Пропавшие без вести на войне - это уже не частные истории, а массовая реальность, о которой предпочитают молчать. Родственники сами ищут тела и информацию, пока официальные структуры тянут время и избегают точных цифр. Независимые расследования показывают: масштабы потерь могут быть значительно выше озвученных. Почему система не справляется, и сколько на самом деле стоят жизни солдат?
Грани времени. Итоги 16-й недели Мумин Шакиров подводит с редактором "Медиазоны" Дмитрием Трещаниным, автор проекта "Прощай оружие!" Алексеем Альшанским, главой правозащитной группы "Гражданин. Армия. Право" Сергеем Кривенко и членом правления "Международного Мемориала" Александром Черкасовым.
Социальные сети сегодня выглядят, как стихийные мемориалы. Списки, лица, фамилии обновляются почти ежедневно. Люди, которые ушли на войну и словно растворились без подтверждённой гибели, без статуса, без ответа. Дальше - тишина. И длинный коридор неизвестности: плен? смерть? дезертирство? Формально - "пропал без вести". По сути - человек, которого система не может или не хочет найти. По инстанциям ходят жены, но чаще всего матери, которые не хотят верить, что их сын погиб.
Редактор "Медиазоны" Дмитрий Трещанин вместе с Русской службой ВВС ведёт поимённый подсчёт погибших российских военных: по некрологам, сообщениям властей и данным с кладбищ. По состоянию на 17 апреля 2026 года установлены имена более 212 тысяч человек. И это лишь та часть, которую удалось подтвердить. 57% погибших - добровольцы, мобилизованные и заключённые, отправленные на фронт из колоний. То есть люди, которые на момент начала войны не имели отношения к армии.
"Когда дело поступает в суд, заводится карточка. Это не значит даже, что началось судебное разбирательство, это значит, что суд поставил какое-то дело в свой план. И у этой карточки есть жизнь, до тех пор, пока дело не будет рассмотрено, решение принято, иногда решение публикуется, не публикуется, потом оно уходит в архив, но на сайте суда оно всегда остается. Мы эти карточки начали собирать, когда только война разворачивалась, и ожидали, что людей начнут признавать погибшими через суды, но очень долго этого не происходило. До тех пор, пока в Министерстве обороны не сменился начальник, когда Белоусов сменил Шойгу, и Белоусов отдал приказ разобраться, что у нас с пропавшими без вести. С прихода Белоусова в Министерство обороны мы видим не просто поступательный рост, а взлет количества кейсов в российской судебной системе по признаниям пропавших без вести погибшими. На начало декабря 2025 года таких карточек было 90 тысяч".
Министр обороны Андрей Белоусов в декабре 2025 года заявил, что найти удалось каждого второго, или 48% пропавших без вести. Если глава ведомства считает, что девяносто тысяч - это половина, то всего может быть сто восемьдесят тысяч имен.
В отличие от первой Чеченской кампании, сейчас между Минобороны и родственниками полностью отсутствует связь. Члены семей чувствуют себя брошенными. Государство не просто не помогает, оно мешает искать пропавших. 9 апреля Центральный районный суд Читы по иску военной прокуратуры признал "запрещённым материалом" группу жён и матерей 74-й мотострелковой бригады из Юрги в "Одноклассниках". Там искали пропавших, писали о пленных, публиковали некрологи. Группу заблокировали, а посты о погибших признали запрещённой информацией. О том, как родственники погибших объединяются в волонтерские организации для поиска погибших на поле боя, смотрите в нашем сюжете.
Почему категория "пропавшие без вести" так резко разрослась? Говорим с автором проекта "Прощай, оружие" Алексеем Альшанским.
– Почему Минобороны при Белоусове сначала активно признавало пропавших погибшими, а затем фактически свернуло эту практику?
– За время войны при руководстве Шойгу накопилось огромное количество пропавших без вести. При этом правовая база для того, чтобы этих пропавших без вести признать погибшими, уже была принята. Этого не делалось при Шойгу. Когда пришел Белоусов, он начал решать эту проблему твердо и четко. Но когда они осознали масштаб, резко прекратили это.
– Если жизнь можно купить на фронте и не стать пушечным мясом, нет ли спасения, шанса вернуться домой живым?
– Учитывая преступный характер войны и те методы, которые командование применяет, коррупция на благо получается. Нет ни одной нормы, которую нельзя нарушить, чтобы покинуть фронт. По мнению нашего проекта, все, что ты можешь сделать, чтобы покинуть оккупированную территорию, чтобы командиры тебя отпустили, ты должен сделать вот что. Нужно дать взятку – дай взятку.
– Куда сегодня реально могут обращаться жены и матери пропавших без вести? Какие каналы работают, а какие существуют только формально?
– Это вопрос, который напрямую зависит от воинской части, где служит военнослужащий. Все зависит всегда от командира воинской части. Вокруг каждого полка, каждой бригады, каждой дивизии есть горизонтальные инициативы по поиску пропавших. Это те, у кого погибли родственники, военнослужащие, которые организовывают группы в том же Telegram, и они обмениваются информацией. Но это все горизонтальные инициативы, с которыми если воинские части начинают сотрудничать, то это происходит в неофициальном процессе. Это личные взаимоотношения условных администраторов групп и представителей воинских частей.
– Вернувшийся из плена российский солдат – это опять пушечное мясо?
– Да, конечно. И снова, и снова, пока он не умрет. По одной простой причине: Россия не исполняет международное право. Россия плевать хотела на правила ведения войны и право военнопленного не принимать дальнейшего участия в боевых действиях после обмена, оно не исполняется систематически. Военнопленные по возвращению в Российскую Федерацию проходят фильтрацию при ФСБ, довольно жесткую. В нашей практике есть дезертир, которому сломали ногу, когда он находился на фильтрации ФСБ после возвращения из плена. После чего их возвращает в воинскую часть. Обычная практика заключается в том, что эти военные находятся на казарменном положении, их домой не отпускают, никаких отпусков, это жизнь в казарме. И дальше командование отправляет тебя на фронт. Опять же, это все делается в сопровождении, под наблюдением и надзором. Открытые источники полны таких историй.
