В печальный день дефолта 1998 года в недрах Москвы на берегах сокрытой от людских взоров реки Чура произошла магическая битва неистовых мертвецов с героическим посланцем из внешнего мира. О том, чем закончилось это судьбоносное сражение, узнает читатель книги "Сокровенная Чура". Это сборник рассказов, объединенных местом действия – построенным на месте старообрядческого села московского микрорайона (Ломоносовский и Ленинский проспекты, улица Панферова и Вавилова). Когда-то здесь жил автор книги, поэт Александр Дельфинов, не ведая о том, что советские строители спрятали под землю реку с волшебным именем Чура. Скромный спальный район на ее невидимых берегах населен всевозможной нечистью: оживают покойные хомяки, женщина-кошка истребляет стражей-порядка, бесчинствуют вампиры, а в заурядной школе проводит зловещие ритуалы тайное общество.
Первое издание книги появилось в России. Писатель, живущий в Берлине, считает его неудачным. В 2025 году дюссельдорфское издательство Fresh Verlag выпустило дополненный том с иллюстрациями Германа Гротта.
Мы публикуем два рассказа из "Сокровенной Чуры" и интервью с Александром Дельфиновым.
МЕТАМОРФОЗА
Серая длинноногая кошка, жившая в подвале дома №3 по Ломоносовскому проспекту, как раз между 3-м и 4-м подъездами, два раза в месяц метаморфировала в Алябьеву, Елену Максимовну, 1975 года рождения, без московской регистрации. Перед метаморфозой она забиралась в самый дальний, плохо освещенный конец подвала и тихо сидела там.
Сама метаморфоза происходила обычно ранним утром, между 5-ю и 6-ю часами, довольно спокойно, без ломок или мучений, хотя кошачье тело при этом значительно увеличивалось, растягивалось и деформировалось. Метаморфоза длилась около 40 минут. Елена Максимовна вставала на задние лапы, то есть уже на ноги, и ещё около минуты стояла так наподвижно, с закрытыми глазами.
Затем она открывала глаза и быстро шла к деревянному ящику, под которым хранился пакет с одеждой. После метаморфозы она оказывалась совершенно голой, только внизу спины у нее оставался маленький рудимент хвоста, но тоже без единой шерстинки.
Елена Максимовна одевалась в то, что находилось в пакете — дело в том, что в зависимости от сезона и обстоятельств там могла обнаружиться совершенно разная одежда. Однажды случилась такая ситуация, что пакет оказался пустым, но Елена Максимовна сумела найти выход, впрочем, рассказ не об этом.
В тот день, о котором идет речь, а именно 26 марта 2000 года, в пакете обнаружились серые джинсы, черная футболка с надписью «I love Istanbul» и слегка потрёпанные кроссовки. Надев их на босу ногу, Елена Максимовна подошла к двери, вытащила из секретной щели ключ, отперла замок и выбежала на улицу, всей грудью вдыхая свежий, холодный утренний воздух, отдававший сыростью, прелыми листьями, мокрым асфальтом, лёгкой ноткой отдалённого дымка и ещё чуть-чуть бензином. Снег полностью сошёл, и весна вступала в свои права ласково и неостановимо.
Став женщиной, Елена Максимовна хоть и не обладала более кошачьим обонянием, но чувства её были значительно обострены. Она поёжилась. В одной футболке всё же прохладно, а магазины откроются ещё не скоро. Она вышла на Ломоносовский проспект как раз вовремя, чтобы увидеть, как с улицы Вавилова, гремя и потренькивая, свернул первый утренний трамвай. Пассажиров на остановке ещё не было, но трамвай всё же остановился. Елена Максимовна встретилась взглядом с пожилым, бородатым вагоновожатым в оранжевом светоотражающем жилете. Он широко улыбнулся и помахал рукой, как старой знакомой. Елена Максимовна пожала плечами, но из вежливости помахала в ответ. Когда трамвай прогремел мимо, Елене Максимовне показалось, что в кабине вместе с вагоновожатым был кто-то ещё, кажется, мелькнула голова собаки, довольно крупной, но ей было, в общем-то, всё равно, кто там ездит зайцем. Елена Максимовна пошла по трамвайным путям вслед за удаляющимся вагоном в направлении метро «Университет», рассчитывая в той стороне найти кофе и завтрак. Больше всего она любила этот первый завтрак после метаморфозы — когда вкус человечьей еды казался особенно богатым и полным разнообразных оттенков.
Поискав в карманах джинсов, она ничего там не нашла. Денег с прошлой метаморфозы, увы, не осталось. Внутри загорелось приятное чувство охотничьего предвкушения. Значит, придется воровать! Как это здорово! Елена Максимовна отчётливо представила, как дожуёт булочку с изюмом, допьёт капуччино и пойдёт прочь из кафе, а вслед ей будут кричать: «Стой! А платить кто будет? А ну стой!» — а она, конечно, не остановится, лишь грациозно ускорит ход. Поглощённая приятными мыслями, она как раз пересекала Ленинский проспект, когда возле неё резко притормозил полицейский «Форд Фокус».
— Что это за цыпа тут у нас? — раздался голос из правого окошка. Прямо на Елену Максимовну смотрел мужчина в кепке с кокардой. Она застыла на месте и улыбнулась мужчине, облизнулась. Он открыл дверь и вылез из машины, водитель остался.
— Гуляем? — осведомился полицейский. — Правила дорожного движения нарушаем? Где у нас зебра пешеходная, а где мы, а? Наркотики принимала? Документы есть?
— Алябьева, Елена Максимовна, 1975 года рождения, без московской прописки, — сказала Елена Максимовна и снова облизнулась.
— Без регистрации? — осклабился полицейский. — А паспорт есть? На выборы собираешься?
Елена Максимовна улыбнулась.
— А если обыщу? — полицейский подмигнул. Елена Максимовна снова облизнулась.
— Садись в машину, — сказал полицейский и открыл заднюю дверцу. Елена Максимовна с удовольствием села на мягкое сиденье в тёплую машину и вдохнула наполнявшие салон запахи. Здесь пахло человеком, пахло сильно и сладостно.
— Гони к нашему месту, Виталь, — сказал тот мужчина, что разговаривал с ней.
И они помчались по почти пустому ещё проспекту. Елена Максимовна наслаждалась каждой секундой, каждой долей секунды этой стремительной поездки. Наконец свернули с Ленинского, проехали по внутренним дорожкам и оказались меж двух рядов гаражей.
— Вылезай, — приказал полицейский. Елена Максимовна выскользнула из машины, потянулась всем телом. Запах сырой земли смешался с вонью от выхлопной трубы. Водитель тоже вылез, он был помоложе, у него были светлые, почти прозрачные глаза, а лицо глупое.
— Пошли, — сказал первый полицейский, и они зашли за гаражи, а там оказался сарайчик с навесным замком. Отперев его, полицейский приоткрыл дверь. — Заходи!
Внутри было сухо и пахло неприятным маслом, еще какой-то химией, металлом и деревом. В сарайчике был стол, что-то вроде кушетки, два табурета.
Когти в результате метаморфозы не исчезали
— Ну, смотри, хорошо отработаешь, отпущу тебя, а плохо — заберу, понятно? Посидишь у меня в спецприёмнике. Доходчиво объясняю? — полицейский снял кепку, бросил на стол. Елена Максимовна улыбнулась. — Ну, хорошо. Давай, я первый, потом Виталя.
Он принялся расстегивать брюки и опустил взгляд вниз, когда Елена Максимовна одним неуловимым броском оказалась возле него и на миг сомкнула руки на его шее. Ей понадобилось лишь короткое, резкое движение когтей, чтобы в следующий миг мужчина повалился на пол, хрипя и пытаясь остановить потоки хлещущей сквозь его пальцы крови. Дело в том, что когти в результате метаморфозы не исчезали, и она всё так же могла выпускать их в случае необходимости. Это был как раз такой, приятнейший случай.
Пока первый полицейский агонизировал на полу, Елена Максимовна повернулась к Витале. Тот стоял, разинув рот, но потянулся было к кобуре с пистолетом. Елена Максимовна прыгнула, повалила Виталю и выцарапала ему глаза, а чтобы он не мог кричать, быстро нагнулась и выкусила язык. Виталя забулькал, но ей стало его жаль, и она добила парня, чтоб не мучался. Ловкость её была велика — она даже не запачкала одежду.
Обыскав трупы, Елена Максимовна нашла достаточное количество наличных денег, подумала и взяла у Витали ещё и пистолет. Хотела уже идти, но вернулась и забрала из кобуры у первого полицейского другой. Впереди был длинный день, ещё более длинная ночь, и перед возвращением в подвал она рассчитывала провести это время максимально насыщенно.
Александр Дельфинов рассказал в программе Радио Свобода "Культурный дневник" о том, как он увлекся инфернальной историей обычного московского района, в глубинах которого течет невидимая речка Чура:
– Я родился в 1971 году, а этот район застраивался с конца 50-х. В детстве я слышал странные истории о кладбище. Якобы при строительстве домов раскапывали могилы, из котлованов вытаскивали черепа, и дети бегали с ними на палках. Там было много легенд, которые меня будоражили, но я не придавал им большого значения. В детстве это веселило, а потом я про это вообще забыл на десятилетия. Краеведение меня вообще не интересовало.
Чура – это такое магическое слово, никто не знает его этимологию
В 2010 году я стал искать информацию о том, когда в этом районе проложили трамвай, и наткнулся на историю про подземную реку. И понял, что прожил там всю жизнь, а ничего про это не слышал никогда. Ведь фактически я жил на берегу реки. Река называлась Чура, это такое магическое слово, никто не знает его этимологию, есть разные версии у лингвистов. Одна заключается в том, что Чур – это божество, охраняющее границы. Но это не точная версия, даже, скорее всего, неправильная.
Я обнаружил, что не только река там была, но участок, где стоял мой дом, был центром села, которое на этом месте было и остатки которого в раннем детстве я еще видел.
И меня как-то стало это цеплять. Я вдруг стал видеть призраков ушедших людей.
Сейчас я в Россию не могу больше ездить. А тогда я еще приезжал, и казалось, будто сквозь меня проходит сама история. Как река, которая прямо сквозь меня течет. Я это чувствовал. Ощущение, что время и пространство соединились, и в каком-то квантовом состоянии одновременно находятся. Все эти эпохи, все эти люди, мертвые и живые. Ну, и постепенно стали сами собой вот эти персонажи появляться. Кошка-оборотень, живущее в пруду чудовище. Прошла еще пара лет, прежде чем это стало оформляться в историю. И в конце трамвай появился, потому что в раннем детстве я видел этот старинный трамвай с деревянными сидениями.
– А я решил, что трамвай с собакой приехал в вашу книгу прямо из "Мастера и Маргариты".
– Конечно, и из "Мастера и Маргариты", и из Гумилёва он приехал, и еще откуда-то. Я вообще не думал про Булгакова, но когда книжку перевели на немецкий, издатель в аннотации связал эти тексты с Булгаковым. И я вспомнил, что еще была похожая книга "Альтист Данилов", где тоже нечисть по Москве бегала. И у Мамлеева были такие мотивы.
Есть такая традиция, и я в нее случайно заскочил, даже не заметив, – традиция московского текста про бесовщину и нечисть, которая, собственно, и населяет этот город.
– Вы пишете, что Москва – это "паукообразный паразит".
– Да, так и есть. Достаточно посмотреть на карту метро, и возникает этот образ. Сейчас карта метро изменилась, но одно время она была очень четкая: круг посередине и лапы в разные стороны. Если говорить политически, то Москва, как имперский центр, занимается тем же: высасывает соки из провинций, хотя некоторые провинции потом и подкармливает. В общем, это сложная, не очень здоровая взаимосвязь.
Это попытка схватить дух реальности. Думаю, что он вот такой, довольно монструозный
Эти чудовища смешные, конечно, но на самом деле они не очень приятные. То есть это не то чтобы прямо фантастика. Хотя эти сюжеты кажутся фантастическими, они заимствуют какие-то мотивы из книжек и фильмов, из хорроров, из сайенс-фикшн, но на самом деле это попытка схватить дух реальности. Думаю, что он вот такой, довольно монструозный.
– Мне понравилось, как детали переходят из истории в историю: синий "Порше" или клуб "Воевода". Но если говорить о том, что объединяет все тексты в одну книгу, то это ощущение жути, кладбищенская атмосфера. Повсюду мертвецы или что-то полуживое.
– Да, все это вышло изначально из истории про потерянное кладбище. И многие вещи, которые в книжке упоминаются, действительно реальные истории, которые рассказывались, как говорится, "на раёне". Персонаж, который мешок икон нашел на развалинах, реально был. И кладбище было там. Эти легенды были практически стопроцентно правдивы. Возможно, и черепа на палках были правдой. И меня поразило, что то, что казалось сказками, оказалось страшной правдой. И то, что там были массовые репрессии, староверы, которых выселяли из этого села...
И никто об этом не помнит. Ни об этой реке, ни о староверах. Может быть, какой-то краевед знает. Но я таких не встречал среди моих знакомых.
Я цитирую Мандельштама в предисловии: "Мы живем, под собою не чуя страны". Это оказалось абсолютно никакой не метафорой.
– Вы не только рассказываете о прошлом, но и заглядываете в далекое будущее Москвы. И оно тоже безрадостное. Там обитают трупари, гномари, а глобальное потепление всех изводит. Хорошего финала не будет?
Кладбищенский дух над всем этим витает, духи из разных демонических отрядов маршируют
– Финал у книги непонятно какой. Есть почти 40 историй, которые переплетены друг с другом и перебрасывают читателей из прошлого в будущее. И по каким-то горизонтальным линиям там можно путешествовать. И кладбищенский дух над всем этим витает, духи из разных демонических отрядов маршируют. Но конец непонятно какой.
Одна история там закольцована: летающий персонаж из самой первой истории в конце оказывается посланником из будущего. Но есть ещё одна история, которая просто документальна, где я описываю от своего лица реальные события, абсолютно так, как они были. Она называется "Аномальная вибрация". И это как бы постскриптум.
НЕ НАРКОМАНЫ
23 июля 2026 года в 14:45 участковый уполномоченный полиции майор Максютин Сергей Марленович вышел из опорного пункта по адресу Ломоносовский проспект, дом №7, корпус 1. Жара стояла жуткая. Адское пекло!
«Как и всегда теперь», — подумал Максютин и вздохнул. Он стоял в тени под козырьком подъезда. Ему не хотелось никуда идти, а хотелось прилечь, жахнув перед этим пиваса холодненького. Но нет по службе «не хочу», а есть только «будет исполнено».
Майор поправил фуражку и зашагал по направлению к 24-х этажному дому №7, корпус 5. Оттуда поступали многочисленные жалобы на странные запахи и звуки, доносящиеся из одной квартиры как раз на 24-м этаже. Здание это построили году в 2000-м на месте собачьей площадки. Максютин был с района и ещ# помнил, как в конце ХХ века сам гулял там с ризеншнауцером Джоем. Бабушка Настасья Михална называла пса исключительно «резингаубица» и ругала почем свет за разбросанную, как ей казалось, повсюду шерсть и постоянное стремление залезть на её любимый диван. Эх, померла Настасья Михална в тот самый год, когда этот дом построили, да и Джой, бедняга, всего на пару лет её пережил. От этих мыслей Максютин загрустил, ощущая потоки пота под рубашкой. Машинально проверил кобуру на боку. Тяжесть табельного «Макарова» успокаивала. Майор любил оружие, любил стрелять, а более всего — попадать в цель!
Войдя в лифт, Максютин наслаждался прохладой, пока поднимался на самый верх. В утренних новостях передали, что количество климатических беженцев из экваториальных регионов резко возросло в первом и втором кварталах текущего года, на границе Мексики и США идут позиционные бои, испанский анклав Сеута в Северной Африке пал под натиском миграционных повстанцев, а в Средиземном море итальянские неофашисты на быстромоторных катерах обстреляли судно «Врачей без границ», которое затонуло. Тревожась на тему международной ситуации, майор Максютин подошёл к двери квартиры №80 и позвонил. И тут же ощутил странный запах.
«Как будто горелым несёт», — вздохнул Максютин. Горелым, но сладковатым. И ещё чем-то — участковый принюхался, — чёрт его разберёт чем! Из-за двери послышались странные звуки, словно кто-то подошёл к ней и сдавленно хихикал, поскрёбывая с той стороны.
«Наркоманы! — обожгло холодом изнутри. — Как сразу не догадался! Проклятая жарень все мозги высушила».
Он ещё позвонил, один, два, три, четыре раза, каждый раз подолгу нажимая кнопку. За дверью опять захихикали, заскребли. Запах усилился.
«Наркотики варят! — понял майор. — Боятся, что с поличным возьмут!»
И начал стучать в дверь кулаком.
— Откройте, полиция! — крикнул он. — Участковый Максютин!
Открывай! — крикнул он. — До пяти считаю, потом ломаю дверь!
Звуки за дверью стихли, а запах усилился, и Максютину показалось, что пахнет чем-то из детства, вроде как на даче был такой запах, где же? А, точно, у сарая, где Настасья Михална хранила всё для огорода, и там была такая банка жестяная, что в ней было, краска? Максютин задумался.
«Какая же краска на огороде? Может, удобрения?»
— Максюшка! — кричит бабушка. — Обедать! Где ты запропал?
Максюшка проверил кобуру на боку. Тяжесть табельного «Макарова» привела его в чувство. Он снова нажал на кнопку звонка и долбанул в дверь. Ну и едкий же дурман развели! Не удивительно, что столько жалоб от соседей.
«Дверь ломать? А если сам не сломаю? В ОВД звонить?»
— Открывай! — крикнул он. — До пяти считаю, потом ломаю дверь! Раз! Два!
Из-за двери донеслось хихиканье, сильнее запахло горелым и сладким.
— Три! Четыре! — считал майор.
За дверью что-то стукнуло.
— Пять! — сказал майор и собрался уже было со всей силой треснуть ногой в область дверного замка, как вдруг дверь сама распахнулась. Смрадно-благовонная волна нахлынула на Максютина, но участковый закрыл нос рукой и шагнул внутрь. В коридоре царили тишина и полумрак, впереди светлело какое-то пятно. Амбре было таким густым, казалось, его можно видеть. Или это дым? «Да что готовили они здесь, нарколыги! — озлился Максютин. — Хоть химзащиту вызывай!» И шагнул на свет.
— Максюшка! — крикнула бабушка. — Обед готов! Где ты запропал?
Максюшка обернулся. Он, как обычно, играл у старого сарая. Шелестела дачная листва, солнышко ласково припекало. Схватив игрушечный пистолет, Максюшка побежал к дому. Настасья Михална стояла на пороге и улыбалась:
— Опять у сарая пропадал, пострелёнок? Всю химию мою перенюхал? Вот отцу с матерью нажалуюсь!
Где-то за углом залаял живой Джой. Участковый Максюшка, сохраняя последние остатки реального сознания, нацелил на бабушку пластмассовый «Макаров»:
— На пол! Руки за спину! Или буду стрелять!
— Ах, ты, сорванец, пистолетом в меня целиться? — Настасья Михална нахмурилась. — Вот я тебе уши-то надеру!
Бабушка шагнула с крыльца, угрожающе поднимая мохнатые, когтистые лапы. Максюшка отчаянно жал на курок игрушечного пистолета. Стрелял он метко, первая же пуля попала точно в цель. «Бабушка» вздрогнула и застопорилась на ходу. Но откуда-то сбоку с хихиканьем налетело нечто, притворявшееся Джоем, и сбило майора Максютина с ног. В глазах его померкло. Последнее, о чём подумал участковый:
«Нет, это не наркоманы».
– И еще один финал – стихотворение "Наркот". Почему вы его поставили в самый конец?
Как персонажи и события внутри перемещаются во времени и в пространстве, так и читатели
– В первой версии его не было. В немецкой версии его тоже нет. Но когда я готовил издание, которое вышло в Дюссельдорфе в 2025 году и которое полностью соответствует моему замыслу, я для него специально дописал одну историю. Это история с аллюзией на фильм "С широко закрытыми глазами" или новеллу Шницлера.
– Рассказ "Тайное общество"?
– Да, "Тайное общество". Но когда я готовился издание, параллельно было у меня поэтическое выступление, для которого я составлял программу, и я увидел, что в этом стихотворении про полицейских, которые зимой едут где-то, описывается ровно этот район. И там тоже фигурирует демоническое существо. То есть по тематике это история оттуда.
Я подумал: раз книга начинается со стихотворения, пусть она и заканчивается стихотворением. Это не завершение даже, а выход во все стороны. То есть это такая гиперкнига. Так же, как персонажи и события внутри перемещаются во времени и в пространстве, так и читатели. Они куда-то заглянули и увидели бесконечный космос. Просто это маленькая его часть.
– Я читал книгу в дюссельдорфском издании и был поражён его оформлением. Иллюстратор Герман Гротт сделал настоящее произведение искусства. Уникальная для русской зарубежной печати книга. Как это удалось?
– Я должен благодарить издательницу Любовь Мачину, потому что это её заслуга в первую очередь. Она мне предложила что-то издать. Я сказал, что есть эта книжка, которая один раз была издана по-русски, но издание было очень несовершенно. Потом вышла по-немецки, уже в хорошей форме, а вот русскоязычного издания не было.
Она посмотрела текст, ей понравилось. И спросила: "А как вот вы бы хотели это оформить?" Я говорю: "У меня есть мечта заветная, чтобы как в советской книге, изданной в 70-е годы в какой-нибудь "Библиотеке приключений и фантастики". Там к каждой истории была иллюстрация, которую можно разглядывать. Отражается сюжет главы или текста, который она иллюстрирует. Я вот так же бы хотел, но это, конечно, невозможно". Она сказала: "Давайте сделаем". И нашла художника, он в Праге живёт. Мы созвонились. Я ему прислал текст. Он прислал мне эскиз. Прямо то, что надо. И мы это очень быстро сделали. Он присылал эскизы, и они практически без изменений становились иллюстрациями. Просто на одной волне были.
– Вы сказали, что больше не можете ездить в Москву. Это действительно рискованно, потому что вас объявили "иноагентом". Когда читаешь вашу книгу, можно вообразить, что вы Москву и этот район ненавидите, а можно представить, что вы скучаете и по городу, и по району. Есть ли у вас ностальгия? Страдаете ли оттого, что не можете туда ездить?
Москва превратилась в малопригодный для жизни чудовищный Молох-Вавилон
– У меня нет ностальгии. Есть некоторое сожаление о том, что потенциальная возможность развития этих мест была упущена, и они превратились в адское болото, похлеще даже, чем у меня в книжке.
Поскольку я там в будущее заглядывал, я заглянул и в наше время, но войну не предсказал. Основной массив был написан в 2018–19 годах. Я дописал только одну историю, "Тайное общество", в которой есть понимание про войну, хотя я ее не упоминаю.
Вот это сожаление есть. Но дело в том, что нет тех мест, куда бы я мог вернуться. Все изменилось, и Москва превратилась в малопригодный для жизни чудовищный Молох-Вавилон.
Я бы лучше съездил в Западный Берлин в 1977-й год, когда Дэвид Боуи и Игги Поп жили в Шёнеберге. Я бы с ними познакомился, покурил бы. Вот это мне было бы интересно. Жалею, что нельзя поехать туда.
