В Санкт-Петербурге 2 января умер фотограф Валерий Плотников — один из крупнейших мастеров портретной фотографии. Ему было 82 года.
Плотников делал портреты Иосифа Бродского, Беллы Ахмадулиной, Андрея Тарковского, Владимира Высоцкого, Майи Плисецкой, Галины Улановой, Андрея Миронова, Алисы Фрейндлих, Святослава Рихтера, Альфреда Шнитке, Аллы Пугачёвой, Сергея Параджанова и многих других.
"Есть абсолютно конкретная история, почему я стал заниматься фотографией, — рассказывал Валерий Плотников. — Мы в то время были достаточно образованными. Знали и Анну Ахматову, и Михаила Зощенко. Я знал, как Ахматова выглядит по картинам Альтмана, Модильяни, Петрова-Водкина. А встреть мы на улице Михаила Зощенко, который тогда был еще жив, или того же Евгения Шварца — то попросту бы их не узнали. Я решил, что свое поколение сделаю узнаваемым".
Друзья, поклонники и модели вспоминают мастера в соцсетях.
Его глазами мы видели мир кино
Андрей Вознесенский называл его "ФотоГраф", и лучше его не определить. Порода. Изысканность. Интеллигентность.
Его глазами мы видели мир кино. Через обложки "Советского экрана" и "Искусства кино" учились понимать, что такое фотография, а что лишь иллюстрация за гонорар.
"Ушла эпоха" — банальнейшее выражение, но в данном случае это именно так. Последние лет пятьдесят (начиная с Лили Брик и Высоцкого) почти под каждый некролог можно было подобрать великолепный портрет, сделанный Валерой. И вот сегодня пришла его очередь.
Мастеру принадлежит авторство огромного числа фотопортретов деятелей искусства, в том числе лучшие изображения его друга Владимира Высоцкого, включая знаменитую серию вместе с Мариной Влади "на кубах".
Из интервью Владимира Высоцкого Болгарскому радио (1976 год):
— Что в вашем представлении художник?
— Есть у нас такой фотограф — Валерий Плотников. Его фотографии вы ни с кем не спутаете. Вот эта непохожесть и отличает человека творческого от ремесленника.
Творчество Валерия Плотникова стало целой эпохой в отечественном фотоискусстве. Непревзойденный мастер портрета, он запечатлел плеяду великих деятелей российской культуры.
Летопись советской культуры в лицах
Каждый портрет — история. Плотников был мастером поймать эмоцию, передать характер, выстроить кадр. Созданные им образы стали знаковыми. Целая летопись советской культуры в лицах.
...Когда-то, давным-давно, он сделал замечательный портрет нашего общего друга, театрального режиссера. Ироничный и немного печальный, тот стоял, облокотившись на спинку кресла, в котором сидела его жена.
Потом наш друг умер.
А его жена повела себя не лучшим образом.
Спустя несколько лет Валерий Федорович показывал мне свои новые работы. Вдруг в его голосе прозвучала какая-то незнакомая нотка.
— Смотри!
Это был тот самый портрет нашего покойного друга. Он стоял, ироничный и печальный, чуть облокотившись на то же самое кресло. Подлокотники, высокая резная спинка, обивка в цветочек…
А в кресле — никого не было.
Так булгаковский Коровьев дунул в домовую книгу, и из нее исчез Алоизий Могарыч.
Плотников не просто фотографировал, он всегда "добавлял" новое качество
Если Плотников кого-то фотографировал, значит этот человек вошел в культурную историю своей страны – СССР, России, а, может быть, и всего мира. Но Плотников не просто фотографировал, он всегда «добавлял» новое качество, появлялась «добавленная стоимость». (И даже более того — фото могло существовать уже без своего объекта, без центрального/ых персонажа/ей, настолько оно было совершенно — как фаюмский портрет или лучшие дагерротипы двухвековой давности.) Фон, антураж, обстановка — «рама» фотографии – доводили впечатление до уровня картин классической эпохи шедевров «старых мастеров». Леонардо, Рембрандт, Брейгель — он всегда останавливался на пороге ХХ века, не заходя на территорию даже импрессионистов, не говоря о всяком модерне и постмодерне. Он всегда стоял на плечах титанов, и сам, как Атлант, держал небо фотоискусства на своих руках, точнее — делал фотоскульптуры своей знаменитой плотниковской фотовспышкой. Его герои останутся на века, они смотрят на нас так «выпукло», рельефно, будто держишь в руках книгу, напечатанную по системе Брайля, и сам касаешься незримых душ.
Повезло с ним общаться на протяжении трех лет. Навсегда в памяти его стремительность, отменное воспитание, чувство юмора, дотошность в работе, грамотнейшая красивая речь; джентльмен и умница, каких мало. И помню еще Валерин рассказ о восстановлении могилы Врубеля, коим он был инициатором... Светлая, вечная память Мастеру.
Он, был топовым, "главным фотографом киноартистов". Да, он был ВЕЛАСКЕС ПРИ ДВОРЕ СОВЕТСКОЙ КИНОИНДУСТРИИ.
Он не просто снимал, а режиссировал жизнь
Большой Художник и остроумнейший собеседник. Мне посчастливилось с ним познакомиться, общаться и даже поработать моделью. Однажды раздался звонок: «Здравствуйте, меня зовут Валера Плотников, я хотел бы сделать Ваш портрет». Честно говоря, в голове промелькнуло: «Розыгрыш» — великий Мастер, снимавший портреты Владимира Высоцкого, Лили Брик, Сергея Параджанова, Михаила Барышникова, Юрия Богатырева, Анастасии Вертинской, Сергея Соловьёва и многих потрясающих других — вдруг звонит мне и предлагает с ним поработать. Потом были встречи, его рассказы-воспоминания, две фотосессии, одна «пристрелочная», другая уже с ворохом нарядов, но неугомонный Валера не был доволен результатом, «есть неплохие, но нужен другой свет». Сговорились о третьей, но так и не случилось, то он в Москве, то я на съёмках. Где-то в архивах, возможно, сохранились какие-то кадры. А я навсегда сохраню воспоминания о встречах и общении с великим Валерием Плотниковым.
Он был большим профессионалом и, как я думаю, очень работоспособным человеком. Мы познакомились лет шесть-семь назад благодаря Леночке Кореневой, которую Валерий фотографировал несколько раз. Он водил нас по своей еще в тот момент не открытой выставке в театре Ермоловой и рассказывал весёлые истории из своей насыщенной, интересной жизни. У меня есть его фотоальбом о женщинах, и больше всего в нем мне нравятся не те канонические кадры, которые известны почти всем, а другие, в которых Плотников выходит из узких рамок постановочного портрета, и, используя то, что он отлично умеет делать в парадных карточках, снимает блестящий репортажный кадр с живым человеком, а не со звездой, и иногда это и правда неизвестные широкой общественности, а иногда и очень популярные персонажи, но в этих кадрах главное то, какие они люди.
Он мгновенно чувствовал любую фальшь, любую неправду
Сейчас все выставляют свои фотографии, которые он когда-то сделал. И это не просто знак уважения Мастеру, но еще и знак принадлежности определенному времени и классу. Меня снимал Плотников… Я одевался у Зайцева.. . Меня оперировал Долецкий… Кто не знает этих фамилий, тот жил в другое время или на другой планете. А Валерий Федорович Плотников — мой современник. Родной человек. Лучший летописец эпохи. Всех видел, все ему покорно позировали. Про него было доподлинно известно, что плохо не снимет. Один из немногих фотографов, кто владеет тайным туше — одно легкое прикосновение к затвору фотокамеры и человек весь как ладони. Главное правило — не улыбаться специально. Не «делать» лицо. Валера этого терпеть не мог. Он мгновенно чувствовал любую фальшь, любую неправду. Был ироничен. Держал дистанцию. Ценил хорошее воспитание и манеры. Дорожил своим петербургским происхождением. И даже мог им при случае козырнуть, мол, у нас в Городе так не принято. При этом надо понимать, что Город в его жизни был один. И это, конечно, Петербург. Я даже застал период, когда он подписывал свои работы «Валерий Петербургский». Но потом, когда Городу вернули имя, стал снова Плотниковым.
Андрей Вознесенский посвятит ему вдохновенные строки:
«Аристократизм в красоте
Не среди родословных дубрав,
Сын плотника — на кресте,
Плотников — фото-Граф».
Не знаю про родословную Валеры, но что-то графское в нем безусловно всегда чувствовалось. Советскую власть и вообще все советское ненавидел люто. Решительно отказался работать с Никитой Михалковым над его дебютным фильмом «Свой среди чужих…» «Пусть этих чекистов прославляют другие. Я этим заниматься не буду».
Никогда не торговался. «Заплатишь, сколько сможешь». Эту фразу я слышал, кажется, только от него. А ведь когда мы начали сотрудничать, он был уже всесветной знаменитостью. Единственное и непременное условие —ему должен быть интересен персонаж его будущей фотосъемки. По мере возможности я старался обеспечить его знаковыми заказами и знакомить со штучными людьми.
Почти все фото, размещенные здесь, Валера снимал по моей просьбе для журналов, которые я редактировал в разные годы. Только Беату Тышкевич он снимал для себя. У них был бурный роман на съемках фильма «Дворянское гнездо». Валера вообще был, что называется, sexy. Не ходок в вульгарном простонародном смысле, а из породы вечных искусителей. Это еще один секрет его магии: он пробуждал волнение у своих моделей. Ему все хотели понравиться.
Вне зависимости от пола и возраста. Восьмидесятилетняя Лиля Брик, которую он называл не иначе как Лиличка, смотрит с его фотографий с тайной укоризной. Ну почему так поздно! Кстати, сама она считала, что в ее жизни было только два великих фотографа — Родченко и Плотников.
Он не просто снимал, а режиссировал жизнь. Ни одного проходного кадра. На его портретах все как будто немного на взводе. Все в ожидании решающего объяснения или финальных реплик. В воздухе чувствуется напряжение и театральная духота середины 70-х — время славы Плотникова. Время его антисоветского Салона. Его любили за прихотливые изгибы ар-нуво, за декадентские перья на Вертинской и Максаковой, за один и тот же фикус в центре многих композиций. Его критиковали за излишнюю декоративность и странное пристрастие к групповым снимкам в духе начала прошлого века.
Казалось, что он всех знаменитостей хочет усадить перед своей фотокамерой. Из всех сочинить свои композиции. Сейчас эти его коллективные портреты читаются как многотомная история советской богемы. Тут и МХАТ, и Ленком, и весь альманах «Метрополь»… Михаил Рощин в очерке о Валере вспомнит старинное слово «сердолик». Это как на пляже, где много гальки. И вдруг обязательно сверкнет на солнце какой-нибудь один необыкновенный камень. Так и на фотографиях Плотникова обязательно просияет чье-то лицо. Лик!
Для серьезного художника он казался слишком благополучным, особенно когда женился на Ирине Собиновой-Кассиль и на какое-то время поселился в проезде Художественного театра.
Впрочем, длилось это не слишком долго. Потом были другие жены и другие адреса. Но Валера всегда сохранял ауру и осанку мужчины, которого хотят, которого все добиваются, вокруг которого сплетаются тайные интриги и драмы. Последние двадцать лет рядом с ним была прекрасная Светлана Ярошевич, окружившая его любовью, заботой и восхищением. Он нашел ту, что искал всю жизнь.
Из своих героев выделял — Высоцкого, которого преданно любил. Из героинь ценил и много снимал Аллу Демидову. Вообще любил старую Таганку. Это был его Театр.
В новом времени ему было найти себя нелегко. Особенно когда на российский рынок пришел международный глянец и народилась целая обойма фотографов нового поколения. У Валеры никогда не было таких просторных студий, такой навороченной техники. Но он не сетовал на новые времена. И никому никогда не завидовал. Переключился на издание своих альбомов. Благо архивного материала хватало с избытком. Некоторые из этих книг он мне подарил. Этакие белоснежные тяжелые плиты, высящиеся аккуратной стопкой. Памятник эпохе в десяти томах, сооруженный талантливым и очень не ленивым человеком.
…Вижу его во дворе маленькой студии-квартиры у метро Савеловская. Первый этаж, какие-то проходные дворы. Иду наобум. В глубине двора Валера без шапки под падающим снегом.
— Ты так долго добирался. Я думал, что уже никогда не дойдешь.
И мы идем к нему. Вначале пить чай, а потом разглядывать его любимых — Настя, Алла, Володя, Юрий Петрович, Марина, Иннокентий Михайлович…
«Фотограф щелкает — и птичка вылетает…»
