16 апреля на Новодевичьем кладбище в Москве в режиме повышенной секретности прошла странная и стыдная церемония: тайное захоронение праха Майи Плисецкой и Родиона Щедрина. Все было организовано в классическом жанре спецоперации – без свидетелей, прессы и вопреки последней воле покойных: могилу случайно обнаружил внучатый племянник балерины, бывший на кладбище по семейным делам.
Позже выяснились другие скандальные подробности: на церемонии не было никого из родственников и близких покойных, зато была бывший вице-премьер Ольга Голодец (курировавшая, среди прочего, вопросы культуры) и вездесущий Валерий Гергиев, сказавший в надгробном слове, что "теперь они вместе на родине – на тысячелетия" (видимо, не дает покоя Тысячелетний Рейх).
Последняя воля супругов состояла в том, чтобы после их смерти тела сжечь, прах смешать и развеять над Окой в районе города Алексин Тульской области, где прошло детство композитора. Они не хотели ни памятников, ни мемориала, ни толп поклонников на могиле. Живя с 1990 года в Мюнхене, в самом центре Старого города, там же они и скончались: Плисецкая в 2015 году, а Щедрин в 2025-м. Их прах был смешан и развеян над Окой в конце прошлого года. Но не весь – часть праха, в нарушение завещания, была привезена в Москву и захоронена на номенклатурном Новодевичьем, в окружении могил советских знаменитостей – хореографа Игоря Моисеева, звезды "Кубанских казаков" актрисы Марины Ладыниной и видного дипломата сталинской эпохи Георгия Зарубина.
Вечная бунтарка Майя Плисецкая и в страшном сне не могла себе представить подобное посмертное соседство. Как, впрочем, и нелепый памятник себе самой, установленный в 2016 году в бесхозном сквере на Большой Дмитровке в Москве, который теперь тоже носит ее имя. Этот мемориал – образец китча и собянинского "памятникобесия": бронзовая фигурка балерины в образе Кармен вознесена на десятиметровой колонне посреди двора, в окружении слепых стен и остекленных лоджий, словно штопор, торчащий из пробки в бутылке; народное прозвище памятника – "балерина на пилоне".
Кража и бесцеремонное использование в патриотических целях праха двух великих мастеров вписывается в общую логику действий российской власти – распоряжение телами граждан как своей собственностью, причем как до их рождения, так и после смерти. С одной стороны, во исполнение бессмертного жуковского "бабы новых нарожают" государство проводит активную демографическую и про-наталистскую политику, ограничивая и стигматизируя аборты, ведя дело к их криминализации, как в СССР: фактически оно заявляет права на зародышей во чреве матери. Рожденные дети также поступают в государственную собственность: вспоминается чудовищный и знаковый (по сути, основополагающий для нынешнего режима) "закон Димы Яковлева" 2012 года, по которому власть использовала тела российских детей с тяжелой инвалидностью, нуждающихся в приемных родителях и технологиях ухода на Западе, в качестве средства шантажа и наказания Америки за "закон Магнитского" – с тех пор, по оценкам правозащитников, в российских интернатах умерли десятки таких детей.
Тело в сегодняшней России стало природным ресурсом, наподобие нефти и газа
С другой стороны, эта же государственная машина распоряжается телами граждан для продолжения войны в Украине: выгребает их сотнями тысяч из далеких и неблагополучных регионов, опустошая города, поселки и исправительные колонии – в некоторых сибирских деревнях остались одни женщины, как в Великую Отечественную. Людей, запутавшихся в долгах, алиментах или отношениях с законом, заманивают на контракт, соблазняют их самих и их близких дьявольской сделкой: обмен изношенного тела мужичка средних лет на неслыханные в России миллионы. Ими заполняют БМП и "буханки", окопы и землянки, заправляют в ненасытную мясорубку войны. А когда они получают ранения, то, недолеченных и искалеченных, их отправляют обратно "на передок", в штурмовые роты, в качестве предметов многоразового использования.
После гибели эти тела списывают – они остаются в украинском черноземе, лежат неопознанными в донецких и ростовских моргах (за без вести пропавшего не надо платить гробовые) или пополняют быстро растущие кладбища на окраинах российских городов. Однако даже мертвые, они продолжают выполнять важную символическую функцию в воинских мемориалах, "партах героев" в школьных классах, на шествиях "Бессмертного полка". Или взирают на граждан пустыми глазами с гигантских парадных портретов в городах и на трассах: раньше эти щиты рекламировали товары народного потребления, теперь они рекламируют смерть.
Использование человеческих тел, будь то в формате биополитики, по Мишелю Фуко (политике жизни, когда государство занимается демографией, гигиеной, здоровьем населения с целью "принуждения к жизни") или "некрополитики", как назвал ее камерунский философ и политический теоретик Ашиль Мбембе (использование смерти в качестве инструмента власти), говорит о том, что тело в сегодняшней России стало природным ресурсом, наподобие нефти и газа, той самой "второй нефтью", которую Россия обменивает на иллюзии геополитического величия и "особого пути". Прах Щедрина и Плисецкой – тоже важный символический ресурс, который был национализирован и мобилизован, встроен в нарратив величия России и государственную политику памяти, в державную институцию Новодевичьего кладбища. На их могиле лежат венки от других государственных институтов -- министерства культуры, Большого театра, Московский филармонии; возможно, к 9 мая притащат венок с георгиевской лентой. Власть выстраивает свой культурный пантеон, без разбора сваливая в него всех и вся – императоров и большевиков, священников и безбожников, диссидентов и чекистов, жертв репрессий и палачей.
Помню, как был озадачен в Москве лет десять тому назад, когда в ряду билбордов правительства Москвы, чествующих именитых москвичей, среди потомственных строителей, знатных сварщиков и депутатов Мосгордумы вдруг обнаружил трагическое лицо Марины Цветаевой, а затем и профиль Бориса Пастернака – плакаты не сообщали о некоторых особенностях их отношений с властью. Примерно в те же годы в сувенирной лавке в дьюти-фри в Шереметьево я заприметил футболку, на которой огромные буквы СССР были составлены из портретов все того же Пастернака, Гагарина, Жукова, Ленина, Сахарова, Сталина, Раневской, Дзержинского, Ахматовой, Хрущева, Солженицына, Брежнева – танцуют все в постмодернистской кадрили казенного патриотизма.
Теперь в эту пляску включили и Плисецкую со Щедриным. Наверное, это и есть подобие ада, загробных мук – когда даже после смерти ты не можешь избавиться от опостылевшего государства, что достанет тебя с того света.
Сергей Медведев – историк, ведущий цикла программ Радио Свобода "Археология"
Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции
