Иван Толстой: Мой собеседник Игорь Горский – один из ведущих американских специалистов в области фармацевтической и биологической технологии, страстно увлеченный историей литературы.
Что самое главное совершил Гурней в истории культуры?
Игорь Горский: Гурней был одним из первых переводчиков русской литературы на английский язык в англоязычном мире, и наверное первый значимый американский переводчик. До него переводчиками были британцы. Так что он один из первооткрывателей русской литературы в Америке. Его сборники «Сокровищница русской литературы» (1943), «Малая русская хрестоматия» (1947), «Новые русские рассказы» (1953) и «Антология русской литературы советского периода» (1960) выдержали множество изданий и познакомили многие поколения американцев с русскими писателями.
В числе его неоспоримых достижений я бы назвал перевод стихов "Доктора Живаго" в первом и самом знаменитом переводе Макса Хейворда и Мани Харари.
Открытие Дмитрия Мережковского англоязычному миру, где он до сих пор более ценим, чем в отечестве своем.
Ну, еще одно достижение (посмертное) - его некролог был напечатан в «Нью-Йорк Таймс», чего удостаиваются далеко не все, о чем газета постоянно напоминает своим читателям.
Иван Толстой: А теперь перейдем к биографии.
Игорь Гурней: Бернард Гильберт Гурней (1894-1979) родился в Николаеве в 1894 году, в бывшей Российской империи. Его полное имя Бернард Абрамович Бронштейн. Первые одиннадцать лет он провел в России, сначала в Николаеве, а затем в Екатеринославе (сегодня Днепр).
Сестра Гурнея Ольга (Этель) Бронштейн рассказывала, что ее отец родился или, по крайней мере, жил в Шабоге в Бессарабии, которая в то время находилась под властью России. Она рассказывала, что Троцкий был оттуда и что тот провел некоторое время в Нью-Йорке. Она не знала, чем Троцкий занимался в Нью-Йорке, но почему-то думала, что ее отец встречался с ним однажды. Но их отношения были очень далекими. В лучшем случае у них был общий дедушка или прадедушка.
Он научился читать в возрасте двух лет
В начале ХХ века отец Гурнея переселяется в США. В 1905 году Бернард вместе со своей сестрой и матерью присоединился к отцу в Нью-Йорке. Неясно, ходил ли он в официальную школу в России, но по его воспоминаниям и воспоминаниям его сестры он научился читать в возрасте двух лет и всегда был очарован печатным словом.
Первоначально его мать, Ольга Григорьевна, хорошо владевшая французским и немецким языками, была его учительницей. Она же и познакомила своих двоих детей с русской и мировой литературой.
Иван Толстой: А к чему привело учение в Америке?
Игорь Горский: Он окончил среднюю школу Тоунсенда Харриса в Нью-Йорке. Средняя школа была не простой школой. Это была одна из первых государственной подготовительных школ. Расположенная на Манхэттене в центре Нью-Йорка, она была связана с Городским колледжем Нью-Йорка и просуществовала с 1906 по 1942 год. Эта элитная школа для мальчиков была предназначена для учеников, которые были интеллектуально сильными и готовыми пройти напряженную программу обучения. Одной из отличительных черт школы было то, что она позволяла сильным ученикам заканчивать обучение за три года вместо обычных четырех. Это была одна из первых школ в стране, куда студентов отбирали за их способности. Среди выпускников школы было много выдающихся личностей в самых разных областях: исследователь-медик изобретатель вакцины от полиомиелита Джонас Солк, знаменитый американский писатель Герман Воук, поэт-песенник Айра Гершвин и экономист нобелевский лауреат Кеннет Эрроу. Это учебное заведение приобрело национальную известность.
Профессор русской словесности отбил у него охоту к занятиям своей безграмотностью
Бернард начал было посещать Колумбийский университет на факультете русской словесности, но к сожалению тогдашний профессор этого курса отбил у него охоту к занятиям своей безграмотностью.
Хотя Гурней и не получил дальнейшего академического образования, он самообразовывался, читая огромное количество книг. Его эрудиция и фундаментальные знания видны в его сочинениях, переводах и во всем его эпистолярном наследии, которое до сих пор к сожалению не опубликовано.
Писательская карьера Гурнея началась в подростковом возрасте под псевдонимом «Гилберт Гурней», взятым у главного героя романа Теодора Хука «Гилберт Гурней».
Уже в 1917 году, вскоре после того, как его первый роман был принят к публикации, он официально изменил свое имя с Бернарда Абрамовича Бронштейна на Бернарда Гилберта Гурнея. К сожалению, его первые литературные опыты утеряны.
Но с этого времени Гурней, как говорится, начал носить много шляп в литературном мире (был «многостаночником»). Он был известным писателем, издателем, поэтом, переводчиком, редактором, рецензентом и владельцем известного книжного магазина в Нью-Йорке.
Иван Толстой: Как Гурней пришел к мысли заняться переводами? С чего начинал? И что происходило в ту пору на рынке переводов? Кто на нем царил?
Его отец знал восемь языков для собственного удовольствия
Игорь Горский: Я думаю, Гурней пришел к этому под влиянием семьи и после первых попыток получить высшее образование.
Его отец знал восемь языков, по крайней мере, для собственного удовольствия, как он говорил. Его сестра изучала древнеанглийский и среднеанглийский, древнефранцузский и среднефранцузский, всевозможные славянские диалекты, немецкий, испанский, португальский и один бог знает что еще, говорил он в одном из писем.
Сестра Этель, кстати, стала профессором в Университете штата Пенсильвания.
В переписке Гурнея прослеживается насмешливое отношение к академическому миру, несмотря на то, что он понимал природу этого «зверя» и поместил работу всей своей жизни в его «логово», так сказать, для сохранности - в библиотеку университета, где преподавала его сестра.
Он писал, что всегда жаждал провести действительно интересные лекции о русских мастерах слова. Его, как он говорил, «воротило» от ортодоксальной учености, когда в своей более или менее неопытной юности он посетил лекцию в Колумбийском университете в классе безграмотного болвана (его слова), профессора славянских языков, ни больше, ни меньше, который во время своих попыток преподавать русский язык в своем классе показал себя полным невеждой в этом языке.
Еще одной «анти-дозой» стала для него диссертация, за которую один его друг получил степень магистра искусств. Это был «труд» о влиянии непонятных и неизвестных тем на драму. Главный тезис звучал примерно так: «Профессор такой-то в своем монументальном труде «это… да то… так мол и так… в Драме» утверждает (цитата на полстраницы). С другой стороны, доктор Джон Дазенберри Балбах (это придуманный Гурнеем персонаж) в своем иконоборческом трактате «ИСПОЛЬЗОВАНИЕ АСТЕРИСКА И АМПЕРСАНДА В ПРАВЛЕНИИ КОРОЛЕВЫ АННЫ» придерживается диаметрально противоположной точки зрения (цитата на две страницы)».
В то время основные переводчики с русского языка были или русские, или родившиеся в России литераторы, жившие в Англии, или те, кого судьба свела с русскими иммигрантами.
Вот несколько имен. Изабель Флоренс Хэпгуд (1855- 1928) - это исключение из правила. Она не англичанка, а американская писательница и переводчица русских текстов. В 1886 году Хэпгуд выпустила переводы Льва Толстого «Детство. Отрочество. Юность» и Николая Гоголя: «Тарас Бульба» и «Мёртвые души». Хэпгуд особенно интересовалась русским языком и даже наняла русскоязычную даму, чтобы та помогла ей достичь беглости в разговорной речи. Она путешествовала по России, где встречалась с деятелями культуры и представителями высшего духовенства, в частности с обер-прокурором Святейшего Синода Константином Победоносцевым. Во время своей первой поездки она провела несколько недель с писателем Львом Толстым в Ясной Поляне и продолжила публиковать переводы его произведений.
Дэвид Магаршак (1899-1977) — британский переводчик и биограф русских писателей, родившийся в Риге и 20-летним приехавший в Англию, наиболее известный своими переводами Достоевского и Николая Гоголя.
Эйлмер Мод (1858 – 1938) и Луиза Мод (1855–1939) были английскими переводчиками произведений Льва Толстого. Эйлмер Мод также написал биографию своего друга Толстого «Жизнь Толстого». Прожив много лет в России, Моды провели остаток жизни в Англии, занимаясь переводами произведений Толстого и пропагандируя общественный интерес к его творчеству.
Но над всеми ними возвышается гигантская фигура хрупкой английской дамы Констанс Гарнетт
Фредерик Джеймс Уишоу (1854 – 1934) – британский писатель, историк, поэт и музыкант российского происхождения. Популярный автор детской прозы на рубеже XIX и XX веков, он опубликовал более сорока томов своих произведений в период с 1884 по 1914 год. Он первый перевел произведения Достоевского.
Но над всеми ними возвышается гигантская фигура хрупкой английской дамы, которая перевела 71 том сочинений русских писателей. Это, конечно же, Констанс Гарнетт.
Гарнетт (1861 – 1946) родилась в Брайтоне, Англия, изучала латынь и греческий язык в колледже Кембриджа, получая государственную стипендию. В 1883 году она переехала в Лондон, где начала работать гувернанткой, а затем библиотекарем в Библиотеке Народного дворца. Познакомилась с доктором Ричардом Гарнеттом, тогдашним хранителем печатных материалов в Британском музее, и его сыном Эдвардом Гарнеттом, за которого она вышла замуж. Летом 1891 года познакомилась с русским ссыльным Феликсом Волховским, который начал обучать ее русскому языку. Он также познакомил ее со своим товарищем по ссылке и коллегой Сергеем Степняком (Кравчинским) и его женой Фанни. Вскоре после этого Гарнетт начала работать со Степняком, переводя русские произведения. Ее первыми опубликованными переводами были «Обыкновенная история» Ивана Гончарова и «Царство Божие внутри вас» Льва Толстого.
После посещения Москвы и Санкт-Петербурга она отправилась в Ясную Поляну, где познакомилась с Толстым. Работала над романами Тургенева со Степняком; после его безвременной кончины в 1895 году с ней работала его жена Фанни. С 1906 года её любимым секретарём стала молодая русская женщина Натали Даддингтон, с которой она познакомилась в России и в которой нашла «настоящую интеллектуальную спутницу». В течение следующих четырёх десятилетий Гарнетт выпустила англоязычные версии десятков томов Толстого, Гоголя, Гончарова, Достоевского, Тургенева, Островского, Герцена и Чехова.
“Бедная миссис Гарнетт! - восклицает один из современных критиков. - Переводчики влачат жалкое и тревожное существование после смерти. Переводчиков вечно то возносят, то низлагают, придираются и, наконец, свергают. Объекты их внимания страшатся их служения”.
Литературные достижения Гарнетт, возможно, и были второстепенными, но ее вклад был огромен. С её бледными, водянистыми глазами, седыми волосами, собранными в шиньон, она была благородным олицетворением неутомимого трудолюбия. Друг Гарнетт Д. Г. Лоуренс восхищался её практичностью и выносливостью, вспоминая, как она «сидела в саду, перепечатывая стопки своих чудесных переводов с русского. Она заканчивала страницу, бросала её в стопку на полу, не поднимая глаз, и начинала новую. Эта стопка была вот такой высоты – почти до колен, – и просто волшебной».
И все это Хемингуэй читал в переводах именно миссис Гарнетт
Без Гарнетт «рушианцы» XIX века, как их называл Эзра Паунд, не оказали бы столь быстрого влияния на американскую литературу начала XX века. В «Празднике, который всегда с тобой» Хемингуэй рассказывает, как рыскал по полкам Сильвии Бич в поисках русских книг и находил в них глубину и мастерство, которых никогда не знал. До этого, пишет он, ему говорили, что Кэтрин Мэнсфилд — «хорошая писательница, даже отличная писательница», но теперь, после прочтения Чехова, она показалась ему «почти пивом». Читать «русских», по его словам, «было всё равно что получить огромное сокровище». И все это Хемингуэй читал в переводах именно миссис Гарнетт.
Однако у Гарнетт были и критики, в частности, Владимир Набоков и Иосиф Бродский. Набоков говорил, что переводы Гарнетт были «сухими и плоскими, и всегда невыносимо сдержанными».
Джозеф Конрад писал Эдварду Гарнетту: «Перевод Карениной [Констанс] великолепен. О самой вещи [то есть об “Анне Карениной”] я думаю мало, так что её достоинства сияют ещё ярче». Набоков писал: «Я никогда не прощу Конраду эту шутку. На самом деле перевод Гарнетт очень плох».
Перевод в понимании Гурнея должен быть «видимым звуком». Читатель должен понять писателя, его дух. И этот «видимый звук» часто служит у Гурнея поводом для жалоб на монополию Констанс Гарнетт на рынке переводов, успех которой он приписывал исключительно праву «общественного достояния» и отсутствию авторских отчислений. «Она — мой «заклятый враг» [bête noire], — писал он Марку Слониму в конце сороковых. Своим избранным друзьям Гурней даже отправил брошюру, которую назвал «гирляндами Гарнетт».
Вот отрывок из его заметок о «Братьях Гарнеттазовых (Карамазовых)» и «Неумелой фразе», который расширяет понимание метода Гурнея:
«Прежде чем строители нового величественного здания смогут приступить к своим полезным трудам, - говорит Спиноза (а если не Спиноза, то Сенека или Бэкон), им часто приходится сносить ветхие лачуги, фальшивые фасады и другие бесполезные обременения на выбранном месте». Поэтому необходимо отметить, что ужасное сооружение, известное как «Братья Карамазовы» Гарнетт, представляет собой не что иное, как чудовище середины викторианской эпохи, сочетающее в себе шале, пагоду, коттедж в стиле Тюдор, окно-иволгу, готические башни, эркеры и нормандские ворота. Первоначально оно, возможно, было покрыто настоящей штукатуркой-бастардом и украшено набрызгами из красивой гальки и кусочков цветного бутылочного стекла до неузнаваемости. Возможно, поначалу оно обладало сомнительной эффективностью потемкинской деревни; после ветров и зим более полувека оно стал лишь бельмом на глазу и угрозой…
Опоясанная лишь русской грамматикой и русско-британским лексиконом, вооруженная лишь пастельно-розовым пером, эта маленькая английская джентльменка в одиночку бросила вызов всем этим мужикам-голиафам, и все они умерли ужасной смертью, искалеченные и (благодаря гарнеттовой некромании) истекающие вместо собственной густой красной сердечной крови лавандовой сывороткой из трюма и розовой воды.
…Цель перевода — передать не только букву, но и дух оригинала… Любой переводчик, столкнувшись с пословицей, знакомой поговоркой и так далее, если он знает своё дело, будет знать, переводить ли буквально или заменить эквивалентом, с которым читатель уже знаком. Но не так с Гарнетт. Так, в «Анне Карениной» Толстой пишет: «Тяжела шапка Мономаха», – и Гарнетт перевела это буквально. Стоит ли говорить, что это бессмысленно практически для всех английских читателей, и она не предлагает никаких пояснений. Компетентный переводчик, возможно, передал бы эту фразу буквально, по крайней мере, дал бы пояснительное примечание. Однако хороший переводчик избегал бы как буквальности, так и громоздкого толкования и старался бы передать смысл, что можно сделать идеально, заменив шекспировскую фразу на знакомую английскому читателю: «Непонятно, как лежит голова, которая носит корону». Гарнетт делает ставку на буквальность и пренебрегает необходимыми для этого пояснениями.
Иван Толстой: Каким получился профессиональный путь Гурнея?
Игорь Горский: Он был одним из ведущих переводчиков классической и современной русской литературы, и его переводы включали таких авторов, как Бунин, Чехов, Достоевский, Гоголь, Горький, Тургенев, Мережковский, Пастернак и ряд других. Всего мы насчитали 68 русских и советских писателей, переводы произведений которых были изданы, и еще 28, переводы которых хранятся в его архиве в библиотеке Университета Штата Пенсильвания. Всего в его архиве 93 ящика с произведениями, рецензиями, переводами, перепиской и всевозможными документами. Цитаты, приводимые мной, были взяты из этого архива.
Газета New York Times 2-го апреля 1979 года напечатала довольно большой для этой газеты некролог. В этом некрологе написано следующее:
«Бернард Гильберт Гурней, переводчик русских авторов и редактор многих антологий, умер в Стейт-колледже, штат Пенсильвания, где он жил с тех пор, как переехал из Нью-Йорка год назад. Г-н Гурней был владельцем книжного магазина «Blue Fawn» («Голубой Фавн»), которым он владел недалеко от Гринвич стрит и Седьмой авеню, а также в различных других местах на Манхэттене с начала 1920-х годов. Как переводчик, г-н Гурней был наиболее известен своей «Сокровищницей русской литературы», опубликованной «Vanguard Press» в 1943 году. Она включала два полноценных романа и другие произведения Пушкина, Гоголя, Тургенева, Достоевского, Толстого, Чехова, Бунина и Куприна. Он также перевел «Роман о Леонардо да Винчи» Мережковского и «Антологию русской литературы», опубликованную издательством «Modern Library» в 1960 году. Когда в 1958 году в нашей стране (США) появился роман «Доктор Живаго», переведенный Максом Хейвордом и Маней Харари (Маня Бененсон) , «Стихи Юрия Живаго», которые завершали роман, были переводами Гурнея.
Известно что в начале 1930-х годов Гурней побывал в Париже где лично познакомился с Мережковским, Иваном Буниным и Александром Куприным.
Иван Толстой: Я слышал, что Гурней переписывался с Набоковым.
Игорь Горский: Вероятно, Гурней познакомился с Набоковым сразу же по приезде того в США. Об этом и свидетельствует авторская копия письма из моего архива. Письмо Гурнея Набокову говорит о том, что последний, вероятно, попросил Гурнея перевести «Защиту Лужина». К сожалению, мы не знаем, почему это не осуществилось, поскольку «Защита Лужина» вышла почти через 20 лет в переводе самого Набокова. Но мы знаем точно, что Набоков позитивно отзывался о переводах Гурнея и ставил его переводы высоко, во всяком случае гораздо выше гарнеттовских.
Интересно, что оба русскоговорящих литератора пишут письма друг другу на английском языке.
Вот это письмо Гурнея Набокову в моем переводе с английского.
«12 августа 1943 г.
Уважаемый господин Набоков,
Спасибо за Ваше последнее письмо. Дата меня пугает, поэтому я не буду её упоминать, а просто извинюсь за задержку с ответом.
Я прочитал (как по работе, так и для собственного удовольствия — отсюда и задержка) «Защиту Лужина» и считаю её одной из самых любопытных книг в мире (а любопытные книги — это моё пристрастие). Я не Алехин (я предпочитаю неординарность), но техническая часть книги не будет слишком сложной;
Я также думаю, что она будет интересной и скоро её можно будет перевести на английский.
Остальное — дело Ваших издателей, от которых я пока ничего не слышал.
Мой последний срок — 26 августа; после этого — моя ежегодная хиджра (аллергия), связанная с аллергической лихорадкой , но почта придёт довольно быстро.
Вероятно, у меня больше никогда не будет возможности написать что-то оригинальное. А как насчёт «Подвига» и «Приглашения на казнь»?
Я отправляю копию в Алта Лодж (Алта Лодж курортное место в горах штата Юта куда Набоков ездил с 1941 по 1953 годы. Там он писал Лолиту –Игорь Горский); пожалуйста, сообщите мне, куда вернуть книгу.
Еще раз спасибо за возможность ее прочитать.
С уважением,
4905 Серф Авеню Гэйт, Бруклин 24, Нью-Йорк, Нью-Йорк».
Иван Тостой: Давайте подытожим сделанное Гурнеем в культуре.
Игорь Горский: Почему меня заинтересовала личность Гурнея? Во-первых, за время моих библиофильских занятий его имя случайно и не случайно попадало в поле моего зрения. У меня около десяти автографов и книг, связанных с ним. В какой-то момент мне стало интересно, кто же был этот человек, любивший книги, английский и русский языки и пытающийся донести обществу, в котором он живет, культуру, которую, как ему казалось, он хорошо понимал, «влезая в шкуру» каждого писателя, которого он переводил. Он считал, что нужно переводить не только слово, но и дух произведения. Потому он и работал над своими антологиями всю жизнь. Вы с легкостью можете до сих пор приобрести их на Амазоне, к примеру.
Мне очень близок этот подход к переводу и вообще к интерпретации. Даже в наш глобалистский век мы живем в своих пузырях и разные народы не понимают друг друга из-за чего-то, «потерянного в переводе». Потому, я думаю, стоит поговорить о тех переводчиках, благодаря которым иностранный читатель смог прикоснуться к русской литературе.
