Медицинский факт: если больного лечить лекарствами недостаточно долго или слишком малыми дозами, то эффект от такого лечения будет противоположен желаемому – лекарства перестанут действовать, болезнь укрепится, а лечение нужно будет назначать еще более мощное.
Нечто подобное происходит и в политике. В частности, в вопросе освобождения политзаключенных в обмен на смягчение санкций. Освобождение таким способом небольших групп заключенных не решает проблему в целом – хуже того, эту проблему усугубляет. Диктатура получает бонусы в виде смягчения санкций или возвращения своих пойманных на Западе шпионов и убийц, а отдает за это некоторое количество невинно осужденных. При этом ничто не мешает ей набрать новое количество таких же невиновных и продолжать современную разновидность работорговли.
Именно так происходит в Беларуси. По данным белорусского правозащитного центра "Вясна", в 2025 году в порядке обмена были освобождены 123 политзаключенных, а осуждены по политическим статьям не менее 1254 человек. В марте этого года были помилованы в обмен на снятие американских ограничений с ряда белорусских банков и предприятий еще 250 человек, но с того же марта по сентябрь в Беларуси прибавилось 224 новых политзаключенных. Общее количество сидящих "за политику" не уменьшается, а санкции тем временем прохудились и перестают действовать.
Белорусский опыт не уникален. В социалистической ГДР торговлю заключенными поставили на поток. Восточногерманская госбезопасность ("Штази") наладила не только обмен политзаключенных на своих же пойманных шпионов, но и продажу политзэков в ФРГ. Более 33 тысяч человек были выкуплены западногерманским правительством. Это стимулировало новые аресты и политические репрессии в ГДР.
В России обмены заключенными носят сейчас эпизодический характер, а политические репрессии – постоянный и массовый.
Что же представляют собой такие обмены – циничный торг или счастливое спасение? И то, и другое. Перед здравомыслящими и ответственными людьми встает моральная дилемма: спасение конкретных людей усиливает диктатуру, но жесткость и последовательность в отношении диктатуры оплачиваются страданиями и гибелью политзаключенных. Ситуация сродни известному выбору с вагонеткой, которую можно пустить по тому или иному пути. Тираны любят ставить людей перед невыносимым моральным выбором. Лишенные эмпатии и правосознания, они эксплуатируют человеческие чувства, которые им самим недоступны.
И все же из этой, казалось бы безвыходной ситуации, есть выход. Освобождение политзаключенных в обмен на отмену санкций должно быть увязано с прекращением новых арестов по политическим обвинениям. Только при такой постановке вопроса общая ситуация изменится к лучшему, а новые политзэки не станут платой за освобождение предшественников.
Более того, политические репрессии и нарушения прав человека должны стать сами по себе поводом для международных санкций. Такие попытки делались, хотя и не стали общепринятой международной нормой. Можно вспомнить акты в память Сергея Магнитского. Можно вспомнить недолговечные международные санкции против Китая после кровавых событий на площади Тяньаньмэнь в 1989 году. Или еще более раннюю попытку США увязать торговые отношения с соблюдением прав человека в других странах. В 1973 году конгрессмен Уилбур Милз предложил внести в Закон о торговле поправку, увязывающую торговые преференции другим странам с соблюдением ими прав человека. К сожалению, эта поправка тогда не прошла, вместо нее приняли поправку Джексона – Вэника, ставящую режим наибольшего благоприятствования в торговле в зависимость от свободы эмиграции. Наверное, принимались и другие подобные меры – и, сколь бы безуспешными они до сих пор ни были, это не повод останавливаться на правильном пути.
Освобождение людей – благое дело. Для этого надо использовать все средства, кроме тех, которые укрепляют репрессивный режим
Инициатива лауреата Нобелевской премии мира Дмитрия Муратова, призвавшего к освобождению российских политзаключенных, как мы видим, имела определенный успех. Cпецпредставитель Джон Коул получил от президента Трампа "добро" на попытки решить вопрос с политзэками. Разумеется, Кремль немедленно завел старую шарманку на заезженный мотив "у нас в стране нет политзаключенных". Но в этом нет ничего нового, так было и раньше, к этому все привыкли. У деспотических режимов в существовании политзаключенных признаваться не принято. Тем не менее, это не мешает им создавать для политзэков особо неблагоприятные условия содержания, отдельные тюрьмы и лагеря, специальные судебно-процессуальные нормы, а при необходимости и выгодно менять, формально не признавая их политическими.
Отказаться от вызволения политзаключенных из застенков невозможно. Освобождение людей – благое дело. Для этого надо использовать все имеющиеся средства, кроме тех, которые укрепляют репрессивный режим.
Александр Подрабинек – московский правозащитник и журналист
Высказанные в рубрике "Блоги" мнения могут не отражать точку зрения редакции
