В один из последних дней июля 1830 года Шарль Морис де Талейран-Перигор, князь Беневентский, ветеран французской политики и дипломатии, много раз за долгую карьеру переходивший из одного лагеря в другой, стоял у окна своего парижского особняка. Он прислушивался к звукам ружейных выстрелов и канонады, доносившимся из соседних кварталов. Франция переживала революцию, восставшие парижане свергали короля Карла Х и его консервативное правительство.
"Кажется, наши побеждают", – удовлетворенно произнес Талейран, повернувшись к своему секретарю. "Кто именно эти "наши", Ваша светлость?" – почтительно склонившись, произнес молодой человек. "А это мы узнаем позднее", – хитро улыбнувшись, ответил князь, вновь подтвердивший свою репутацию беззастенчивого политического оппортуниста. Когда революция победила, водрузив на трон "короля-гражданина" Луи-Филиппа Орлеанского, услуги старого дипломата оказались востребованы новым режимом: Талейран был отправлен послом в Лондон, где выполнил множество важных поручений.
Талейран: карикатура 1815 года, отражающая богатую карьеру политика, служившего самым разным французским режимам
Быть победителем или по крайней мере находиться на его стороне и приятно, и выгодно. Конкуренция, стремление превзойти соперников, видимо, заложены в людях самой природой, где борьба за существование принимает самые жесткие формы ("волки зайчика грызут"). У людей, гордо именующих себя разумными, эта борьба прикрыта вуалью культуры, приличий, законов и обычаев. Но порой этот покров оказывается настолько тонким, что рвется, обнажая грубую основу вечного боя за место под солнцем.
Кажется, мы живем именно в такую эпоху. Количество жалоб на беззастенчивое применение силы (или угрозу такого применения) в мировой политике сильно возросло после возвращения Дональда Трампа в Белый дом. Как ни странно, их едва ли не больше, чем после каждого из двух этапов агрессии путинской России против Украины, в 2014 и 2022 годах. Возможно, мировая либеральная общественность давно и справедливо считала Путина способным на любой подвох, в то время как от президента США, кто бы им ни был, традиционно ожидается определенный моральный посыл, оправдывающий те или иные жесткие действия. 1999: бомбим Сербию, потому что сербский диктатор Милошевич развязал жестокие этнические чистки в Косове (что было правдой). 2003: вторгаемся в Ирак, потому что тамошний деспот Саддам Хусейн стремится обзавестись оружием массового поражения (что оказалось ложью).
Трампу морализаторские ожидания части публики совершенно безразличны
Очевидно, Трампу морализаторские ожидания части публики совершенно безразличны. "Я люблю выигрывать", – откровенно заявляет он. Для выходца из бизнес-среды это совершенно нормальное суждение: предприниматель заботится о том, чтобы обойти конкурентов, а не о том, чтобы слишком сильно не обидеть своими успехами кого-нибудь из них. Напротив, иногда можно и поблефовать, припугнув остальных игрой мускулами – даже если в действительности не собираешься применять силу. В этом отношении будет показательным итог конфликта между США и Европой вокруг Гренландии. Некоторые люди, хорошо знающие Трампа и работавшие с ним, утверждают, что речь идет лишь о его своеобразной переговорной тактике, и реальное американское вторжение ледяному острову не грозит. Другие всерьез встревожены, и для этого тоже есть основания, ведь Трамп уже показал, что "лает, но не кусает" – это не о нем. Летом прошлого года США нанесли удары по ядерным объектам Ирана, а в январе нынешнего – ударили по Венесуэле и арестовали ее лидера Николаса Мадуро. Но если судить по последним дипломатическим новостям, ближе к истине всё же первые: американский президент пока решил добиваться выигрыша, не прибегая к силе.
Выигрывать, впрочем, можно по-разному. Один вариант – игра с нулевой суммой, когда "наши победили" означает, что "не наши" полностью разгромлены, и их интересы совершенно не учитываются. Mors tua, vita mea ("Твоя смерть – моя жизнь"), как говорили в Средневековье, когда игра с нулевой суммой была особенно в чести, поскольку многие конфликты имели религиозную основу. Примирить разные верования особенно непросто: то, что для одного – дело Божье, для другого – козни дьявола, и правоверному не о чем говорить с еретиком.
Иной вариант – победа с оговорками, когда выигравший поступается частью возможных плодов успеха и даже делится ими с проигравшим ради того, чтобы победа оказалась более долговечной. Так, осенью 1945 года, после капитуляции Японии, власти США, получившие контроль над побежденной страной, не знали, что делать с императором Хирохито. С одной стороны, было немало доказательств того, что глава японского государства несет личную ответственность за множество военных преступлений, совершенных его войсками во время Второй мировой войны. С другой – для большинства японцев император представлял собой настолько важный символ их государственности и национальной идентичности, что его отстранение, а тем более суд над ним, могли бы вызвать широкое недовольство в обществе и подорвать японско-американские отношения.
Император Японии Хирохито, 1945 год
В итоге Хирохито оставили на троне, заставив лишь публично отречься от официального мифа о божественной природе императора и сведя его полномочия к сугубо церемониальным. С точки зрения жертв японской агрессии это было несправедливо, поскольку он не понес наказания. С точки зрения будущего – мудро, так как сохранение монархии стало одним из факторов, способствовавших прочному союзу Японии и США. Этот союз защитил японское государство в годы "холодной войны" от потенциальных угроз со стороны коммунистических империй – СССР и Китая. Кроме того, он дал возможность Японии, оставшейся без сколько-нибудь значительной армии, сосредоточиться на экономическом развитии, что за несколько десятилетий вывело ее в число самых развитых стран мира.
Либеральная демократия, о кризисе которой сейчас так много говорят, исходит из признания как победы большинства, реализующего свою волю через избранных представителей, так и права меньшинства на свободное ненасильственное выражение своей позиции. Этот тип политической культуры основан на компромиссах и договоренностях, в чем состоит и его сила, и его слабость. Это система, при которой, по удачному выражению одного политика, "все немного недовольны, но никто не возмущен". Последнее, в идеале, служит предохранителем против революций, переворотов и насильственной смены власти.
Но это в идеале. На практике часто случается так, что бесконечные переговоры и договоры, за которыми у общества нет эффективного контроля, приводят к "закукливанию" политической элиты и превращают демократию в олигархию. Другая проблема: компромиссный характер демократической политики ведет к тому, что система работает по принципу (в лучшем случае) "два шага вперед, шаг назад". А вечная оглядка политиков на предстоящие выборы парализует их волю и делает невозможным осуществление непопулярных, но необходимых реформ.
Игра с нулевой суммой становится более приемлемым вариантом, чем вечные компромиссы
В результате избиратель, который голосовал за выигравшую партию, видит, что, хотя "наши победили", лично он себя победителем не чувствует, поскольку из плодов победы ему не досталось ничего. Привычное легкое недовольство – граждане редко довольны политиками – перерастает в возмущение, а оно, в свою очередь, в желание передать власть "сильному лидеру", который "наведет наконец порядок". Ну а поскольку это обычно происходит на обоих флангах политического спектра, возникает та самая общественная поляризация, которая стала синонимом сегодняшнего состояния почти всех демократических стран, от США до Чехии и от Германии до Чили. Как пишут на уличных картах для туристов, "вы находитесь здесь".
Игра с нулевой суммой в этой ситуации становится в глазах большинства более приемлемым вариантом, чем вечные компромиссы – причем желание, чтобы "наши победили" любой ценой, распространяется как на внутренние проблемы, так и на внешнюю политику. Разгоряченное и раскачанное популистами общество не задумывается о том, что придет потом.
В этом нет ничего нового, но есть много пугающего: ведь подобную фазу политического цикла многие демократии переживали около ста лет назад, когда левые и правые вели между собой борьбу за полную и окончательную победу. Реальными же победителями в 1930-е годы оказались диктаторы. История, конечно, никогда не повторяется полностью, но стоит ли доводить дело до ситуации, когда надежда останется только на это?
Ярослав Шимов – историк и журналист, обозреватель Радио Свобода
Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции Радио Свобода