Глашатаи и молчуны. Анатолий Стреляный – о любителях предсказаний

Человечество уже, кажется, смирилось, что его лучшие (в своих глазах) представители не признают за ним никаких достоинств, не говоря о добродетелях.

"Меня очень смешит твоя, Анатолий, привязанность к идеям демократии, свободного рынка. Мир людей омерзителен при любом его устройстве. Это поголовье смышлёных обезьян без хвостов и шерсти по всему телу. Шимпанзе умнее макаки, люди сообразительней шимпанзе. Но не так, чтоб уж сильно. Откуда вообще эти мысли, как получше устроить мир? У меня нет детей, не хотел плодить либо полуобезьян, либо таких несчастных, как сам".

Да, всё может быть и так, но существует ещё кое-что в мире "смышлёных обезьян", кроме того, что вызывает желание поскорее из него уйти: например, музыка – и та, что называется классической, и та, что народной.

Автор следующего письма опускается с высоты, где влачит своё жалкое существование всё человечество, несколько ниже: туда, где одна Россия.

"Большинство населения РФ пропитано спесью, оно совершенно уверено, что "наши" всегда всех побеждают, что их страна самая справедливая, добрая, святая. Им показывают руины таких же советских многоэтажек, в каких живут и они, но… Это, Анатолий Иванович, феномен. Вот не могут "наши" рушить жилые многоэтажки! Не могут и всё".

Смотри также

Что умножают знания. Анатолий Стреляный – о национальной спеси

Читая такие письма, статьи и прочее, напоминаешь себе, что это пишут русские. Русские о русских. Не кто-то со стороны, сверху или снизу, а свои про своих – про дедов-прадедов, матерей и отцов, сестёр и братьев, о знакомых, друзьях-приятелях и соседях. Эти обличители "всего русского" представляют собою русское, так сказать, самобичующее начало. И уходит оно в такую же глубину веков, как и русская же спесь.

"Мы – русские, какой восторг!" – с одной стороны, а с другой:

Наконец из Кенигсберга
Я приблизился к стране,
Где не любят Гутенберга
И находят вкус в говне.

Выпил русского настою,
Услыхал "ебёна мать",
И пошли передо мною
Рожи русские плясать.

"Восторг" приписывают Суворову – будто бы он это воскликнул, совершив переход через Альпы, чтобы прогнать из Швейцарии войско революционной Франции – это, правда, у него не вышло – в 1799 году. А в Кенисберге через 57 лет после этого и через 44 года после изгнания той же Франции уже из самой России побывал и через непродолжительное время вернулся не кто иной, как Николай Некрасов.

"Иногда кажется, что Россия предназначена только к тому, чтобы показать всему миру, как не надо жить и чего не надо делать". И кем это было написано! Первым русским философом Петром Чаадаевым. Написано, конечно, по-французски, но очень хорошо переведено для печати на русский, что отметил сам Пушкин, который тоже:

"Ты, – пишет другу в 1826 году, – который не на привязи, как можешь ты оставаться в России? если царь даст мне слободу, то я месяца не останусь… В 4-ой песне "Онегина" я изобразил свою жизнь; когда-нибудь прочтешь его и спросишь с милою улыбкой: где ж мой поэт? в нем дарование приметно – услышишь, милая, в ответ: он удрал в Париж и никогда в проклятую Русь не воротится – ай да умница".

И тот же Пушкин спустя четыре года:

Два чувства дивно близки нам –

В них обретает сердце пищу –

Любовь к родному пепелищу,

Любовь к отеческим гробам.

И тот же Некрасов почти через 10 лет после возвращения из Кенисберга:

В Европе удобно, но родины ласки
Ни с чем несравнимы.

Поэты, как все прочие, люди разные. Но они подвластны одному правилу: ты на то и поэт, чтобы сегодня очернить/проклясть Отчизну, а завтра наоборот, обелить/восславить её – чтобы было на любой вкус и под любое настроение. Как и философ... Чаадаев на следующий день после того, как отказал России в своём одобрении, пообещал ей просто замечательное будущее, и не только ей, а всей Европе, которую она наставит на путь истинный мудрым и спасительным словом.

"Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан". Это есть то самое требование, против которого поэты первые и выступают с тех самых пор, как стали возникать государства. Государство, оно же Родина – условность, реальнее которой, кажется, нет, но и она, конечно, временная. Вот-вот примутся за всю Землю в целом – её будут по утрам проклинать, а по вечерам боготворить.

В темноте залузганной хибары
Он ворчал мрачнее сатаны
По ночам – какие суки бабы,
По утрам – какие суки мы

Все поэты – предрекатели, но не все предрекатели– поэты. Предрекатель – тот же предсказатель, только преисполнен большей важности.

Трудно сказать, кто из заметных российских деятелей не предрекал скорый политический конец Путину и замену путинизма демократией. Один исследователь российской современности как-то составил небольшой, но показательный списочек. Имена там такие, что, по словам составителя, ему лучше было бы их не знать. Борис Немцов, 2009: "У нынешнего политического режима Путина-Медведева в запасе – год, от силы полтора". Владимир Войнович, 2014: "Владимир Путин продержится в качестве правителя России не более двух лет".

И др., и пр.

Россией сегодня не занимаются те из оставшихся в ней, кто мог бы это делать лучше всех. Не клеймят её и не восхваляют, не заглядывают в её будущее. Кто-то как в рот воды набрал, кто-то держит свой рот в рабочем состоянии, но так, чтобы его не заткнули насовсем. Между собой говорят о том, что хорошо бы меньше гадать о будущем, а более внимательно всматриваться в то, что есть, и не спешить с выводами. Так оправдываясь, сокрушаются, что их соотечественники обычно спрашивают друг друга, прежде всего, о том, что будет, а потом уже – как понимать то, что перед глазами.

Смотри также

Дроновый разговор. Анатолий Стреляный – о диалектике войны

Один знатный молчун время от времени объясняет мне себя так, как ещё, кажется, не додумался никто из его одноклубников:

– Если я стану откровенно высказываться обо всём, что происходит, то должен буду что-то говорить и о том, к чему надо стремиться. Этого ждут от меня люди, раз уж я раскрыл рот. А как я могу сказать: впереди у вас свобода, к ней и стремитесь, если не уверен, что она вообще суждена России? Цель, конечно, ничто, главное – путь к ней, но это же обман трудового народа.

Молчуны, они бывают ещё те хитрованы.

Он почти дружил с Войновичем, знал Немцова, других незадачливых предсказателей российского будущего, беспощадно произносит их имена и фамилии:

– Валерия Новодворская! Борис Березовский! Гарри Каспаров! Борис Акунин! Альфред Кох! Михаил Касьянов! Андрей Козырев!..

Передохнув, оглашает свой приговор:

– Нечего юлить, подбирая слова-рессоры. Надо сказать прямо: налицо – незнание своего народа. Или не чувствовали его – так, видимо, будет точнее. Ну какой ты политик-вожак или властитель дум, если вокруг тебя сегодня цветёт и пахнет та действительность, мгновенный конец которой ты предрекал двадцать лет назад?

Такими застольными речами перед своими он улучшает себе настроение.

А что сказать о тех, кто ничего не предрекал, но ничего и не предвидел? Как я, например. Не ожидал, что Россия захватит Крым и часть Донбасса, что через сколько-то лет пойдет на Киев, что так начнется война, которая будет длиться дольше мировых, что Запад завалит Украину деньгами и оружием, что она сама станет клепать миллионы дронов и они будут лишать русских сна за тысячи километров от взлёта.

Анатолий Стреляный – писатель и публицист, живет в Ахтырке Сумской области

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции