Ссылки для упрощенного доступа

Поэзия мандарина. Покойники и мотыльки Юрия Марра


Юрий Марр в арабском одеянии. Петроград. 20 января 1915 г. Фото И.С. Здобнова. Институт восточных рукописей РАН, С.-Петербург

Юрий Марр. Сочинения 1912–1935: в 2 томах/ Сост., подг. текста и комментарии Сергея Кудрявцева. – М.: Гилея, 2018

Некогда, в дни Крымской войны, у берегов Грузии возле Поти потерпел аварию британский военный корабль. Моряки были пленены, и один из них, по имени Джейкоб Макнамарра, так и остался на русском Кавказе, стал агрономом, высадил в имениях князей Эристави первые чайные плантации, женился на грузинке.

В действительности, как известно, все бывает не так, как на самом деле. Возможно, еще в 1830-е гг. шотландец Якоб Марр, представитель британской фирмы Atwood, имевшей контору в Тифлисе, увлекся земледелием, выращивал хлопок, виноград, чай, похоронил жену-испанку, нашел жену-грузинку.

Так или иначе, но Якоб родил Николая.

Николай Марр (1865–1934) стал крупным лингвистом, отцом марксистского языкознания (у которого был и крестный отец – И.Сталин), раскапывал древний город Ани (вагон артефактов сгинул в котле Гражданской войны), преподавал, наставлял и возглавлял. Ольга Фрейденберг о нем отзывалась не без восторгов: "Его взъерошенность, масштабность, кучкообразность мысли, анти-дискурсивность – это пленяло меня, соответствовало мне. Труднейший его язык и труднейшая манера изложения, – то, что делало его непонятным цеховому ученому, легко и просто постигалось мной в силу родственного способа мыслить".

Конец академика был темен: "Бедный гений, умирает в сумасшедшем доме: а, в погоне за славой и "бумом", выдвигал ничтожностей, несправедливости творил" (О.Фрейденберг – Л.Пастернаку, 27 ноября 1934).

Впрочем, не буду забегать вперед. В 1893 г. Николай родил Юрия. Колыбель героя окружали не волхвы и не пастухи, а востоковеды-родственники – Жуковский, Бартольд… Судьба Юрия казалась предопределенной – стать ученым, исследовать культуры Востока. В известном смысле, так и произошло. Марр окончил петербургскую гимназию К. Мая, затем арабско-персидско-турецко-татарское отделение Петроградского университета; с юности участвовал в археологических экспедициях, служил в Тифлисской библиотеке, Азиатском музее Петрограда, преподавал в Институте живых восточных языков и Ленинградском университете, почти два года был в научной командировке в Иране. Главным трудом его было составление персидско-русского словаря: Марр намеревался издавать его литографическим способом (1800 страниц), но успел опубликовать лишь один выпуск. Несмотря на тяжелую и долгую болезнь, до конца жизни Марр работал старшим научным сотрудником Кавказского историко-археологического института, основанного отцом. Отношения между Николаем и Юрием Маррами складывались сложно: "Рассказывают, что я шулер, ничего не работал и так играл в карты, что отец изгнал меня из дома, после чего меня выгнали из всех учреждений. Недавно отец прислал мне письмо с проклятьями" (Ю.Марр – жене, 18 июля 1928).

Он был истым авантюристом

В целом академическая карьера Юрия Марра состоялась, хотя туберкулез унес его до срока: он угасал мучительно и долго, с 1928 г. почти безвыездно находился в санатории Абастумани, где и умер 1 декабря 1935 г. Но научные штудии были только надводной частью айсберга жизни Марра.

Во-первых, он был истым авантюристом. В 1911 г., сопровождая дядю-академика Бартольда в заграничном путешествии, подрался в нью-йоркском кафе так, что официанты сломали ему руку. Экспедиция Марра в Сирию в 1914 г. напоминает приключения Джона Фирфакса, сочиненные Кузминым, и лучше всего дать слово герою: "Служка в монастыре, погонщик мулов, похищение аравитянки, полное банкротство, бегство из Дамаска, роман с таможенным чиновником, отъезд после ограбления Смогоржевского". Редактор и издатель Сергей Кудрявцев сколь возможно дополняет выразительный перечень. Марр был послушником в горном монастыре Ильи Пророка недалеко от Бейрута, где проживало 30 русских и двое арабов. О похищении девушки сохранились поэтические наброски:

Я ожидал ее у груды камней.
По дну ущелья шли верблюды,
Их догонял молочный дым…

Заумное стихотворение Ю. Марра. 2 марта 1919 г. Национальный центр рукописей Грузии им. К. Кекелидзе, Тбилиси
Заумное стихотворение Ю. Марра. 2 марта 1919 г. Национальный центр рукописей Грузии им. К. Кекелидзе, Тбилиси

Бежал Марр из Сирии после начала Мировой войны, в пути переболев тифом, – и успел сделать это до выступления Османской империи против России, а вот ученый Смогоржевский, исполнявший консульские обязанности, был интернирован.

Окончив в 1917 г. университет и возвратившись в Грузию, Марр тут же становится лихим кавалеристом. Уже в августе он – унтер-офицер 1-го маршевого эскадрона Грузинского конного полка и воюет в Персии. Год спустя герой оказывается в рядах РККА – в армии Сиверса; аттестуют его как хладнокровного, храброго и находчивого. Позже он возвращается в Грузию и до 1921 г., то есть до конца недолгой независимости, призывается периодически на военную службу, правда, в качестве телеграфиста. В революционную бурю Марр вступил с женой Катериной, а вышел из нее с женой Софьей Михайловой. Она осталась его спутницей до конца, прожила очень долго и стала хранителем и публикатором, насколько позволяло время, литературного наследия Юрия Марра (о Софье Марр-Михайловой см. воспоминания Т.Никольской во 2-м томе настоящего издания).

Дело в том (во-вторых!), что всю взрослую жизнь Марр писал стихи и прозу. При жизни не вышло в свет ничего, редкие публикации стали появляться в 1970-е гг., в 1995 и 2006 гг. издали два сборника, подготовленных Т.Никольской. Нынешний двухтомник дополняет корпус текстов Марра более чем в два раза. Сам поэт даже выделял этапы своего творчества: семейно-альбомное ученичество; "приобретаю физиономию в "41 градусе" (с 1918 г.); снова ученичество и в 1928 г. ренессанс (из "Художественной автобиографии", 6 октября 1928). Марр не скрывал и не стыдился того, что он – последователь и подмастерье:

Я стих, облеченный в чужую форму,
В чужой фуфайке, в чужих штанах,
Я пес беззубый, лишенный корму,
Я скверный запах, хотя монах…

Марр верил, что наделен даром свыше, что некто с раздавленным лицом пал на него с неба, и бог прячется в его горле и челюсти

Возможно, решительным фактом становления Марра как поэта оказалась его дружба с Дмитрием Гордеевым (1889–1968). Гордеев был искусствоведом (архитектура Византии и Грузии), немного художником (харьковская группа "Голубая лилия", в которую входили сестры Синяковы), братом футуриста-самоубийцы Божидара, жертвой репрессий 1930-х гг. Гордеев был женат на поэтессе Нине Васильевой и активно участвовал в литературной жизни Тифлиса, которая расцвела в короткую весну грузинской независимости. Гордеев дружил и с Ю.Дегеном и "марсельскими матросами", присягнувшими М.Кузмину, и с тремя мушкетерами "41 градуса": Зданевичем, Крученыхом и Терентьевым. Марр сочинил эффектный портрет друга:

В поступках точен, точно Форд.
Прозваньем Горд. И с виду горд.
В саду ученых тусклых морд
Он блещет мордой, словно лорд.

Юрий Марр предпочел футуризм и заумь: "Как рождались стихи? Помимо сознания… Впоследствии они приобретали смысл".

Кр бр тр
мукульба
самакани
ф ж зж р р
Тумук мумук кумук
Бака ски
ллллллллллл
Победа над девичьим сердцем
кр р кр р крр
мукалаки
гуль пули
бр р брр брр
саки паки
мульмули

Комментаторы Кудрявцев и Никольская отмечают использование грузинских слов: калаки – город, гули – сердце, пули – деньги, бульбули – соловей. "Для незнакомых с грузинским языком важен фонетический эффект, а для знающих его – грузинские слова лежат в одном семантическом поле со строчкой "победа над девичьим сердцем".

Рукописный сборник Ю. Марра "Еретический синаксарь". Тифлис, 1920. Национальный центр рукописей Грузии им. К. Кекелидзе, Тбилиси
Рукописный сборник Ю. Марра "Еретический синаксарь". Тифлис, 1920. Национальный центр рукописей Грузии им. К. Кекелидзе, Тбилиси

Марр затейливо зашифровывал в текстах биографические мотивы, и сейчас практически невозможно выделить путевые и военные впечатления в "Городе четырех алмазов" или семейные размолвки – в "Кугыкиаде", а они там присутствуют!

Марр верил, что наделен даром свыше, что некто с раздавленным лицом пал на него с неба, и бог прячется в его горле и челюсти. Признание в таком случае значения почти не имело, и поэта устраивала участь мандарина:

Я вчера посетил павильон мандарина,
На завтра пригласили меня опять.
Замечательный сад у г-на Фу-Чина,
Там с удовольствием можно гулять…
Но самое прекрасное – это его поэмы.
Он их пишет и непрочитанные бросает в пруд.
Даже мне не читал: он говорит, что темы,
На которые он пишет, теперь не поймут.

Тем не менее, экземпляры его рукописного сборника "Еретический синаксарь" (1920) сохранились в Грузии и Франции.

Поэтическую эволюцию Марра можно охарактеризовать как движение от футуризма к сюрреализму: ряд сочинений конца 20-х – начала 30-х гг. близки поэтике обэриутов. Марр научился кроить повести из брюк и щей, подчас оказывался в райском саду с прожорливыми говорящими псами, летающими и пердящими котами, божественными осликами Франсиса Жамма и вовсе диковинными существами: "У нас масса происшествий, так, одна моя собака (кобель черного окраса, кличка Доктор или Джекилл) оказалась ослом" (письмо Д.Гордееву, 28 июля 1930).

Пожалуй, в своем поэтическом мире Марр ориентировался наугад:

Проходит улица
В чужом воротничке
Осел глядит печально
Двери, окна, мосты и
Столб
Вдруг стали голосовать
Все вывески переменились
Проходят мимо
Я жду
Ищу
Где тот товарищ
С лицом поваренным?
Где женщина в коричневом платочке
С прорехой на чулке
В туфлях?
не вижу
Мимо прошел Навтлуг
И вышло:
"Все на своих местах
А место моё
Пустое"
И строго к прохожим обратясь
Своим обычным голосом сказал:
"Остановитесь
Я потерялся".

Не правда ли, в этом стихотворении есть что-то близкое Элиоту "периода Пруфрока"? Несомненно одно: Юрий Марр знал, что окружающий мир управляется по неверным законам:

Осел, получивший удар по заду,
Крот, убитый за взрытую гряду,
Собака с укоризненным взором
возглашают животным хором:
Несправедливость Несправедливость
Судья на судилище грядущий,
Истца за собой ведущий,
И преступник, смущенный приговором,
Приплясывая, подпевают хором:
Несправедливость Несправедливость
Рабочий и работодатель,
Обыватель, законодатель,
Ограбленный под ручку с вором,
Напевают вполголоса хором:
Несправедливость Несправедливость

Страница из рукописной книги Ю. Марра "Франсис Жамм. Молитва, чтоб идти в рай с ослами" с его рисунком. Ноябрь, 1932 г. Архив Т.Л. Никольской, С.-Петербург
Страница из рукописной книги Ю. Марра "Франсис Жамм. Молитва, чтоб идти в рай с ослами" с его рисунком. Ноябрь, 1932 г. Архив Т.Л. Никольской, С.-Петербург

Главной несправедливостью была болезнь. Туберкулез Марр напророчил себе еще в 20 лет:

Когда с неба падают три капли крови и голодная ночь жадно тянется к ним.
Когда воздух становится плоским и тихо молятся в своих берлогах угрюмые звери…
Тогда выходит плакать чужими слезами мудрый Туберкулез…

В 1928 г. написал Устав клуба веселящихся покойников

В апреле 1922 г. Софья Марр писала: "А теперь он болен, он не хочет этого замечать. Кашель его беспокоит давно". С конца 1927 г. начался открытый туберкулез, Марра лечили сперва в Гульрипше, а потом в Абастумани. Бодрости душевной он не терял и еще в 1928 г. написал Устав клуба веселящихся покойников (незарытых мертвецов):

…9. Члены клуба переименовывают свои ложа в гробы.
10. Вместо "спокойной ночи" член клуба говорит "приятной смерти".
11. Вместо "как поживаете" нужно говорить "как разлагаетесь".
12. Вместо пожелания доброго здоровья говорят "удачного посева", разумея заразу и смерть, которые член клуба распространяет вокруг себя".

Марр составил поэтический цикл "Тебецетика" (от ТВС – обозначения болезни), выпускал стенгазету "Красный рай для хозяек", бюллетени о жизни кота своего друга Гордеева, не без юмора относился к тягостному быту советских санаториев. В 1933 г. там же недолго лечился К.Петров-Водкин, и отзыв его был скверным: "Из Абастумани вернулся я – с потерей веса и с температурой. Неудобное, загрязненное для жизни место. Когда я из этой трясины выбрался на плоскогорья – я задышал иначе" (письмо Андрею Белому, сентябрь 1933).

Последние годы Марр был со своей смертью, можно сказать, на короткой ноге:

Взгляни, в дверях стоит Харон.
Когда я буду сидеть и пить,
Мне Парки тихо подточат нить,
И вдруг на двери, из окон, со стен
Войдет с могильщиками Харон,
Властитель грозный могильных ям.
Он пальцем покажет меня друзьям
И скажет: "Теперь его черед.
Покутим, когда и он умрет".
И под плоские шутки и грубый смех
Прекратится дней моих бег.

Марру вполне подошла бы автоэпитафия персонажа вагиновской "Бамбочады": "А я как мотылек, попорхал, попорхал и умер".

Автошарж Ю.Марра. Абастумани. 1933–1934. Национальный центр рукописей Грузии им. К.Кекелидзе, Тбилиси
Автошарж Ю.Марра. Абастумани. 1933–1934. Национальный центр рукописей Грузии им. К.Кекелидзе, Тбилиси

Корпус текстов Марра невелик, ряд произведений не был завершен, но дарования у него не отнять. Очевидна и связь ученого поэта с модернистами – в прошлом, настоящем и будущем. Например, драматические наброски в "Кугыкиаде" сопоставимы с пьесой Кузмина "Принц с мызы", жизнеописание Василия Михайловича Петухова – с текстами Е.Харитонова ("Жилец написал заявление в ЖЭК…", "Покупка спирографа"), стихи в письмах Д.Гордееву в 1928 г. словно предвосхищают идею "Второго рождения" Пастернака и строки "Охоты" Тарковского.

По примеру крупных российских поэтов, успел Марр и воздвигнуть себе нерукотворный памятник:


Я век свой прожил незаметно,
Тоской по славе не отравлен.
Искал отнюдь не славы, нет! Но
По смерти буду я прославлен.
И между строк чужих работ,
Едва читатель книгу тронет,
Нежданно облик мой всплывет
И вновь в чужих словах утонет.
И на страницах новых книг,
Еще не зревших типографий,
Собой напомню свой же стих
В посмертном неотменном штрафе.
И станут все меня искать,
Мужчины, женщины и люди,
И станет славою блистать
В моих произведений груде.

Уважаемые посетители форума РС, пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG