Яичница в облаках. Марсельский фестиваль и тревожные времена

Героини фильма Поля Веккиали "Женщины, женщины" (1974) пьют слишком много шампанского

Красоту острова Уэсан первым из кинематографистов обнаружил Жан Эпштейн. Он снимал здесь “Край земли" (1929), фильм о маленьких несчастьях тружеников моря. В ту пору искусственно созданные образы начали переполнять и загрязнять мир, а в наши дни они производятся ежесекундно, поскольку у каждого имеются технические средства, чтобы запечатлевать и модифицировать реальность. Зачастую образы эти отвратительны – как снятые камерой телефона кадры российских обстрелов жилых кварталов в Украине. Такие сцены шокирующе контрастируют с тропинкой белых ромашек, пеной морского прибоя, закатом над волнами, колыханием трав. Элизабет Персеваль и Николя Клотц в фильме "Новый мир! (Мир заново)" предлагают вернуться на край земли, в Уэсан, и там воссоздавать изначальное кино, которое появилось в незапамятные времена вместе со светом, – ведь изображение на пленке способен породить только свет, дарованный Творцом всего сущего. Вернуться от испачканной мещанами современности к бунтарской поэзии – в фильме ее олицетворяет Дезертир-итальянец, который бродит по девственному побережью Уэсана и декламирует стихи о приливах, вихрях и опускающихся на морское дно мертвецах. Его, неопознанного пророка, проклинают пошляки-крестьяне: "Ты пугаешь овец. Баста!"

Дезертир-декламатор

На постель с небес свалились морковка, лимон, луковица и помидоры

Премьера "Нового мира" проходит на FID Marseille, и главной героиней кинофестиваля в этом году становится художница Лор Пруво, которая тоже пытается пересоздавать вселенную, дарить новые имена предметам и явлениям. В одной из видеоработ Пруво рассказывает, как на ее постель с небес свалились морковка, лимон, луковица и помидоры, пробив потолок и оставив в нем отверстия в виде своих очертаний. Но ни родственники, ни кюре не желают поверить, что это знак, посланный Всевышним.

Исследовать мир глазами осьминога

Выставка Пруво в Марселе называется Oui will take care of you. Английское "Мы" заменено на французское "Да", смысл тривиальной фразы разрушен, и это один из примеров игры, которую Пруво ведет с шаблонами человеческой речи: sea превращается в see, буквы меняются местами, рассказчица переходит с одного языка на другой так проворно, что зритель не успевает опомниться.

Лор Пруво выступает перед сеансом в Марселе

Мы привыкли считать фильмы Пруво элементами инсталляций на выставках (одна под названием Ohmmm age Oma je ohomma mama сейчас проходит в Вене) и смотреть урывками, а на Марсельском фестивале их впервые показали на большом экране в цикле из четырех программ. Оказалось, что и без скульптурного обрамления это замечательное кино – новаторское, стремительное, забавное. Две нагие богини обнаруживают яичницу в небесах, пейзажи пролетают за окном, Аньес Варда выходит в костюме картофелины, красавчик лижет каменного голубя, блюет котик, неистовствует пророк, палец протыкает подгнившее яблоко, раскрываются и захлопываются бутоны. Лор Пруво предлагает исследовать мир глазами осьминога, и зрителям достаются осьминожьи маски, сделанные для позапрошлой Венецианской биеннале, где французский павильон превратился в пещеру владыки морей.

Просыпаться среди ночи, сбрить роскошную шевелюру, отказаться от своих вещей, поджечь отчий дом

Фильм Майкла Салерно называется "Сердце мастурбатора", поскольку режиссер-дебютант увидел это словосочетание в биографии художника Генри Дарджера и оно его заворожило. Но на экране никто не онанирует, а юный герой интересуется исключительно интернет-игрой "Синий кит". В свое время об этой игре, якобы подталкивающей подростков к самоубийствам, страстно и не очень убедительно писала "Новая газета", но это не только российский феномен – теперь суицидальные киты вдохновили австралийского режиссера, живущего в Париже. Майкл Салерно работал оператором у Денниса Купера, и его режиссерский дебют явно вдохновлен идеями американского писателя, завороженного тягой красивых подростков к смерти. В фильме Салерно ангелоподобный юноша (актера так и зовут – Анж Даржан) становится жертвой безымянных онлайн-манипуляторов, которые предлагают ему испытания на выносливость – просыпаться среди ночи, сбрить роскошную шевелюру, отказаться от своих вещей, поджечь отчий дом, ну а трагический финал зритель легко может предугадать. Со времен "Страданий юного Вертера" подобные сюжеты не утратили своей привлекательности. О движении хрупкого молодого человека к смерти рассказывает и фильм "Художники в опасных зонах". ЛГБТ-активист Лионель Суказ снимал в 1992–93 годах своего друга Эрве Куэргу, поэта и художника. Куэргу работает, участвует в заседаниях редакции журнала Gay Pied, курит траву, пьет вино, выглядит счастливым, но мы знаем, что он обречен, поскольку болен СПИДом. И вот финал – надгробный камень.

В январе 2023 года умер Поль Веккиали, сделавший человека, умирающего от СПИДа, главным героем своей драмы "Еще раз" (1988), и сейчас, когда в Марселе показывали этот фильм, в зале слышны были рыдания – возможно, вызванные тем обстоятельством, что Жан-Луи Роллан (1942–1992), сыгравший главного героя, тоже стал жертвой этой болезни. FID Marseille подготовил ретроспективу Веккиали, а его самый известный фильм "Женщины, женщины" (1974) представлял режиссер Серж Бозон, экстатически утверждавший, что это не кино, а чудо.

Молодой человек счастлив в Восточной Европе и не догадывается, какие несчастья обрушатся на него через 60 лет

Международное жюри FID Marseille во главе с Ангелой Шанелек наградило фильм Халеда Абдулвахеда "Фон". Отец режиссера в 1957 году приехал из Сирии учиться в ГДР, и поначалу кажется, что фильм посвящен его воспоминаниям о давно ушедшей эпохе и ее архивным следам. Но это рассказ не о прошлом, а о настоящем. Хотя почти ничего не говорится прямо, несложно понять, что режиссер – политический беженец, вернуться в Сирию он не может, получить шенгенскую визу для отца тоже, и остается постоянно прерывающаяся телефонная связь, словно с загробным миром, и три черно-белых фотографии – запечатленный на них молодой человек счастлив в Восточной Европе и не догадывается, какие несчастья обрушатся на него через 60 лет.

Халед Абдулвахед изучает фотографию отца, сделанную в Ленинграде

Речь идет о пытках, зверских убийствах, коллективных изнасилованиях, геноциде и концлагерях

De facto Сельмы Доборац в Марселе остался без наград, хотя это фильм, идеально соответствующий духу фестиваля: новаторский взгляд на актуальную тему. Мы слышим два монолога о чудовищных военных преступлениях, совершенных в безымянной стране – тут сразу и гитлеровская Германия, и Руанда, и Босния (родина режиссерки), и путинская Россия. Персонажи говорят очень быстро, и от их рассказов в жилах стынет кровь, поскольку речь идет о пытках, зверских убийствах, коллективных изнасилованиях, геноциде и концлагерях. Мы избавлены от жестоких сцен; напротив, рассказчики сидят на идиллической веранде – вокруг летние деревья, доносится бой церковных колоколов. Первый – практик, он сам, будучи военнослужащим, совершал все эти злодеяния, второй – теоретик, он пытается найти им если не оправдание, то объяснение в человеческой природе. Но на веранду опускаются сумерки, и мы понимаем, что ни оправданий, ни объяснений нет.

Камера тщательно изучает тело 85-летнего человека, словно скульптуру

Разговор о неописуемых зверствах, на которые способен человек, продолжает Ван Бин в фильме "Человек в черном". Китайский композитор Ван Силинь (р. 1937), ныне живущий в Германии, рассказывает свою историю. Во времена культурной революции он был объявлен врагом народа, его отправили в концлагерь, пытали и избивали. Воспоминания о страданиях тех лет живы, и Ван Силинь говорит, что его мучают кошмары, а одно время панику вызывал даже красный цвет. И все же это повесть о несломленном человеке, и монолог Ван Силиня порой заглушают волны его музыки – яростной и неистовой, полной ненависти к коммунистам. Ван Бин решил снять своего героя обнаженным – на сцене и в зрительном зале парижского театра Bouffes du Nord. Камера тщательно изучает тело 85-летнего человека, исследует его со всех сторон, словно скульптуру, изваянную гением, и это в самом деле произведение искусства – такое же совершенное, как и музыка Ван Силиня. "Человек в черном" продолжает цикл Ван Бина о жертвах маоизма, эти фильмы получили признание на Западе, но лишены проката в Китае.

Селфи на пляже. Кадр из фильма "Остров"

Режиссера интересует лишь изящество перемещения человеческих тел в пространстве

Преступления, оставшиеся безнаказанными, – одна из тем пространного киноэссе Анник Лерой и Жюли Морель "Диагональная сила", в котором изощренно переплетены рассказы вагоновожатой из Боснии, трамвай которой оказался под обстрелом, геолога, чернокожего контратенора-гомосексуала, и наконец Ханны Арендт, отрывки из сочинений которой две актрисы декламируют, а третья переводит на язык танца, демонстрируя хореографические этюды. В фильме Дамьена Манивеля "Остров", получившем в Марселе две награды, современный танец тоже становится главным способом повествования. Юная героиня собирается уезжать в Канаду и устраивает для друзей и младшего брата вечеринку на бретонском пляже. Кровожадный зритель ожидает, что это предисловие к трагедии – один из друзей милой Розы наверняка утонет или будет убит ее ревнивым кавалером! – но вскоре выясняется, что никаких происшествий не будет, а режиссера интересует лишь изящество перемещения человеческих тел в пространстве. Отмеченный жюри французского конкурса фильм Матильды Жирар "Пусть что-то произойдет" столь же неортодоксально выстроен, в нем нет и намека на интригу или центральный конфликт. Одна героиня – живущая в Париже израильтянка – спит, чистит зубы, слушает сообщения на автоответчике, а в финале неожиданно вспоминает замысловатую хасидскую притчу. Вторая в это же (или другое) время описывает таксисту симптомы своей загадочной болезни, а тот в ответ беспричинно признается, что в школьные годы занимался проституцией на Северном вокзале. Две эти сюжетные линии перемежаются невыразительными парижскими пейзажами ковидных времен: люди в масках проходят мимо китайского супермаркета, булочной, автобусной остановки. Увлекательный, несмотря на радикальную бессюжетность, фильм можно истолковать как угодно, но Матильда Жирар утверждает, что он о сопротивлении.

34-й FID Marseille открылся в тревожное время, когда еще не утихли беспорядки, вспыхнувшие после убийства подростка парижским полицейским. Выходишь из кинотеатра на улицу Канебьер, видишь разбитые витрины, исписанные проклятиями фасады домов, суровых патрульных с автоматами – и начинаешь подозревать, что твой фильм еще не закончился.