Ссылки для упрощенного доступа

Архивный проект. Часть 31. Гегелевская философия права

Генри Хоум, известный в истории права (и в истории Шотландского Просвещения) как лорд Кеймс, обладал странным чувством юмора. Его жизнь проходила в трех местах – в зале судебных заседаний, в собственном кабинете в окружении огромного количества томов и манускриптов, и за пиршественным/попоечным столом. Лорд Кеймс слыл блестящим собеседником (наставник Дэвида Юма и Адама Смита, воспитатель Джеймса Боусэлла) и собутыльником; плюс к этому, он был одним из создателей современной европейской философии права, наконец, – строгим и безупречным судьей, великолепно знающим законодательство (в тогдашнем Эдинбурге юристу было нелегко пробиться – из-за жесточайшей конкуренции). В своем последнем качестве лорд Кеймс обрел международную славу как главное действующее лицо в деле Джозефа Найта. Найт, чернокожий житель Ямайки, был рабом. Когда его хозяин в 1769 году переехал в Шотландию, Найт, узнав, что в этой стране нет рабства, потребовал от хозяина оплачивать свой труд. Тот отказался. Тогда Найт бежал. Хозяин попросил местные власти арестовать беглеца, однако шериф города Перт заявил, что в Шотландии нет рабов, и Найт остался на свободе. Через восемь лет юридических разбирательств дело дошло до высшего суда в Эдинбурге. В защиту Найта встали местные интеллектуалы, в их числе – и уже упомянутый Джеймс Босуэлл, который помогал адвокату беглого раба готовить документы и речи. Великий английский лексикограф Сэмюэл Джонсон, биографией которого прославился Босуэлл, также был врагом богопротивного рабства. Дело решила речь лорда Кеймса; суд, заявив, что "владение, распространяющееся на негра по закону Ямайки, будучи несправедливым, не может быть поддержано в этой стране ни в какой мере", окончательно освободил Джозефа Найта. Это был второй подобный случай в Великобритании, однако вердикт в Эдинбурге особенно важен, так как он опирался не на прецедентное право (как принято в Британии), а на более широкие принципы. Как пишет американский историк Артур Херман, "это стало доказательством исторической идеи, отстаиваемой Кеймсом годами, согласно которой то, что может считаться подходящим или даже необходимым в древних или примитивных обществах, не является таковым сейчас". С другой стороны, лорд Кеймс был энтузиастом смертной казни, в частности, за преступления против частной собственности, например, за угон скота. Он любил свое дело. Однажды, в течение одного рабочего дня он приговорил двух преступников к виселице. Вечером, за кларетом он хвастался собутыльникам, что "подстрелил зараз двух птичек". В другой раз, провозглашая смертный приговор своему давнишнему знакомому, с которым часто играл в шахматы, он добавил: "Шах и мат тебе, Томас!".

А.М. Пятигорский в Швейцарии, 2002. Фото Людмилы Пятигорской
А.М. Пятигорский в Швейцарии, 2002. Фото Людмилы Пятигорской
Лорд Кеймс не выходил у меня из головы все то время, пока я слушал и переслушивал аудиобеседу Пятигорского о философии права Гегеля. Причины тут разные. Прежде всего – и это общеизвестно – из-за разницы в самой идее права, разницы между островом Британия и континентальной частью Западной Европы. Британское право прецедентно, оно стоит на идее кодификации и следования уже сложившейся в данной конкретной общности людей легальной практике. Источником права является традиция и коллективная воля самоуправляющейся общины; все остальное – насилие и вообще от лукавого. Соответственно, и принцип устройства государства в этих местах такой же – оно есть объединение уже сложившихся общин, при котором большинство вопросов эти общины и решают: на своем уровне сами, а на уровне государства – с помощью своих представителей в парламенте. В континентальной Западной Европе право – нечто, накладывающееся на общество "сверху"; это своего рода сконцентрированный универсальный юридический концепт, который базируется на абстрактных идеях о благе общества и государства. Соответственно, и государство есть отражение "идеи государства", под которое общество как бы "подгоняется". "Средний вариант" появился в XVIII веке за пределами Европы – "Декларация независимости" североамериканских колоний и конституция США (особенно вторая) совместили отвлеченные универсалистские принципы французских просветителей с британским подходом к правовой и государственной системе. Пятигорский знает, что говорит, когда в начале этой беседы указывает на простой хронологический факт: Гегель разрабатывал свою философию права уже после того, как были созданы главные существующие до сих пор эталоны западной юридической системы – документы нового американского государства и Кодекс Наполеона. Остается только добавить разницу между этими типами документов. Если первые действительно носили "смешанный", британско-континентальный характер, то наполеоновский свод был универсальной системой мер, призванной единообразно измерить все европейские общества и выстроить их на всеобщий манер. Оба подхода чисто идеологические, они опираются на важнейшие философские принципы – важно только помнить о разнице этих принципов. Оттого столь любопытно следующее замечание Пятигорского: прочти Гегель конституции ФРГ, ГДР или СССР (не забудьте, запись этой беседы сделана в 1977 году, когда два из трех упомянутых государств еще существовали. И еще как существовали!), то он бы все понял в этих документах. Помимо незаурядного чувства юмора (Гегель читающий Конституцию СССР, что может быть комичнее? Но вот вопрос – какую именно конституцию? 1936-го? Или 1977-го? Впрочем, учитывая, что беседа Пятигорского была записана 25 февраля 1977-го, а новая советская конституция была принята только в октябре того года, то, получается, что автор "Феноменологии духа" изучает сталинский документ), Пятигорский демонстрирует тонкое понимание предмета. Прежде всего, все эти документы, включая советский, есть результат той теоретической и практической революции в праве, что произошла в XVIII-XIX веках (включая сюда и гегелевскую философию). Гегель увидел бы здесь не только нечто знакомое – он увидел бы свое. Второе соображение еще более интересное; оно относится, скорее, к советской истории – и Пятигорский наверняка имел это в виду. Формально советская конституция (или конституция ГДР) мало отличались от современных им аналогичных документов западных демократических стран. Проблема была в том, что это были лишь нарисованные псевдоклассические фасады на отталкивающих зданиях авторитарных и тоталитарных режимов. Пятигорский подчеркивает: в своей философии права Гегель принципиально различал общество и государство, считая последнее воплощением некоей универсальной этической идеи. Именно поэтому-то гегельянство стало столь притягательным для самых разных идеологов, включая и тех, кто теоретически обосновывал тоталитаризм. Получается – в случае сталинского СССР – довольно любопытная картина: сверху на общество накладывается идея государства, идея этическая, связанная с образом светлого коммунистического будущего как финального торжества всеобщего над частным. Советское же общество представляет собой полную противоположность – многоукладное, атомизированное после революции и гражданской войны, выживающее в мало пригодных для жизни условиях. Оно есть торжество частного над всеобщим, триумф Зощенко над Маяковским. Между обществом и идеей государства – конкретная советская власть, сталинский режим с ее НКВД, ГПУ, ГУЛАГом, тройками и проч. Именно она распоряжается по поводу превращения частного во всеобщее, она есть – как это ни чудовищно звучит – агент универсализации и воплощения этической идеи. Когда эта власть исчезла (точнее, мутировала в довольно мягкий хрущевско-брежневский авторитаризм), стало возможным от лица общества требовать от власти уважения собственной конституции; требование это, как мы видим, носит чисто этический (в смысле Гегеля) характер. Здесь, собственно, и лежит теоретическое основание правозащитного движения в СССР.

Оттого столь актуальной была беседа о гегелевской философии права, прозвучавшая на волнах Свободы. Но помимо очевидной важности этой темы – как академической, так и непосредственно для эпохи позднего брежневизма – здесь есть еще одно интересное обстоятельство. Я не зря привел историю о лорде Кеймсе, великом философе права и злобном цинике. Как мы помним, Кеймс (а его считают одним из создателей самого понятия "современность" и "современное общество"), выступая на суде по делу Джозефа Найта, призвал не использовать юридические практики, характерные для "древних и примитивных обществ" (напр. рабство), применительно к нынешнему. Каждый должен быть судим, исходя из того времени, в котором он живет. Историки называют этот принцип "принципом историзма"; применительно к британской юридической практике это означало, что иногда прецедентное право должно уступать некоему общему положению, диктуемому нашим временем. В таком случае, возникает вопрос: а кто тот авгур, который объяснит, что именно "наше время" диктует? Кто назначает этих авгуров? Уверен, Гегелю было бы что сказать по этому поводу.

Вторая беседа Александра Моисеевича Пятигорского (по-прежнему, под псевдонимом "Андрей Моисеев") о Георге Вильгельме Фридрихе Гегеле прозвучала в эфире Радио Свобода 25 февраля 1977 года.


Проект "Свободный философ Пятигорский" готовится совместно с Фондом Александра Пятигорского. Благодарим руководство Фонда и лично Людмилу Пятигорскую за сотрудничество. Напоминаю, этот проект был бы невозможен без архивиста "Свободы" Ольги Широковой, являющейся соавтором всего начинания.

Все выпуски доступны здесь

Ошибка сервера

Ой! Как вы понимаете, это не то, что мы хотели бы вам показать

Адрес этой страничке был отослан разработчикам для анализа и исправления. Приносим извинения!

Пожалуста, используйте Поиск вверху страницы, чтобы найти больше

Российский Открытый (Международный) фестиваль документального кино АРТДОКФЕСТ / Russian Open Documentary Film Festival “Artdocfest”

ЕВРОПА ДЛЯ ГРАЖДАН

XS
SM
MD
LG