В Базеле, на берегу Рейна, на стыке границ Швейцарии, Франции и Германии, завершилась международная ярмарка современного искусства Art Basel. Она собрала более 290 галерей, около 4000 художников и десятки тысяч посетителей. В ярмарке Volta, спутнике Art Basel, участвовали 78 галерей из 26 стран. Среди участников – современные художники из Украины, представленные галереей Rukh Art Hub, и из Молдовы, представленные Guelman und Unbekannt.
Радио Свобода поговорило с молдавскими художниками и галеристом Маратом Гельманом.
Цветовые ряды Михаила Цэруша
– Ваши работы часто строятся на цвете, ритме, геометрии, внутренней музыкальности композиции. Что для вас первично – цвет как эмоция или структура как мысль?
– Моим неофициальным учителем в Петербурге был Владимир Стерлигов, ученик Казимира Малевича. Так что я иду от этой формовой традиции. Помимо этого, мы осваивали цветовые теории Сезанна, импрессионистов и русского художника Михаила Матюшина, который был близок к Малевичу и кубофутуристам в начале прошлого века. Они изучали состояния света, цвета, звука, формы при расширенном смотрении. Делали опыты и выводили формулы. Их цветовые таблицы изданы и изучаются художниками. В плане цвета я молдавский румын, ориентировался на румынскую и молдавскую традицию в живописи и цвете. Когда сталкиваешься с проблемами формы, понимаешь, как это сложно и что надо бы, если можешь, проблемы формы и цвета объединять. Мне цвет всегда был интересен, в последнее время я больше увлечен поиском цветовых рядов. Это подталкивает к новым открытиям.
Смотри также
Художник Алексей Ковальчук: "Съездил в Бучу, чтобы макнуть себя мордой"– В вашем художественном языке можно почувствовать связь с европейским модернизмом и одновременно с местной культурной памятью. Как вы сами описали бы эту точку пересечения?
– Я считаю, что каждый художник заведомо является пленником своего происхождения. В каждом человеке интуитивно и подсознательно запечатлено то, что происходило в том месте, где он родился и вырос. Мне всегда была интересна румынская школа живописи, начиная с фресок внутри церквей и на их наружных стенах. Древняя византийская традиция очень сильна и в Румынии, думаю, что она, может быть, даже сильнее, чем классическая румынская живопись. Я ориентировался на румынских художников, которые изучали эти проблемы – пластические, цветовые – и делали выводы. Убежден, что Молдову нельзя рассматривать отдельно от румынской культурной традиции.
Михаил Цэруш
– Откуда вы приехали в Базель?
– Из Кишинева. Я живу в Молдове последние пять лет. Там у меня мастерская, я член Союза художников Молдовы. В Петербурге я тоже являюсь членом Союза художников, к сожалению, там сейчас регрессивная атмосфера. Многие годы я летом приезжал на четыре-пять месяцев в Кишинев, а зимой возвращался в Петербург. В Петербурге длительное время была сильна традиция неофициального искусства. Одновременно власть держала андеграундных художников под колпаком, но из Петербурга очень трудно психологически выбраться. Я все-таки уехал.
– Повлияло ли на ваш переезд вторжение России в Украину 24 февраля 2022 года?
– Я скептик. Для меня это не было сюрпризом. Российские правители много веков ведут такую политику. А то, что они напали на своих вековых соседей украинцев и сейчас они друг друга уничтожают, это кошмар.
– А что может их примирить? Что поможет людям залечить раны?
– Россия всегда зависела в первую очередь от правителей, а не от людей. Так получилось, что там теперь много покорных. Немногие непокорные в основном уехали на Запад. Сто лет назад после революции была большая волна эмиграции, сейчас снова. Российская власть жестоко расправляется с нелояльными. Так же поступала и советская. А у украинцев есть национальное самосознание. Его хотят уничтожить, но не получится: украинцы – несдающийся народ. Естественно, хотелось бы, чтобы страны вернулись к своим международно признанным границам. Возможно, когда-нибудь это получится и время залечит раны.
Российская власть жестоко расправляется с нелояльными. Так же поступала и советская
– Если говорить о современном искусстве Молдовы как о самостоятельной художественной территории, что оно может дать международному зрителю?
– Чтобы дать, надо иметь. Социалистическая Молдавия была небольшой республикой, в культурном плане в советское время отторгнутой от Румынии. Это была большая трагедия, потому что многие люди культуры или уехали в Румынию, где их ждал местный ГУЛАГ, или оказались в Сибири. Территорию зачистили и стали вводить русскоязычную культуру, из чего и сформировалась современная молдавская культура. Лучшие её представители получили образование в Бухаресте. Михаил Греку, Лазарь Дубиновский, Ада Зевина и другие вернулись в Молдавию с другой школой, но были вынуждены до поры подчиняться официальному стилю.
Во время оттепели в 1960-е молдавское искусство освободилось, были другие тенденции, пока не пришли новые советские шефы. Вокруг Греку было много художников. Зевина ориентировала своих учеников на французское искусство. Когда я учился, делал, что хотел, к нам поступали румынские журналы по искусству. Меня не преследовали, потому что у меня не было открытой антисоветской деятельности, но и не выставляли в Кишиневе, говорили – езжай в Ленинград. А у кого было антисоветское – многие плохо кончили. Многие эмигрировали, некоторые исчезали. И только когда развалился Советский Союз, появилась возможность работать по-новому.
Смотри также
50 на 50. Как Молдова сближается с Европейским союзом– Что зритель в Швейцарии может понять про молдавское искусство?
– У нас в Молдове сложился довольно хороший уровень изобразительного искусства, невзирая на сложные времена. Я считаю, что у южных людей другая чувствительность, с другими влияниями, но все же мы принадлежим западной культуре. И есть много молдавских художников, чьи поиски могут быть вписаны в западный художественный контекст.
Обитаемый пейзаж Виктора Гуцу
– В ваших работах человеческая фигура часто кажется частью более широкого, почти метафизического пространства. Это одиночество человека или попытка найти гармонию с миром?
– Попытка найти гармонию с миром.
– Как вы чувствуете связь между природой, телесностью и памятью? Можно ли сказать, что пейзаж у вас становится формой внутреннего портрета?
– Да, у меня нет чистых пейзажей. А есть пейзаж как место обитания человека. В работах серии, представленной на этой выставке, нет ни одного предмета, сделанного руками человека. Я хочу понять, что человек делал до того, как начал изобретать.
Виктор Гуцу
– Что происходит с вашим художественным языком, когда работы оказываются не в Кишинёве, а на международной ярмарке в Базеле: меняется ли их звучание?
– Для меня любая выставка – это попытка понять, что делать дальше. Кто ты – не в мастерской, где ты один, а среди тысяч таких же? Поэтому мне важно участвовать в таких событиях, чтобы понять себя.
– Что зрители могут узнать о Молдове на выставке?
– Я не могу смотреть глазами других людей, думаю, главное, сохранить свой колорит.
Тудор Збырня: неконкретная объективность
– В ваших работах часто ощущается напряжение между архаикой, памятью и современностью. Что для вас сегодня значит молдавская идентичность в искусстве: это тема, материал, интонация или внутренняя оптика?
– Скорее всего, это внутренняя оптика. Мой взгляд обращен внутрь себя с целью почувствовать и выразить именно настоящее время. А связь с прошлым в моей живописи проходит через архетипические элементы: это не конкретная реальность, но в то же время объективная.
Тудор Збырня
– Что важнее показать международной публике в Базеле: уникальность молдавского опыта или его включённость в европейский контекст?
– На мой взгляд, важно показать свой индивидуальный путь в контексте европейского искусства. Мы идем к универсальной культуре через индивидуальное мироощущение. Художник становится индивидуальностью, когда говорит об универсальном на языке, свойственном именно ему. Это возможно, если он находит своё внутреннее "я". Это очень непросто. Мы принадлежим румынской культуре, и это дает ощущение глубины: где-то еще глубже встречаются все большие культуры и религии.
Семена и ростки Татьяны Фёдоровой-Лефтер
– В ваших проектах важны память, архив, личная и коллективная история. Где для вас проходит граница между художественным высказыванием и документом?
– Границу нащупать сложно. Я начинаю с персональной памяти и потом постепенно формирую другой нарратив, который рассматривает тему шире и отвечает на разные вопросы, и где участвуют уже и личная память, и коллективная. Темы, которыми я занимаюсь, касаются не только меня, а пространства, в котором мы родились, выросли, живем. Часто я связываю свою идентичность с растениями, вижу эту связь, укорененность и раскрываю это по-своему в зависимости от актуальных событий. Пересматриваю прошлое от детских воспоминаний до исторических событий, реконструирую его, чтобы понять свое место в изменчивом пространстве. Перемены внешнего мира побуждают адаптировать свою идентичность и открывать новое в себе, забытое, недооткрытое. Так и в природе бывает – годами, десятилетиями лежит семя, но не проявляется. И вдруг происходят события, и оно раскрывается, и появляются новые формы жизни.
Татьяна Федорова-Лефтер
– Вы работаете с темами идентичности, миграции, постсоветского опыта, женского голоса. Что сегодня для вас самое болезненное и самое важное в разговоре о Молдове?
– Мы переживаем войну в Украине, что тоже мотивирует к переосмыслению собственной идентичности, раскрытию этой темы шире и глубже. После февраля 2022 года мы были в напряженной, депрессивной ситуации. Я пыталась работать с этой травмой, это был абсурд, который было необходимо осмыслить. Вместе с тем я получила возможность заново взглянуть на прошлое, на свое детство и исторические процессы, объяснить себе, что происходит, и о чем я могу говорить как художник.
Мы переживаем войну в Украине, что тоже мотивирует к переосмыслению собственной идентичности
Серия работ, представленная на Volta, называется "Sat-Сад". Она создана в период пандемии. Sat по-румынски означает "деревня". Для меня как художника это некий метафорический сад, где человек может сохранять свою уникальность и находить связь с природой, другими людьми, культурами и самим собой. Фотосерия состоит из архивных материалов, доставшихся мне от отца, Василия Лефтера, и моих собственных фотографий.
Мой отец был неизвестным художником, дизайнером, фотографом-любителем. Он рано умер. У меня осталось много его фотографий и живописных работ. Другие снимки сделаны в моём саду в селе, куда я иногда возвращаюсь. Это заброшенное пространство, место, которое я стремлюсь открыть для себя, переосмыслить и обустроить заново. Именно здесь я нашла связь между прошлым и будущим и определила для себя настоящее.
Позже стали появляться новые темы. Для меня это первая работа, в которой речь идёт об осмыслении себя как части большого мира.
– Ваше искусство часто вовлекает зрителя в размышление, а не просто предлагает готовый образ. Какой реакции вы ждёте от публики здесь, на Volta?
– Через мои работы я рассказываю о людях, которые живут в маленькой Молдове, о нашей этнической идентичности, культуре. Одновременно я вижу нас гораздо шире – мы часть большого космоса.
Параллели Марата Гельмана
– Почему вы решили представить в Базеле именно современное искусство Молдовы и именно этих четырёх художников?
– Республика Молдова в этом году впервые официально участвовала в Венецианской биеннале. Павел Брэилэ показал там инсталляцию "В тысячу вторую ночь" – дроны поднимали в воздух ковры. А в Базеле молдавское искусство представили четыре других художника.
Смотри также
Цветы запоздалые. Путеводитель по Венецианской биенналеМихаил Цэруш – важный художник для Молдовы и для наследия русского авангарда. Збырня – художник, директор музея и, наверное, самый европейский персонаж на молдавской художественной сцене. Очень деликатный – художнику ценить других художников непросто. С Витей Гуцу мы познакомились благодаря проекту "Ciль-Соль". Я делал этот проект в период локдауна вместе с украинским галеристом Евгением Карасем на просторах соцсетей. Победившие в конкурсе художники приезжали ко мне в резиденцию в Черногорию. Была там и Нина Мурашкина, она тоже есть на Volta в галерее Rukh Art Hub, и Витя Гуц. А Татьяна Фёдорова-Лефтер представляет концептуальное искусство – для теплой и живописной Молдовы оно скорее редкость.
Марат Гельман
– Вы родились в Молдове – это имеет значение?
– Естественно. Я родился в Кишиневе, восстановил по праву рождения гражданство Молдовы, получил внутренний паспорт страны, могу голосовать, и для меня это нечто большее, чем просто паспорт. Осмысливаю новую для себя ситуацию, пытаюсь вернуться в Молдову неформально, активно участвовать в жизни страны, делать конкретные вещи.
Прошлой осенью передал Музею искусств Молдовы 9 живописных работ Андрея Сырбу и 65 листов графики Теодора Кирьякова-Суручану, они оба работали в прошлом столетии. Сырбу – один из самых самобытных мастеров современного искусства Молдовы. А Кирьяков-Суручану – художник театра, график, один из ярких представителей сценического и изобразительного искусства первой половины ХХ века.
Следующий проект называется Radicant Artists. Он посвящён художникам, родившимся в Молдове в прошлом веке и оказавшим большое влияние на историю современного искусства. Выходцы из Молдовы участвовали в движении дадаистов, в расцвете Парижа как европейской культурной столицы и во многом другом. Я получил предложение от крупного бизнесмена сделать музей. Он мог бы открыться в Кишиневе, Нью-Йорке, Париже или Тель-Авиве, где влияние молдавских художников было значительно. Сейчас ведём исследования, решим к концу года.
– Как новый проект на ярмарке Volta в Базеле продолжает или, может, меняет линию вашей галереи после прошлогоднего проекта с искусством, созданным художниками при участии искусственного интеллекта?
– У меня в работе несколько параллельных линий. Недавно в Праге прошла выставка "Гельман-еврей". На ней были работы, сделанные с участием ИИ. Опыт директора музея современного искусства "ПЕРММ" (PERMM), который я создал в 2008 году в Перми и руководил им почти пять лет, пригодился за рубежом. Весной Антивоенный комитет России открыл в Брюсселе PermGallery. В городе, где находятся штаб-квартира Евросоюза, офис НАТО и другие международные институции, появилось новое художественное пространство, которое создали выходцы из России, но – не Москва, не Кремль!
Смотри также
"Напоминает Шарли Эбдо". Убийство Семена Скрепецкого23 июня выпускаем книгу и открываем выставку Metarussia в преддверии Брюссельского диалога в Европарламенте. Участвуют двенадцать художников из России, которые живут в эмиграции в разных странах – от Лос-Анджелеса, как Надя Толокно, до Будвы и Берлина, как я. Следующая выставка будет белорусского художника Владимира Цеслера. А потом карикатуристов Второй мировой войны: английская карикатура и Борис Ефимов. Возможно, будут еще и карикатуры Андрея Бильжо.
– Сейчас происходит актуализация карикатуры. Тут и теракт в редакции еженедельника Charlie Hebdo, когда в Париже убили 12 человек. 15 июня в Польше убили российского художника-карикатуриста Семёна Скрепецкого. Как вы в такой реальности смотрите на роль искусства и галереи? Где граница между искусством и политикой?
– Война – не политика. Война – вопросы жизни и смерти. Так же и искусство – вопросы жизни и смерти. Если до войны мы каким-то образом могли обозначать: здесь искусство, там политика, а это – на границе, то во время войны всё едино. Художников убивают и на фронте. Можно считать, что это был личный фронт Скрепецкого. Важно то, что если война – это коллективное дело, то искусство – индивидуальное. И здесь граница есть. Художники показывают сегодня, что и один в поле воин. И Philippenzo, которого мы первым показывали в Брюсселе, и Скрепецкий – это художники, которые решили участвовать в войне, придумывая и осуществляя свои проекты. Поэтому слова "искусство вне политики" – от лукавого. Я думаю, что искусство, которое не чувствует себя частью жизни, игнорирует её, история тоже проигнорирует.