Фестиваль независимого документального кино Artdocfest/Riga открывается 28 февраля. Его бессменный президент со времён основания фестиваля и его работы в России до переноса площадки в Ригу в 2014 году – Виталий Манский, кинодокументалист, член американской киноакадемии "Оскар". Разговор о документальном кино о войне в Украине глазами украинских и международных режиссёров, о российской пропаганде и школе, о странных и необычных фильмах фестиваля, в том числе номинированных на "Оскар". О Мстиславе Чернове, Викторе Косаковском, Шарунасе Бартасе, Александре Роднянском, а также о молодых авторах, которых ищет и открывает Artdocfest, не принимающий картины, сделанные при поддержке России. О личных чувствах Виталия Манского, уроженца Львова. Его фильм "Подлётное время", снятый в этом городе, открывает внеконкурсные программы фестиваля.
– Можно ли сегодня снимать кино об Украине, когда мы не знаем, чем и когда закончится война?
– Не обязательно знать, чем закончится война, если снимать о сопротивлении, о героизме, о боли, о потерях. Просто тяжело снимать во время войны, как игровое, так и документальное кино, особенно если живешь в Украине, если ты родом из Украины, потому что злость, которую ты испытываешь, может выбивать из чистоты художественного образа, сдержанного, возвышенного и поэтому очень важного разговора о боли. Она может подталкивать к созданию таких образов, как в советском кино во время Второй мировой войны, где советский солдат – ангел во плоти, а немецкий – карикатурное зло.
– Если украинские кинематографисты снимают кино об этой войне, российский солдат будет тем же абсолютным злом?
– Я не только академик "Оскара", но и академик Украинской киноакадемии, смотрю каждый год всё, что снимается в стране, и что авторы считают достойным национальной украинской премии "Дзига". Порой встречаются карикатурные образы не только русского солдата, но и вообще русского.
Тяжело снимать во время войны
Появляется какой-то комиссар или большевик, он олицетворённое зло. Это не значит, что комиссары не творили зло, но это значит, что реальность создаётся недостаточно для доверия зрителя и погружения в конфликт. Чувство справедливой злости по отношению к русскому лишает художника иной раз возможности создания глубокой трагедии. Мы внимательно отбираем украинские фильмы на Artdocfest, стараемся находить фильмы, имеющие объём персонажей, в том числе отвечающих за добро, украинских военных. Фестиваль открывает картина Мстислава Чернова "2000 метров до Андреевки". И если сравнивать с его первой картиной, за которую он получил "Оскар" и множество призов, но сделанной быстро, то здесь мы видим фильм, который поднимает и уровень войны, и трагедию каждого персонажа, и трагедию персонажа с боевым ником "Гагарин". В картине Мстислава Чернова нет плоских героев.
– Или в картине Милы Тишаевой и Маркуса Ленца "Осколки света" – она в программе Artdocfest – появляется важный персонаж, нередкий для украинской повседневности. Это женщина, которая оказалась на оккупированной территории, конкретно – в Буче, когда её оккупировали российские военные, и они у неё в доме сделали какой-то свой опорный пункт.
Зашли с оружием, и она была вынуждена их принять. А когда Буча была деоккупирована, украинские власти предъявили ей обвинение в сотрудничестве с оккупантом, и она пытается себя защищать, говорит: "Послушайте, моя армия ушла и оставила меня один на один с армией агрессора, с оккупантом, который с оружием пришёл в мой дом. Что я должна была делать?". Это серьёзный сюжет, это перевод разговора на следующий уровень, потому что люди в Украине знают, что существуют "бусификации", существуют самовольные оставления части. Это не значит, что это нужно подчеркивать, но делать кино о войне, о воинских подразделениях, о сопротивлении, и как будто не замечать, что есть ещё какие-то составляющие – не знаю, добавляет ли это документальности.
– Ваш фильм "Подлётное время" снят во Львове, глазами музыкантов, которые каждый день играют одну и ту же мелодию, провожая в последний путь героев и жертв войны. Документалисту Манскому удалось остаться наблюдателем, или он участник процесса? Человек не может не переживать то, что происходит на его родине?
– Невозможно быть наблюдателем. На твоих глазах хоронят земляков, которые младше твоих дочерей, в 100 метрах от семейной могилы, где похоронены бабушка, прабабушка, твои дяди, тёти. Это невозможно, когда ходишь по этому Лычаковскому Марсовому полю, по цвинтарю (кладбище – укр.), где с фотографий смотрят молодые парни, которые учились с тобой в одной школе, ходили по одним улицам, но которые на два поколения младше тебя. Я думал, что смогу обрести какое-то чувство дистанции, может быть, после третьих, пятых, десятых похорон. Это невозможно.
– Если бы такую картину снимал корреспондент Би-би-си, англичанин, у него это могло бы получиться?
– Я даже видел приезжающих корреспондентов условных Би-би-си, NHK, японцев. Не могу сказать, что они бесчувственные, но у них меньше запас сопричастности, они это делают как очередную работу: сегодня снимают на этой войне, завтра на другой. Это не значит, что они холодные.
Как я могу дистанцироваться?
Но у них нет этого понимания, что эти парни и девчонки, учились, может быть, в одной школе с тобой, жили в соседнем подъезде, что это внуки. Было достаточно освещаемое событие, когда во Львове погибли от удара российской ракеты мама и три её дочери. Это не так далеко от дома, где я родился и прожил до окончания школы во Львове. Это дочка друга моей юности, Миши Французова, фотографа. Миша умер от сердечной недостаточности через полгода. Как я могу к этому относиться не с внутренним состраданием, дистанцироваться?
– Допустим, отснятый материал попал в руки кремлёвских пропагандистов. Смогут ли они из него сделать пропагандистское кино, может быть, наложив авторский комментарий?
– Безусловно. Из любого фильма, перемонтировав и наложив авторский текст, можно сделать любую картину, разнонаправленную. Собственно говоря, этим занимаются как хорошие люди, так и плохие. Когда я говорю "хорошие", имею в виду, например, Михаила Ромма, который взял фильм Лени Рифеншталь и, наложив знаменитый авторский голос, сделал "Обыкновенный фашизм".
– Несколько дней вы провели в Киеве, когда мёрз трёхмиллионный город. Теперь слово "Холодомор" используется как знак геноцида украинского народа.
– Всё-таки я немного знаю Путина лично (Манский – автор двух фильмов о Путине, прим. РС) и понимаю, что это даже завышенное для него определение, когда мы говорим "Холодомор". Путин – человек, у которого нет эмпатии, ему плевать, украинцы, казахи, киргизы, евреи, у него есть задачи, где нет места для жалости или какого-то отношения к человеку. Он так относится и к русским, которых отправляет в мясные штурмы. У него нет ценности человеческой жизни, у него есть цена, которую он думает, что платит. Вот и всё.
Физически невыносимо, как холодно
Я проехал практически всю Украину, Львов, Киев, Одессу с показами фильма "Подлётное время". Захожу в квартиру к друзьям, вижу, они в трёх свитерах, включена духовка и открыта, прогревают, потому что сейчас придет гость. Физически невыносимо, как холодно. Заходишь в Дом кино в Киеве, в кабинет к секретарю Союза кинематографистов – он в куртке, пар изо рта. Но люди приходят в кино, а "Подлётное время" идёт три часа. В Киеве был показ. Пустой торговый центр, не отапливается, холодно. Приехали Роман Балаян, Сергей Тримбач, коллеги-режиссёры, просто зрители приехали смотреть кино. То же самое в Одессе. И это поражает. Они смотрят картину, остаются ее обсудить. Им важно продолжать жизнь, важна коммуникация, общение, им важно не поддаваться этому российскому беспределу. Конечно, это "Холодомор". Я просто позволил себе ремарку, что Россия ведёт себя бесчеловечно в принципе. Во Львов я въезжал в ту ночь, когда прилетел "Орешник". Это отдельные ощущения города после такой атаки. Но "Холодомор" – это уже часть истории. Это исторический термин.
– В фильме "Нюрнберг" психолог пытался говорить с нацистскими преступниками, выяснить, больны они или нормальные люди. По сюжету выясняется, что Герман Геринг нормален. Люди, которые сегодня дают команду бомбить Украину, тоже нормальные?
– Я вообще считаю, что было бы хорошо, чтобы кто-то из провластных документалистов снял фильм, с какими угодно дикторскими текстами, с пафосными музыками, о тех людях, которые отправляют ракеты, дроны в Украину. Тем самым они бы сняли их мотивацию в том числе. Этот материал важен для дальнейшего анализа, может быть, для дальнейшего создания картин об этой войне, об этих преступлениях.
Этот материал важен для анализа
Приведу короткий пример. Не так давно видел картину внучки выдающегося кинооператора Анатолия Головни. Режиссёр сняла фильм о русских военных. Эти мужики, которые по контракту поехали в Украину убивать, должны были по её просьбе, глядя в камеру, произносить: "Я вернусь". Ну, чтобы дома их ждали, так сказать. И мы видим панораму брутальных, злых, потёртых жизнью, с мёртвыми глазами людей, которые произносят фразу: "Я вернусь". Скажу честно: мурашки по спине. И думаешь: "Ведь они вернутся". Портреты этих людей когда-нибудь, надеюсь, в скором времени, станут одним из главных документов этой войны, преступлений, документов и образов, позволяющих понять и почувствовать уровень того омерзения, которое совершает Россия в Украине.
– Мстислав Чернов в интервью украинскому телеканалу сказал, что трудно предлагать зрителю и даже продюсеру фильмы о войне. Его фильм "2000 метров до Андреевки" в Украине в прокате был востребован. Люди живут в войне и продолжают смотреть о ней?
– Когда началась полномасштабная война в Украине все медиа в мире – и телевизионные каналы, и редакторы документальных слотов на телеканалах – стали искать и запускать в производство фильмы об Украине и войне. В этом потоке были и откровенные халтуры, какие-то клише. Но запрос исчерпался. Редактора, отвечающие за слоты документального кино на телеканалах, от Норвегии до Японии, сказали: "У нас теперь Газа, ещё что-то". И конъюнктурщики отвалились.
Такое кино есть и будет
Остались люди, для которых война и то, что происходит в Украине, по-прежнему боль, душевная травма, художники с искренностью. Эти фильмы востребованы. Война закончится, не станет людей, чьи близкие на ней погибали, а она останется в произведениях художников. Мы это видим и по Первой мировой войне, и по войнам, которые проходили в докинематографическую эпоху. Такое кино есть и будет, такое кино мы берём на Artdocfest. В этом году картины из Украины – важные, мощные, искренние, расширяющие диапазон разговора о войне.
– Мстислав Чернов говорил и о том, что теперь работа на поле документалистики должна идти на символическом уровне. Войны происходят тысячелетиями. И еще: американцам понятно, что его "2000 метров до Андреевки" – это защита дома, очень американская тема.
– Да, но актуальная и поэтому менее объемная картина "20 дней в Мариуполе" получает "Оскар", а высокая философская попытка осмысления войны как акта цивилизационного процесса, сделанная тем же автором, не вошла в номинацию "Оскара-2026", хотя была в шорт-листе. Конъюнктура и общественные стереотипы влияют на истинное кино. Важнейшие фильмы идут не в очень заполненных залах. Знакомые говорят: "Мы придем на фестиваль, но посоветуй что-нибудь не про войну, уже устали, тяжело".
Без смыслов всё бессмысленно
На Artdocfest мы продолжаем выбирать наиболее важные, может быть, уязвимые в дискуссионном плане картины, потому что не хотим идти на поводу этого стереотипа. Если берём картины, которые дистанцированы от войны, то это фильмы пусть с элементом отвлечения для аудитории, но с глубоким смыслом. Без смыслов всё бессмысленно. Поэтому на фестивале есть картина "Лагуна", сделанная Шарунасом Бартасом, литовцем, который первым пробил Канны из постсоветского пространства. Безумно красивая картина на побережье океана, Мексика, там живёт Бартас со своей младшей дочкой. Но это место, которое выбрала для жизни его старшая дочь, незадолго до начала съёмок её насмерть сбила машина. Бартас с младшей отправляются в это райское место, где присутствует дух старшей. Интимное, щемящее кино, в котором нет войны.
–Виктор Косаковский с его фильмом "Триллион" из того же ряда?
– Как у Хемингуэя в "Старике и море", мы наблюдаем женщину и море, стихию один на один. Это фантастическое зрелище. На мировой премьере на IDFA в Амстердаме с замиранием дыхания люди смотрели. Чёрно-белое, полнометражное, без текста кино. Виктор Косаковский приезжает. Для нас важно, чтобы каждую картину представляли авторы, выходили на сцену и общались с аудиторией, принимали участие в закрытых режиссёрских завтраках, шли на просмотры коллег, чтобы создавалась среда общения, это зрительско-режиссёрский фестиваль.
– Семейная память – одна из ключевых оптик программы фестиваля, которая позволяет Александру Роднянскому выстроить исторический нарратив, а он человек с украинскими корнями. В его фильме речь и о Голодоморе, и о Чернобыле, и о распаде Советского Союза. И о его работе в России.
– Он работал на ключевых позициях в российском телебизнесе. Он был продюсером самых заметных игровых фильмов в диапазоне от Звягинцева с "Левиафаном" и "Еленой" до Бондарчука с "Девятой ротой". Не говорю о телевизионных хитах, как "Моя прекрасная няня". Нетрудно догадаться, обладал и комфортным жизненным пространством, и финансовой подушкой. От всего этого сумел отказаться, уехать из России, более того, быть осуждённым российской властью и получить, как он шутит, "кинематографический срок" в 8,5 лет тюрьмы. И об этом он делает картину, премьера которой была в Венеции, "Записки настоящего преступника".
– В программе есть фильм Жанны Агалаковой, некогда популярнейшей телеведущей, выбравшей ту же судьбу эмигрантки.
– Недавно я пересмотрел свой фильм "Свидетели Путина", где есть эпизод, как Ельцин следит за выборами в 2000 году своего преемника, Путина. Жанна оповещает страну о первых результатах, как лицо российского телевидения, Константин Эрнст ставил на такие важные эфиры ведущих, которых хотела видеть власть, топовых. В этом году Агалакова сделала автобиографический, исповедальный фильм о своей жизни, о диалогах, спорах, конфликтах с дочерью, "Придёт серенький волчок". И ухватит за бочок, мы выросли с этой фразой наших мам и бабушек.
– Новое громкое имя – Павел Таланкин, его фильм "Господин Никто против Путина" выдвинут на "Оскар" и только что получил премию BAFTA.
– Он выдвинут на "Оскар" Данией, одной из самых ярких кинематографических стран, которая выбрала из всех фильмов, произведенных в 2025 году, одну картину, представляющую Данию в номинации "лучший иностранный фильм". Оскар будет вручаться 12 марта. А 1 марта один из последних публичных показов фильма пройдёт в Риге. Дэвид Боренштейн, его американский соавтор, и Павел должны вместе прилететь.
– В анонсах фильмов, которые касаются России, встречаются несколько упоминаний, что съёмки проходили в скрытом режиме. С той же последовательностью, с которой вы говорите о войне в Украине, вы говорите и о России, о пропаганде, пространстве бедности…
– И попытках сопротивления. Картин немало, но ни одной, произведённой российской студией. Мы не рассматриваем фильмы, сделанные в России при государственном финансировании и при участии структур, ассоциированных с государством. Независимые картины рассматриваем. Но мы не нашли для фестиваля ни одной независимой картины, произведенной в России. Есть ряд картин, сделанных не в России, либо иностранцами, либо россиянами, которые покинули Россию после 2014 года или после начала полномасштабной войны, или авторов с русскими корнями, как Джулия Локтев и её кино. Эти фильмы снимаются в России скрыто. Когда авторы не могут въехать в Россию, им не дают визы, они ищут варианты.
Эти фильмы снимаются в России скрыто
Например, картина "Политзек", режиссёр Манон Луазо, название объясняет суть фильма. Она работала в сотрудничестве с российской гражданкой, режиссёром Катей Мамонтовой, которую любители документального кино помнят как героиню фильма "Катя и Вася идут в школу". На фестивале будет её фильм "Дочь сенатора". Катя, имея российский паспорт, на свой страх и риск въезжала в Россию и снимала материалы к фильму "Политзек", который монтировался во Франции. Такой механизм или иные механизмы возможны. У меня есть опыт, когда я попросил оператора произвести съёмку в Москве. У оператора были все необходимые аккредитации. Он был задержан на пятнадцатой минуте начала съёмок и провёл ночь в полиции. Это даёт понимание, насколько сложно и опасно сегодня работать в России. Я полтора года снимал во Львове: и на похоронах, и в домах, и на улице, где только ни снимал. У меня были разрешения, аккредитация ЗСУ. За всё это время я ни разу никому не предъявил аккредитацию, никто не спросил, кто я такой, что снимаю, зачем, откуда снимаю и куда. Это два разных мира.
– В этом году есть отдельная программа Real Talk. "Дочь сенатора" Мамонтовой – это история довольно известной девушки Дианы Исаковой, она действительно дочь сенатора. В фильме есть и кадры этого человека, который, не скрываясь, кричит вместе с батальоном, который он собрал: "Смерть украинцам, наша цель – кровь".
– И его дочь, которая выступает за права человека, за свободу, с антивоенной повесткой. Отец и дочь, да, их история. Real Talk – это пространство, где обсуждаются картины с авторами, каждый день своя тема.
В первый день мы показываем фильмы, не связанные с войной, но с довольно радикальной повесткой. Там есть немецкая картина о мужчинах, которые пропагандируют мужское грудное вскармливание младенцев. Я, будучи человеком прогрессивным, отношусь к этому слегка настороженно, но считаю, что любопытно.
– Еще один пример разговора о войне в Украине в этой программе – фильм с героями, которые, переодеваясь в женскую одежду, устраивают стендапы для публики. Надо сказать, что Украина – довольно консервативная страна, у ЛГБТ-военных бывают проблемы. И тут такое необычное шоу.
– Это украинский фильм "Королевы веселья" о компании драг-персон, украинцах в Украине во время войны, что выбивается из всех мыслимых и немыслимых полей. В той же программе есть разные фильмы, в том числе картина об истории Радио Свобода. Я отношусь к тем мастодонтам, кто ещё был на записи в студии Радио Свобода в Английском парке в Мюнхене. Помню Юлиана Панича за режиссёрским пультом.
– Ещё одна сквозная линия фестиваля – внимание к женским именам. Алиса Коваленко – украинская звезда документального кино, давно поддерживаемая фестивалем Artdocfest.
– Мы показывали фильмы Алисы с самой первой её картины, очень верили этому режиссёру. Первый фильм показывали вне конкурса, было важно её пригласить тогда ещё в Москву. Коваленко – человек отчаянный, она приезжала в Москву, когда уже шла война в Донбассе, с картиной "Алиса в стране войны", где она сама была героиней. Там она аккуратно, но всё-таки указывала на то, что во время съёмок подверглась насилию со стороны российского военного. Сейчас она приезжает после мировой премьеры в Берлине с новым фильмом "Следы", который посвящён историям женщин, подвергнутых сексуальному насилию со стороны российских военных.
Алиса рассказывала о своём военном опыте, и меня удивило, что она пощадила зрителя
Она делала эту картину с особым пониманием и с чувством такта по отношению к героиням. Алиса стала сильным, взрослым, мужественным автором. А как ещё сказать про девушку, которая снимает на войне, которая с мужиками делит все тяготы? Ещё один фильм экранизирует её письма с фронта уже во время начала полномасштабной войны, обращённые к дочери Тео, "Дорогая Тео". Это мощная антивоенная картина. Алиса рассказывала о своём военном опыте, и меня удивило, что она пощадила зрителя. Её рассказы значительно жёстче, трагичнее и невыносимее, чем то, что мы видим в фильме. Но у неё есть понимание грани, которую не нужно переходить, чтобы не потерять доверительный разговор со зрителем. Может быть, сам я автор, более жёстко предъявляющий реальность. С другой стороны, я не воевал, не спал в неотапливаемых окопах. Совершенно немыслимое словосочетание – неотапливаемые окопы. Да, они неотапливаемые, в них нет туалета, и женщина должна выполнять естественные физиологические функции на глазах у тридцати мужиков, потому что если она чуть дальше отползёт от окопа, по ней прилетит дрон. Но этого нет в фильме, потому что она считает, что не будет травмировать зрителя такими подробностями. А они, мне кажется, важны.
– Есть на фестивале яркая школьная тема с Z-пропагандизмом. Вот фильм, как автор провёл 9 мая на острове в Дагестане, в деревне, где осталось 50 человек. Маленький фильм, производящий невероятное впечатление природной красотой, дикой разрухой и уверенностью граждан, что “Россия победит, мы пойдём воевать”.
– На этом же месте был снят швейцарский фильм "Остров", показанный на Artdocfest/Riga в первый год полномасштабной войны, когда президентом жюри приехал новоиспеченный лауреат Нобелевской премии Дмитрий Муратов, вручил этому фильму Гран-при. И мы стали смотреть фильм, снятый куда скромнее, без какого-либо бюджета, на небольшую камеру, вот на этом острове. Для нас уже этот остров как бы родной. Первый фильм был в том числе о том, как они с этого острова, отрезанного от всего мира, отправляют на войну своих сыновей.
