее лечить и контролировать.
Такое использование термина, на который, очевидно, есть некий запрет, напоминает ситуацию со словом "рецессия" — если оно появляется в российских медиа, то только в контексте отрицания: "В России рецессии нет". В других же текстах этот экономический термин заменяется формулировкой "плановое охлаждение экономики".
В ситуации с предполагаемой вспышкой чумы мы видим не однородную языковую картину, а некоторое разделение ролей: часть медиа, например большие телеканалы, вообще особо не поднимают эту тему; государственные информагентства транслируют официальный словарь — либо заменяя слово "чума" эвфемизмами, либо используя название болезни в контексте отрицания.
Пятого октября Кремль впервые публично отреагировал на сообщения о возможной чуме в Иркутской области. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков назвал такие сообщения слухами и призвал доверять только Роспотребнадзору — ведомству, которое продолжает говорить о "пневмонии неустановленной этиологии" и "стабильной санитарно-эпидемиологической обстановке".
Иркутский научно-исследовательский противочумный институт Роспотребнадзора
Один из крупнейших противочумных институтов России находится буквально в центре Ростова-на-Дону. Того самого Ростова, который недавно обстреляли ракетами "Нептун". Чуть правее прилетело – в азовский оптико-механический само-собой секретно-военный завод. Повезло: доблестная ПВО могла бы "сбить", и потерявший управляемость снаряд опять бы разнес очередную жилую многоэтажку.
Противочумный институт я вспомнила, потому что много лет назад у меня там была прекрасная специалистка "на контакте".
Тогда в Ростове случилась загадочная эпидемия менингита. Один ребенок погиб, сотни две - и взрослых и детей - загремели в ЦГБ. Оказалось: заведующая садиком на Темерника сдавала помещения "на переночевать" работникам рынка из Средней Азии, Вьетнама и Китая. Они привезли какую-то заковыристую заразу. Заболел ребенок, потом воспитатели, родня… Так по цепочке и размотали эту эпидемиологическую трагедию.
Город стоял на ушах, было много фантастических версий.
Я тогда разыскала эту специалистку, и анонимно она много чего помогала понимать. Была ученицей Онищенко и очень его уважала.
Обсуждали с ней в том числе пресловутые "биолаборатории". Дело было до боевых голубей, но по телевизору уже чесалось во всю.
Хотелось понять.
Всё оказалось банально просто: у России был с десяток таких противочумных заведений, а у республик б.ссср денег на это не было. Здания, люди и пробирки в холодильниках остались, а содержать не на что. А дело это важное для государства. Примерно, как армия. Поэтому после распада союза республики кинулись искать гранты на западе, и там сочли сотрудничество небесполезным. Так "противочумки" Украины, Грузии, Киргизии и пр стали частью мировой научной сети. Что, естественно, не могло не бесить русских с их суверенной демократией, гастрономией и санэпидемиологией.
Здания, люди и пробирки в холодильниках остались, а содержать не на что
Обмен опытом, новейшими открытиями, технологиями - все это уже было предметом зависти российских эпидемиологов "десятых". Моя визави описывала, насколько мощная противоэпидемическая служба была построена в ссср (я потом читала иностранные оценки, они реально были высокими, советских спецов в этой отрасли реально уважали), и сокрушалась, в какую трещину все это начало закатываться благодаря курсу на самоизоляцию. …
Ростовский противочумный институт – это буквально склад чумы, потому что на юге России есть много ее природных очагов. До того я считала, что чума сгинула в Европе примерно вместе с трубадурами. А оказалось, что споры ее столетиями лежат в земле, и это естественное положение дел. От земли чаще всего заболевают всякие суслики и хомяки, передают заразу блохи. Все эти очаги ученым более менее известны. А контроль за ними на Юге и сбор патогенов для коллекции - это прям специализация Ростовской "поотивочумки".
Сейчас над ней каждую ночь - ракетная опасность. Успокойте меня, скажите что институт закрыли или эвакуировали вместе с коллекцией!
Чума под Иркутском
По сообщениям на 2 октября, в Шелеховской больнице умерла молодая сотрудница Иркутского противочумного института. СМИ сообщают о лёгочной форме чумы. В больнице введён карантин, контактные находятся под наблюдением, в регион приехала глава Роспотребнадзора Анна Попова.
Версия о разбитой пробирке теоретически возможна, но очень маловероятна. Разбитая пробирка не означает образование и вдыхание инфекционного аэрозоля. Необходимо установить обстоятельства аварии, применявшуюся защиту и возможные нарушения её работы. Всё будет сделано, но нас не расскажут о том, что реально случилось.
ВАЖНО – ни Иркутская область, ни Бурятия не относятся к территориям природных очагов чумы. То есть суслики с чумной бактерией там не выявляются десятилетиями.
Однако - Серьёзность ситуации связана также с возможными контактами до распознавания диагноза. Если сообщения об использовании аппарата ИВЛ верны, особого внимания требуют интубация и другие манипуляции с дыхательными путями, потенциально опасные для персонала.
Тут хочу заметить, помните, как "мудрецы" из Думы вопили, что американцы модернизируют бактериологические лаборатории в Казахстане, Узбекистане и Грузии с Арменией, какие они опасные эти лаборатории. Безграмотные Вы мои – надо было кричать, что помогите нам с нашими допотопными лабораториями противочумной системы, как Вы это делаете в других странах! Нет, они про боевых комаров пургу гнали!
Пока сообщений о подтверждённых вторичных случаях нет. Карантин и приезд федерального руководителя показывают серьёзность реагирования. Сейчас нужны результаты расследования: подтверждение диагноза, механизм заражения и исход наблюдения за контактными. Чума поддаётся лечению, всех контактных пролечат антибиотиками.
Мой давнишний шеф ГГ Онищенко, правильно сказал, что вероятность вспышки чумы близка к "0".
Смотрю я на новости в ленте о разбитой пробирке и чуме, и думаю - вот оно. Наступило.
Нет, не зомби апокалипсис (как боятся пользователи), не конец света, не мировая чума, а самая настоящая идиократия.
"Россия, Путин, чума, скрывают, 200 человек, три госпиталя закрыты, outbreak, black death". Толпе в совсем уже инертное сознание просто впрыскивают обрывочные фразы, вызывая ими условные рефлексы.
Девушку, конечно, жаль, и ситуация с разбитой пробиркой не плевая.
Но слушайте, с 2019 года ВОЗ зафиксировал во всем мире 420 подтвержденных смертей от бактерии чумы yersinia pestis, а количество подтвержденных случаев заражения в год составляет от 500 до 2000. Вы когда-нибудь о них слышали? А чем они так уж отличаются от этого, кроме того, что в этом случае, похоже, предприняты максимальные меры по сдерживанию возможной инфекции.
Подтверждения, что девушка заразилась бактерией, нет. Конечно, может и скрывают, а может и не было заражения.
Про 200 людей под наблюдением пишут так, будто они всё заразились - но нет, у них нет симптомов заражения, это мера безопасности.
И госпитали "закрылись” не потому, что, как пишут отдельные гении, "Россия погрузилась в хаос", а потому что в целях безопасности объявили карантинные меры.
Конечно, на местном уровне в Иркутской области, кипиш понятен. Но смотря на все эти заголовки и истерики в комментариях, я отчётливо пониманию, что чума миру если и грозит - то это чума тупости, которую разносят все эти СМИ и заражённая ими аудитория.