Невыносимая легкость непонимания. Ефим Фиштейн – о правилах игры

Становится все больше тех, до кого начинает доходить с последней ясностью: мир изменился, и это необратимо. Сходит на нет некогда распространенная уверенность в том, что достаточно ножницами вырезать из "семейной фотографии" политического ареопага профиль Дональда Трампа – и все вернется на круги своя, в старую наезженную колею. Но ощущение конца "старых добрых времен" и неотвратимости зубодробительных перемен – это еще не понимание их внутренней логики, не осмысление закономерностей новой парадигмы. Многие западные мыслители, особенно те, кто склонен видеть действительность через призму социальной справедливости и общественного прогресса, воспринимают ломку старых порядков как бессмысленный распад и деструкцию, как на другие языки непереводимую разруху. Американская политика в их представлении выродилась в непредсказуемую цепочку хаотических импульсов без лада и склада. Но это впечатление характеризует не столько начинания американского президента, столько уровень понимания самих западных мыслителей.

После 1989 года, когда произошла последняя по времени перестройка и перекройка действительности, Запад привык воспринимать мир как пространство, где большая политика трансформировалась в рутинное делопроизводство, в управление определенным набором правил, институтов и ценностей. Властвование не то чтобы напрочь исчезло, но было замаскировано идеологической фразеологией. Эксперты предпочитали описывать власть как ответственность, стабильность или охрану порядка. Такой язык сохранял видимость нормальности до тех пор, пока доминирование Запада не вызывало сомнений и не нуждалось в оправданиях. Само собой разумелось, что история осознает свою цель, что конфликт является исключением из правил, а разумно поставленные законы способны само по себе поддерживать равновесие мира.

Дональд Трамп свел всю эту буколику на нет. Он разрушил ее хотя бы уже тем, что отверг ее словарь. Отказался играть роль делопроизводителя, управляющего набором ценностей. Вернул в обиход язык силы, цены, границ. Приучил бомонд к тому, что можно говорить без обиняков, без дипломатических экивоков, только затемняющих смысл сказанного. Результатом переворота не стала абсолютно новая реальность, зато старая проявилась со всей очевидностью, во всей своей противоречивости и неприглядности. А очевидность реальности, которая с грязцой и совсем не комильфо, не может не раздражать либеральный Запад.

Отсюда и гипертрофированное чувство хаоса, игры без правил. Неготовность признать, что правила есть, но они нам глубоко несимпатичны. Мы так играть не хотим, потому что в принципе не умеем. Трамп сорвал милые душе декорации, обнажив голую железную конструкцию, совсем не обязательно отвечающую нашим представлениям об эстетичности. Мировые державы и в прошлом унижали слабых, отжимали, принуждали, но при этом не забывали цену, которую, возможно, придется заплатить за риск. Трамп тут ничего нового не придумал, только отшелушил бессмысленно красивые слова.

В таком контексте следует понимать и рассуждения о тихом переделе сфер влияния между Соединенными Штатами, Россией и Китаем. Байки о секретных договоренностях или о существовании тайных протоколов, вроде легендарных гарантий нерасширения НАТО на восток – фантазии чистой воды, но сам процесс передела сфер реален и происходит непрерывно, без перерыва на обед. Великие державы не нуждаются в формальных договоренностях, чтобы вести себя так, словно бы и впрямь существовали некие взаимно признанные обязательства по допустимым ограничениям, по лимитам терпимого. Им достаточно долгосрочного тестирования, пошагового прощупывания. Каждый шаг является зондированием, каждая реакция – информацией. Здесь резкое телодвижение вызвало неприемлемый жесткий ответ, а тут осталось без последствий. Там удалось пробить брешь и продвинуть свои притязания, а здесь резко возросла цена рисков и разумней отступить до следующей попытки. Так пишется политическая карта мира, подверженная непрерывной правке.

Так называемые "горячие точки", вроде Украины, Венесуэлы или Тайваня – не исключения, а составная часть системы. Напряженность концентрируется в них, как правило, не перерастая в прямое столкновение великих держав. Никто не заинтересован в достижении абсолютной победы и полного поражения противника. Заинтересованные стороны внимательно читают сигналы, которыми богата ситуация. Насколько велика решимость противника, где пролегают красные линии, какую цену готов заплатить соперник? Этот тип конфликтов не имеет скорого разрешения. Его характерная черта – постепенная амортизация, усталость материала, тонкая дозировка давления и длинные сроки. Тем, кто ждет скорой ломки, процесс всегда представляется хаотичным, сумбурным.

Суета вокруг Тайваня хорошо вскрывает ханжеский характер того, что именуется действующим международным правом. Трампа охотно обвиняют в том, что своим выпадом против Венесуэлы он показал пример другим агрессорам, и теперь континентальный Китай может смело атаковать Тайвань, ссылаясь на сильный прецедент. Такое не исключено, но обвинять в этом действующего президента все равно, что валить с больной головы на здоровую. Америка не может защитить суверенитет Тайваня не потому, что Трамп коварен, а потому, что нет такого суверенитета, а значит, нечего защищать. В 1972 году, в рамках своего заигрывания с коммунистическим Китаем, американская дипломатия во главе с Генри Киссинджером признала принцип "одного Китая", а двум Китаям не бывать. Дурной пример заразителен, и вскоре этот принцип стал всеобщим. Место свободного Тайваня во всех международных организациях занял коммунистический Китай, тайваньские посольства деградировали в торговые представительства. Признавать островное государство с 23 милионами граждан провинцией Китая не было никакой необходимости. В мире существуют десятки стран, имеющих суверенный статус при том, что по языку и этническому происхождению их население практически не отличается от соседей: тут и государства германской языковой группы, и арабские страны, то сливающиеся в федерации, то дробящиеся по числу правящих родов. Лишение Тайваня суверенитета было настоящим преступлением международного права против его жителей.

Либеральная политическая культура привыкла воспринимать силу как атрибут далекого прошлого или как нечто, что характерно для диктатур. В результате она перестала осознавать и собственную силу, органически встроенную в систему. Разучилась отвечать на вопрос, где кончается солидарность и начинается интерес. И когда появляется кто-то, кто готов работать с фактором силы открыто, не прикрывая срам фиговым листком, это вызывает у людей либеральной политической культуры моральный шок. Их первым защитным инстинктом оказывается непонимание.

Дональд Трамп, не желая того и не ведая о том, стал зеркалом культурной революции. Он безжалостно выявил разрыв между тем, как Запад комплиментарно видит себя, и как в действительности работает мир. Проклятия в его адрес связаны не столько с его возмутительным политическим стилем, сколько с нашей утратой уверенности, что важно найти правильные духоподъемные слова, а остальное приложится. Не приложится! Правила без силы остаются благими пожеланиями, а ценности без способности их защитить вырождаются в пустопорожнюю риторику.

Надо глядеть в корень и научиться видеть главное: что происходит с пространством свободы, оно расширяется или скукоживается? Что в сухом остатке после якобы взбалмошных и якобы беспорядочных действий американского смутьяна? Освобождение политзаключенных то там, то сям, то в Беларуси, то в Венесуэле хуже, чем их гниение заживо за решеткой, или, может быть, все-таки лучше? Бледная немочь и мелкая дрожь в коленках, которая вдруг поразила латиноамериканские "прогрессивные" режимы, это хорошо или плохо для свободолюбивых народов этих стран? Постепенное пережатие нефтеводных артерий, закрытие морских путей, блокадные тяготы – это явный выигрыш для путинского режима или все-таки наоборот, билет в одну сторону – в никуда? Если честно подбить бабки, получается, что мораль не выветрилась из международных отношений, просто стала сложней для понимания.

Ефим Фиштейн – политический обозреватель и комментатор

Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции​