Жертв больше, чем в ковид

24 тысячи обращений за год — и это только на один телефон доверия. По словам правозащитников, такого числа жалоб на домашнее насилие не было с ковида. При этом более 70 процентов женщин, которые обращаются за помощью, говорят о регулярном насилии и невозможности защититься. Кризисных центров не хватает, проекты законов о профилактике семейно-бытового насилия буксуют в Думе, правоохранительные органы нередко оказываются на стороне агрессора и пострадавшие часто остаются один на один с проблемой.

Так же в выпуске: Голосуй или уволим. В регионах загоняют бюджетников на праймериз Единой России. Комментирует политолог, автор телеграм-канала Political sins Дмитрий Козьмин. Пять нападений в неделю. Как ксенофобия проникает в автобусы, школы и поликлиники. Комментирует эксперт антидискриминационного центра "Мемориал" Стефания Кулаева

Домашнее насилие в России — это не "семейные ссоры", а система, в которой женщины годами остаются без защиты. О том, почему так происходит и что можно сделать уже сейчас говорим с создательницей феминистского канала "Зубы дракона" Ледой Гариной.

- Команда Всероссийского телефона доверия для женщин сообщает о 24 тысячах обратившихся за прошлый год и говорит, что это огромное число. Но я так понимаю, что эти цифры не отражают реальной картины. Леда, как бы вы оценили реальный масштаб домашнего насилия в России сейчас?

- С реальным масштабом сейчас сложно, потому что очень трудно собирать информацию и ее обобщать. В России действует запрет на публикацию статистических данных в этой области. Вот последний отчет у меня открыт за 2024 год, и видно, что в 2024 году насилие увеличилось в два раза по отношению к 2023, если брать зафиксированные случаи фемицида, убийства женщин, участниками СВО, вернувшимися с фронта. И точнее это сложно обозначить, потому что полицейская статистика, в целом очень нерелевантная. Плюс у нас, например, по сексуализированному насилию заявления подают меньше 5 процентов людей, переживших реальное изнасилование, и меньше одного процента из этих пяти процентов дел доходят до суда. И по-прежнему существуют кризисные центры, которые говорят, что работают на пределе своих возможностей. То есть я думаю, что в реальности эти цифры значительно выше, и они будут продолжать расти.

Кроме того, в России еще есть вот какой феномен: первый случай домашнего насилия идет как административное правонарушение, и если вдруг спустя год ты подаешь новое заявление об этом, оно снова считается как первое, потому что через год все обнуляется. То есть статистика устроена таким образом, что как бы весь бэкграунд стирается, и вообще непонятно, что происходит, если мы будем брать данные чисто по МВД.

Леда Гарина

- Как на это влияет война?

- Война на это влияет напрямую. Во-первых, во всех случаях вооруженных столкновений комбатанты испытывают посттравматическое стрессовое расстройство.

Но проблема в том, что они от него не лечатся, потому что комплексной помощи для людей, вернувшихся с войны нет. И это выливается в прямую агрессию. Мало того, у нас на войну попадают люди, которые уже совершали преступления, были осуждены, но получили презумпцию невиновности. То есть мы уже сидели за убийство, мы уже сидели за изнасилование, мы сидели за избиение, а теперь нам дали медаль и это можно делать бесконечно. То есть как бы все постоянно обнуляется.

- По данным того же Всероссийского телефона доверия, 70 процентов женщин, которые обращаются с жалобами, долгое время живут в ситуации домашнего насилия. И тут как не вспомнить вот эту «замечательную» фразу: "Сама дура виновата. Мужик с войны пришел, нужно его жалеть и понимать". Или наоборот говорят: "Ну раз тебе что-то не нравится, а зачем ты с ним живешь? Уходи от него". А почему действительно они не уходят?

- Ну вот женщина получает противоречивые послания. С одной стороны, она знает, что нужно быть замужем, и если она не сохранила брак, то она, очевидно, плохая жена, и все у нее сложится плохо. А с другой стороны, ей говорят: "Ну если это случается, то ты сама виновата". И здесь мы должны это оценивать не как индивидуальный выбор женщины, а как работу патриархальной системы, которой выгодно держать всех женщин в таком положении. Есть, конечно, "привилегированные" женщины, которым повезло больше, может, у них более адекватные партнеры, или они вообще находятся в отношениях с другими женщинами, или они прекрасно живут с детьми без мужчин.

Но в целом женщин учат с нуля лет, и вся культура построена на том, чтобы женщина терпела совершенно ужасное мужское поведение. Речь ведь даже не только о физическом насилии, это может быть что угодно, это может быть психологический абьюз, это может быть эмоциональное постоянное насилие, это может быть экономический шантаж, он может жить за ее счет. А женщины, как продукт советской эпохи, заточены на то, чтобы говорить: "Ну хорошо, я еще постараюсь, я еще что-нибудь сделаю, и он обязательно изменится". А как работает общество? Допустим, он ее ударил один раз, и ей говорят: "Ну слушай, это вот просто что-то у него случилось, ну просто он вернулся, например, с фронта, ну просто он там кого-то убил, теперь на тебе это выместил, прости его сейчас".

Но физическое насилие — это крохотная верхушка айсберга, который базируется на ненависти к женщинам. То есть вот вся та беспомощность мужская, все мужское уязвленное самолюбие, вся политическая пассивность, все то, что он не может реализовать в нормальном мире, где и так завышенные стандарты вот к этой токсичной маскулинности, типа "если ты мужчина, ты должен быть хозяином жизни", а ты живешь на 30 тысяч рублей, а у тебя еще и ранения. Все это комплексно выражается в ненависти к женщинам. И все эти женщины, живут в чудовищной ситуации, даже если он ее не бьет, это часто совершенно ужасное отношение, и как будто бы нет никакого выхода из этого. Потому что если все из этого выйдут, то у нас, я думаю, завтра 90 процентов браков перестанет существовать.

- Но насколько я понимаю, тем не менее, многие женщины, может быть, и хотели бы как-то выйти из таких отношений, но они совершенно не понимают, куда они могут выйти. Особенно, если их квартира или их дом, почему они должны куда-то выходить? Или они, может, хотели бы спрятаться в шелтере, но шелтеров на всю Россию раз-два и обчелся, а после начала полномасштабной войны, и денег-то не особенно много у НКО, и закрывают некоммерческие организации, которые этими вопросами занимались. Сейчас что может поделать женщина, оказавшаяся в такой ситуации?

- Можно найти помощь на сайтах правозащитных организаций, на сайтах кризисных центров, в целом она есть. И есть рекомендации, что женщина должна откладывать подушку безопасности, собирать деньги, которые она будет прятать от своего партнера, она должна спрятать документы свои и документы детей, она должна продумать несколько стратегий, по которым она может уйти, она должна искать место работы. И все это она делает, продолжая обслуживать своего агрессора и терпя от него постоянное издевательство. Это в целом уйти сложно, особенно если эта женщина не имеет какого-то действительно хорошего, качественного заработка.

Участники митинга противников закона о декриминализации семейных побоев, Москва, 2017 год

Но в чем еще фишка, когда спрашивают женщин, почему они не уходят? По России этой статистики нет, но по Турции эта статистика есть. И она, я думаю, что релевантна российской. Большая часть убийств мужчинами женщин случается в тот момент, когда женщина либо заявляет о том, что она хочет уйти, либо уже ушла. То есть то, что женщины терпят, это женщины просто не хотят быть убитыми. Потому что, например, в кавказских кейсах много о том, что девушка бежала, попробовала уйти из семьи с насилием, переехала через границу, а ее нашли, убили, вывезли в Чечню, убили. И кажется, что это такая, ну, как будто бы кавказская отличительная черта. Но это не так, потому что в огромном количестве кейсов это происходит вполне себе в европейской, или в азиатской части России среди тех, кто считается этническими русскими. Но тут этнос и культура роли не играют, а играет роль вот это вот условное мужское право на женщину, потому что она мне и нужна была, чтобы ее контролировать, вот я и буду ее контролировать таким образом. И какой тут выход? Просто, женщины, будьте осторожны, не вступайте в браки, храните подушку безопасности, родитесь в Швеции, родитесь в свободной стране…

- А почему в этой ситуации власти ничего не предпримут? Почему они не примут закон, который мог бы каким-то образом предотвращать домашнее насилие, защитить женщину в острой ситуации? Лежит же такой закон-проект и не один в Думе. И уже петицию собрали, сто тысяч голосов. И уже сколько громких случаев было и убийств, и истязаний, и отрезанных рук, и чего только не было. Почему ничего не делают?

- Потому что это то, что нужно власти. Если мы говорим, что мы живем в иерархической модели, то насилие идет сверху, и дальше как в пирамидке расходится. К сожалению, вот эта насильственная модель общества, именно то, чего хочет государство. Потому что так удобно управлять всеми: женщина боится мужчину, мужчина боится полицейского там, или военкомата, или чего-то еще. И все встроены в рамки, когда контролируют друг друга. Это раз.

Во-вторых, у нас кто во власти? У нас во власти мужчины. У нас нет абстрактного государства. У нас есть мужчины, которые выросли в патриархальной модели, и которые, помимо того, что они это поддерживают, они еще в большинстве случаев обладают избирательной слепотой. Мужчины защищаются от этой информации и говорят, что этого не существует, этого не может быть, это частные случаи. То есть это такое отрицание на государственном уровне и поощрение насилия тоже на государственном уровне. И пока у нас не изменится режим, странно от него ожидать, что он будет создавать условия, которые бы помогали его гражданам, а не мешали им, как происходит абсолютно во всех областях, а не только в сфере гендерного насилия и отношений мужчины и женщины, - заключает Леда Гарина.