Ссылки для упрощенного доступа

Политолог Николай Петров – о Владимире Путине и журналистах


Пресс-конференция Владимира Путина вряд ли могла открыть журналистам и миру новый облик российского президента: за без малого полтора десятка лет пребывания у власти все стратегические мысли им уже высказаны, и большой динамики политического развития эксперты в характере этого политика не наблюдают. В центре интереса так или иначе были две актуальные темы: вопрос физического состояния Путина и его отношение к вызвавшему живую общественную дискуссию закону о международных усыновлениях – ответ Государственной Думы на так называемый Акт Магнитского. Собеседник РС – политический эксперт московского Центра Карнеги Николай Петров.

– С точки зрения физических кондиций Путин демонстрирует хорошую форму; последняя неделя – для него период бесконечных и интенсивных встреч и дискуссий. Другое дело, что с точки зрения политической никакого серьезного содержания, которое ждали сначала от послания президента, а теперь от «прямой линии», по сути, нет. Президент демонстрирует просто, что в разговорном жанре, как мастер полемических дискуссий, он находится в хорошей форме. Но ничего больше.

– Если бы не вчерашнее голосование в Госдуме, которая одобрила закон о международных усыновлениях, может, Путину вообще ничего на нашлось бы что сказать нового. Президент демонстрировал верткость, пытаясь подменить понятия, старательно не отвечал на суть тех вопросов, которые ему задавали. С чем вы это связываете?

– Когда Путин проводит такого рода встречи, он всегда оказывается в довольно сложном положении, когда, с одной стороны, ему нужно подыграть общественным настроениям, а с другой – он должен думать о том, каким образом на внешнеполитическом имидже России скажется то, что он говорит. Вот и в плане ответа на так называемый закон Магнитского Кремль находится в довольно сложном положении, потому что при всем своем антиамериканизме большая часть россиян поддерживает этот закон, считая, что пусть хотя бы Запад накажет коррумпированных чиновников. С одной стороны, депутаты и Путин демонстрируют великодержавные амбиции и желание каким-то образом наказать США, а с другой стороны – они понимают, что в плане ответа на закон Магнитского их большинство россиян особо не поддерживает.

– Путин утверждает, что поддерживает ответ на Акт Магнитского, но не знает, подпишет ли закон, который обсуждает сейчас Госдума. Что вам говорит опыт политолога – подпишет он этот закон или нет?

– Это небольшой козырь, который остался у Путина: он может подписать закон, выбросив из него абсолютно одиозный пункт о запрете гражданам США усыновлять российских детей. Это дешевый способ получить славу человека, который готов идти навстречу, в том числе, и пожеланиям Запада. В конечном итоге этого пункта в законе, подписанном президентом, не окажется.

– В сложной ситуации находятся имиджмейкеры российского президента. Путин у власти, так или иначе, больше 10 лет, и им приходится придумывать что-то новое, чтобы не было скучно. Концепция политических взглядов Владимира Путина прекрасно известна, вряд ли он может сказать что-то новое. Что сделать для того, чтобы такого рода общение с народом, с журналистами, выступления в Федеральном собрании из года в год не казались скучными, а несли какую-то содержательную сторону в себе? Можно вообще как-то «освежить» политика, который так долго находится у власти?

– Я, честно говоря, ожидал, что Путин в своем президентском послании продемонстрирует способность к изменениям и политическое чутье, предложив новый экономический курс. К сожалению, он этого не сделал, а если нет политической сути, то поведение политика превращается в чистой воды борьбу за имидж, и здесь, конечно, Путин оказывается в трудном положении, потому что придумать что-то принципиально новое в этой области невозможно. Вот что самое главное: мы не увидели Путина 3.0, не увидели лидера страны, который может адекватно предлагать новый курс, соответствующий резко изменившимся условиям, а уже после этого думать о своем имидже. Мы увидели человека, который ничего серьезного, содержательного не предлагает, поэтому главную проблему видит в том, каким образом «подать» то, что он говорит публике.

– Если я скажу, что Владимир Путин по типу своего политического темперамента – политик охранительного типа, а значит, не нужно ждать от него каких-то прорывных решений; он разруливает кризисные ситуации, но не способен предложить видение новой картины мира для своей страны, это будет правильным?

– И да, и нет, потому что, как мне кажется, Путин первого срока, Путин до 2003 года, – это, в общем, реформатор, человек, который поддерживал программу серьезных либеральных экономических реформ, который в целом собирался реализовывать еще более серьезную программу в начале своего второго срока. Но после того, как закон о монетизации льгот вызвал мощные социальные протесты, когда потом подоспели высокие нефтяные доходы, он решил, что реформы совершенно не обязательны, и мы видели в течение многих лет (и его собственного второго срока, и срока президента Медведева) Путина 2.0 – человека-охранителя. Сейчас могли быть надежды: Путин в состоянии вернуться к той роли, которую он играл во время первого своего президентского срока. Пока этого не произошло, и пока – вы абсолютно правы – мы видим человека, который боится сделать какой-то серьезный шаг вперед, боится дестабилизации, боится изменить статус-кво. На мой взгляд, это проигрышная тактика.

– Сегодня даже журналисты государственных СМИ осмеливаются задавать вопрос о том, является ли стагнация, застой оборотной стороной стабильности; о том, не является ли Путин диктатором, который, образно говоря, сидит на том, что ему удалось построить и сохранить?

– Окно возможностей для выхода из политической стагнации существовало. С одной стороны, Кремль мог считать (или выдавать желаемое за действительное), что политические протесты в стране стихли, если не сошли «на нет», с другой – была возможность предложить серьезную программу экономического развития. Пока этого не произошло. Вопрос, мне кажется, заключается вот в чем. Боится ли Путин это делать, не хочет ли он просто купить 2–3 года спокойной жизни, пока страна не потратит все свои финансовые резервы, а потом, уже «голой», примется решать те проблемы, которые очевидны уже сейчас? Или он просто выжидает, ему кажется, что сейчас момент еще не подоспел, а может быть, через пару месяцев или через полгода этот момент подоспеет?

– Наш разговор упирается все время в вопрос о способности Путина к переменам. У него есть потенциал изменений, на ваш взгляд?

– Неправильно ставить вопрос о личных возможностях и способностях Путина. Здесь играют политические элиты, и мне кажется, что зреет представление о том, что единственным путем сохранения себя у власти и сохранения нынешней политической системы являются серьезные реформы и в политической, и в экономической сферах. Значит, давление на Путина – с тем чтобы он эти реформы осуществлял, а если он не может или не хочет их осуществлять, то чтобы уходил, – уже есть и будет только возрастать. Вопрос для Путина, мне кажется, заключается в том, в состоянии ли он адекватно реагировать на эти вызовы. Если да – он будет меняться и останется у власти. Если Путин не в состоянии этого сделать, то он уйдет, мне кажется, раньше, чем закончится его нынешний президентский срок.

Фрагмент итогового выпуска программы «Время Свободы»

Смотреть комментарии (1)

Форум закрыт, но Вы можете продолжить обсуждение на Facebook-странице Радио Свобода
 
XS
SM
MD
LG