Ссылки для упрощенного доступа

“Ищите женщину”. Эта поговорка, ассоциируемая с Францией и французами, особенно хорошо “ложится” на биографию фаворита нынешних выборов президента Французской республики Эммануэля Макрона. Не у каждого мужчины, даже дожившего до глубокой старости, есть или была женщина, которую он мог бы назвать – раз уж мы заговорили о французах – femme de ma vie, женщиной своей жизни. У Макрона, которому еще нет и сорока, такая женщина есть, это его супруга Брижит. В последние месяцы, когда ее муж боролся за президентское кресло, о Брижит писали и говорили едва ли не столько же, сколько о самом Макроне. И прежде всего благодаря единственному обстоятельству: 64-летняя Брижит Макрон, урожденная Тронье, в первом браке Озьер, старше своего супруга на 24 года. Мало кто сомневается: если Макрон победит во втором туре выборов 7 мая, Брижит, активно помогавшая ему в предвыборной кампании, будет играть заметную роль при новом президенте. Более того, сам кандидат уже пообещал формализовать статус первой дамы Франции, хотя и заверил налогоплательщиков, что это не будет стоить им ни одного евроцента.

Кандидаты в президенты Франции Марин Ле Пен и Эммануэль Макрон
Кандидаты в президенты Франции Марин Ле Пен и Эммануэль Макрон

Пересказывать историю романа юного Макрона и руководительницы театральной студии, которую он посещал, будучи школьником, я не буду – о ней очень много писали, в том числе и по-русски. Правда, учительницей Эммануэля, как часто пишут, Брижит все же не была, они познакомились именно на почве актерского хобби. Сам Макрон, едва ли не оправдываясь, говорил о своем супружестве: “Нас нельзя назвать нормальной парой – хотя я не люблю слово “нормальная”, – но мы пара, которая существует”. Это верно: немного найдется семей, где внуки – отпрыски детей мадам Макрон от первого брака – называют мужа своей бабушки английским словом daddy (папа), потому что на дедушку он явно не тянет по возрасту, а описать эту ситуацию в более стандартных терминах и на родном языке им сложно.

Нас не назовешь классической семьей. Но это не значит, что в нашей семье меньше любви, чем в обычной

Важнее, однако, другое высказывание Макрона о своей семейной жизни: “Нас, конечно, не назовешь классической семьей. Но это не значит, что в нашей семье меньше любви, чем в обычной”. И еще одна цитата: “Если бы все было наоборот, и моя жена была бы моложе меня на 20 лет, никто бы не подвергал сомнению наши отношения”. Тут, правда, вмешивается беспощадная арифметика: если бы 39-летний Макрон жил с девушкой, которая была бы моложе него именно на 24 года, то о его личной жизни опять-таки говорили бы, но совсем в ином духе. В таком, который явно помешал бы ему претендовать на пост президента Франции. И это притом что господа, занимавшие этот пост в последние десятилетия, нередко отличались весьма пестрой личной жизнью.

Образцом буржуазной семейной морали был разве что основатель нынешнего французского политического режима, Пятой республики, генерал Шарль де Голль. Он прожил полвека в гармоничном браке со своей супругой Ивонн, заявившей однажды: “Президентство – вещь временная, а вот семья – постоянная”. Социалист Франсуа Миттеран, 14 лет обитавший в Елисейском дворце, разделял это мнение, но не считал, что семья должна быть одна: у него были длительные внебрачные связи, в которых родились по меньшей мере двое детей. Обо всем этом до самой смерти президента общественность, однако, не подозревала.

Эммануэль Макрон на предвыборном митинге
Эммануэль Макрон на предвыборном митинге

Николя Саркози и Франсуа Олланд, занимавшие президентский пост в последние 10 лет, напротив, вели публичную личную жизнь. Саркози стал первым французским президентом, который развелся и женился (в третий раз), будучи у власти. Олланд тоже прославился любвеобильностью, при отвращении к официальным узам брака: официально не женатый отец четверых детей (с соратницей по Соцпартии, экс-кандидатом в президенты Сеголен Руаяль), он ездил из президентского дворца на свидания к своей пассии, актрисе Жюли Гайе, на мотороллере, что зафиксировали папарацци. Тогдашней официальной подруге президента, журналистке Валери Трирвайлер, это, естественно, не понравилось. Она разошлась с Олландом и написала откровенную книгу об их отношениях, которая, по мнению многих знатоков французской политики, подорвала репутацию президента не меньше, чем его не слишком удачная политика. Итог: Олланд – первый глава Пятой республики, который решил не выдвигаться на второй срок.

В общем, понятие нормы применительно к личной жизни президентов Франции послевоенного периода – вещь достаточно дискутабельная. При этом куда важнее, чем нестандартный брак Эммануэля Макрона, для французов, да и других европейцев, может быть вопрос об иных нормах – политических. О нынешних президентских выборах во Франции уже говорят как об отклонении от нормы: впервые во второй тур не попали кандидаты от обеих традиционных партий Пятой республики – социалистов и неоголлистов (они не раз меняли название и сейчас именуются республиканцами). Макрон представляет собственное центристское движение “Вперед!”, созданное всего год назад, а его соперница Марин Ле Пен – праворадикальный "Национальный фронт", до недавнего времени “черную овцу” французской политики.

Ле Пен как человек и политик тоже не совсем “нормальна”. Нет, ее личная жизнь не столь нестандартна, как у ее соперника: партнер Марин, Луи Алио, моложе нее, но всего на год; от первого брака у лидера националистов трое детей. Зато отношения Марин с отцом, основателем "Национального фронта" Жан-Мари Ле Пеном, которого дочь изгнала из партии за чрезмерный радикализм, достойны если не пера Шекспира или Расина, то по крайней мере психоаналитического исследования.

Марин Ле Пен как человек и политик тоже не совсем “нормальна”

Но все это лишь на первый взгляд. На самом же деле оба необычных кандидата несут на себе отпечаток удручающей нормальности. Макрон – продукт искусного политического маркетинга, убедившего миллионы французов в том, что экс-министр при Олланде, бывший успешный инвестиционный банкир и выпускник элитарной ENAНациональной школы администрации, может быть бунтарем-реформатором. В программе Макрона нет ничего, что выходило бы за рамки благонамеренного проевросоюзовского уравновешенного либерализма. Это business as usual – тут подлатаем, там подправим, авось и эту зиму переживем, – который, если судить по многим недавним голосованиям, у миллионов европейцев вызывает если не явное отторжение, то серьезные сомнения.

Марин Ле Пен удручает еще больше. Ее программа – “захлопывание” французских границ, резкое ограничение иммиграции, возможный выход из еврозоны и ЕС – это не революция, а реакция. Ле Пен играет на испуге и ностальгии французской провинции, на ее тяге к традиции, под которой подразумевается норма примерно полувековой давности – без глобализации, открытых границ, перемещения производств в далекие страны, а подозрительных чужаков – в Европу. Макрон был прав, когда в ходе теледебатов назвал Ле Пен “верховной жрицей страха”. Но с этим страхом обычного, нормального француза придется иметь дело и ему, если случится победа. Равно как и с причинами страха, от которых не так просто избавиться.

Эммануэль Макрон с супругой (третья слева) голосуют на выборах
Эммануэль Макрон с супругой (третья слева) голосуют на выборах

Беда Франции, да похоже, и всей Европы в том, что избавиться от них можно, только выйдя за рамки “нормальности”. Действительно “ненормальный” политик говорил бы сейчас о том, что национальные государства доживают свой век, о том, что Европа должна не разъединяться, а объединяться – иначе в эпоху глобальной конкуренции ей ничего не светит. Он сказал бы, что политика должна быть видна и близка обычным людям – а значит, должна делаться прежде всего на местном и региональном уровнях, куда хорошо бы передать максимум полномочий. Он настаивал бы на том, что надо бороться не с мигрантами, а с преступниками и террористами – и делать это лучше всего там, откуда они приходят, потому что за границами призрачной “крепости Европа” все равно не отсидеться. Он сказал бы, что торговля должна быть честной, а евродотации для французских и иных фермеров, блокирующие доступ в Евросоюз многих дешевых продуктов из стран “третьего мира”, – один из факторов, из-за которых миллионы африканских и азиатских бедняков бегут в Европу. “Ненормальный” политик наговорил бы еще массу вещей, которые не позволили бы ему выиграть выборы. Потому что избиратель голосует за “нормальных”, которые говорят то, что ему привычно и нравится.

В нынешней Европе путь к успеху лежит через “ненормальную” политику

“Ненормальные” редко побеждают. Обычно это случается, если общество оказывается в ситуации, когда “нормальные” рецепты перестают действовать. Франция пережила нечто подобное в годы Второй мировой, когда “норму” поначалу олицетворял престарелый (и очень популярный) маршал Петэн, капитулировавший перед нацистами. А “ненормальным” выглядел генерал де Голль, предложивший альтернативу, которая казалась безнадежной, – сопротивление. Но война – это действительно ненормальная ситуация. Будем надеяться, что Эммануэлю Макрону, если он победит в это воскресенье, не придется столкнуться с таким отклонением от нормы, чтобы понять: в нынешней Европе путь к настоящему успеху лежит через слегка “ненормальную” политику. А если не поймет – глядишь, опытная Брижит подскажет. В конце концов, ведь именно во Франции полвека назад родился лозунг, который сегодня кажется очень актуальным: “Будьте реалистами – требуйте невозможного!”

Ярослав Шимов – историк, обозреватель Радио Свобода

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Уважаемые посетители форума РС, пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG