Обратная сторона "киллзоны". Поле боя к исходу четвертого года войны

Характер войны в Украине, длящейся почти четыре года, много раз менялся, и теперь ее лицо – беспилотники, с обеих сторон отслеживающие и атакующие противника в "киллзоне", где любое открытое передвижение чрезвычайно рискованно для техники и солдат.

Эта не просто "ничья земля" между территориями под полным контролем противников. Это подвижная полоса вдоль линии соприкосновения с размытой линией фронта и смешанными позициями глубиной порой в десятки километров. Обе стороны пытаются адаптировать способ ведения войны к этим меняющимся обстоятельствам.

Что такое “киллзона"?

У Украины недостаточно пехоты, чтобы держать непрерывные позиции вдоль всей линии фронта, да и дроны сделали траншейную войну невозможной. Поэтому украинская армия вынуждена наносить удары по российским наступающим группам в основном с помощью дронов и артиллерии, а на земле находятся изолированные позиции пехоты, прикрытые минными полями, рвами, колючей проволокой, "зубами дракона", домами и их развалинами (1, 2).

Российские войска, в свою очередь, пытаются преодолеть эту зону мелкими группами пехоты, также при поддержке дронов, артиллерии и авиации, и если им это удается, линия фронта сдвигается, хотя порой украинские штурмовые группы проводят контратаки, возвращая территорию под свой контроль.

Операторы дронов с обеих сторон стремятся не только вести разведку или наносить удары по непосредственным позициям, но и отрезать логистику противника в условном тылу, а также ротацию и снабжение на позициях. Это значительно усложняет жизнь пехоте с обеих сторон: им приходится безвылазно находиться на позициях многие месяцы.

Украинское издание "Тексты" описывает, как проходит ротация и снабжение военных в "киллзоне": пикапы высаживают пехоту на расстоянии 1 – 7 км от позиций, остаток пути бойцы идут пешком, неся на себе тяжелое снаряжение. Доставку боеприпасов, продовольствия и еды стараются проводить при помощи больших дронов, которые сбрасывают "посылки" весом до 20 килограммов в нужное место и время, поскольку наземную технику с грузом легко обнаружить и уничтожить.

"Год назад "серая зона" простиралась на 500–2000 метров. Сейчас она расширилась до 5–6 километров, а в некоторых направлениях – до 7 километров. В любой момент времени в воздухе находится около 50 дронов – как разведывательных, так и ударных, наших и их", – говорил в апреле 2025 года старший сержант украинского батальона беспилотных систем 24-й механизированной бригады.

Военнослужащие ВСУ под Покровском, на одном из самых "горячих" участков фронта

Аналитический центр ICDS пишет, что боевые действия в 2025 году превратились в изнурительные бои с использованием дронов, "киллзона" достигает глубины 35-40 км и стала более смертоносной, концепция безопасного тыла в 10-15 км от линии соприкосновения практически исчезла.

В скором будущем, считают аналитики украинского портала "Милитарный", "киллзона" может и вовсе расшириться до 50–60 километров.

Валерий Залужный, бывший командующий ВСУ, два года назад писал о тупике, в который зашла война из-за большей эффективности обороны в сравнении с наступлением – невозможно было накопить силы для прорыва при полной прозрачности поля боя.

Теперь Залужный констатирует, что Россия нашла выход из тупика – "инфильтрация", проникновение отдельных солдат или небольших пехотных групп через бреши в "пористой" украинской обороне. Изменилась ситуация и для обороняющихся: они теперь тоже действуют в обстановке полной прозрачности поля боя.

"Крупные скопления личного состава, даже в обороне, больше невозможны. Любое сосредоточение войск практически мгновенно уничтожается ударными FPV-дронами или артиллерией, корректируемой с помощью БПЛА. Оборона организована в виде рассредоточенных позиций, удерживаемых небольшими группами, действующими автономно в условиях экстремального напряжения.

Смертельная зона расширяется: высокоточный огонь проникает глубоко туда, где раньше был тыл. Сама идея надежного тыла угасает, его привычное расположение за передовыми эшелонами в пределах 40 километров более не жизнеспособно.

В результате оборона смещается от активной защиты позиций с использованием второго эшелона, резервов и поддерживающей огневой мощью к простому выживанию небольших подразделений, постоянно подвергающихся давлению дистанционных разведывательно-ударных систем и массированных атак небольших пехотных групп", – пишет Залужный.

Издание "Милитарный", впрочем, отмечает, что "киллзона" – зона не гарантированного уничтожения, а скорее повышенного риска. И российские, и украинские военные научились действовать в ней, оставаясь на изолированных позициях в течение долгого времени, несмотря на многочисленные атаки FPV-дронов.

Это нынешние реалии войны, и обе стороны пытаются к ним адаптироваться.

Оборона "вторым номером"

По сетям разошелся пост Алексея Чадаева, российского провластного политолога, который в 2000–2010-х вращался в орбите администрации президента РФ, а после нападения России на Украину стал заниматься боевыми дронами и теперь возглавляет компанию "Ушкуйник", занимающуюся разработкой и производством беспилотников для российкой армии.

Ссылаясь на рассказы "воюющих либо ездящих на фронт", Чадаев описывает – с точки зрения российских военных – изменившуюся тактику украинских сил, которую он называет "игрой вторым номером": в условиях непрерывного наступления России "почти везде" ВСУ стараются сделать это наступление "как можно более трудным, кровавым и затратным". Утверждается, что украинские военные в ожидании российских атак отводят артиллерию в глубину, за пределы досягаемости российских дронов, и держат пристрелянной по своим передовым позициям; когда российские войска захватывают украинские "опорники", открывают по ним огонь, "вынося вместе с зашедшими", а дроны "ловят" любую активность вокруг. В дополнение к этому – "сплошное минирование, в том числе дистанционное, и активное использование "ждунов" (дронов, ожидающих на земле, когда поблизости появятся цели, – прим. РС) на логистических линиях".

При этом, пишет Чадаев, когда российские военные пытаются подтянуть "второй эшелон", в том числе своих операторов дронов, украинские силы проводят локальные контратаки, чтобы сохранить существующую "киллзону".

"Поскольку ситуация повторяется не один и не два раза, у наших, на всех уровнях, всё меньше желания вообще наступать, и их очень даже можно понять — это неизбежный размен пройденных километров на жизни, причём жизни очень ценных бойцов: тех, кто в принципе знают и умеют, как действовать в этой самой киллзоне (необученные там просто лягут вовсе без всякого результата)", – отмечает он.

Контратаки Украины

Способность держать активную – с контратаками – оборону разнится среди украинских подразделений, и Россия пытается использовать это.

The Financial Times пишет, что Украина опирается на "сокращающийся пул опытных и надежных подразделений", и их присутствие в одном месте может привести к продвижению России в других. Издание приводит в пример успешную контратаку ВСУ в Купянске на востоке Харьковской области, где были развернуты одни из "наиболее подготовленных солдат", и провалы в обороне Гуляйполя на востоке Запорожской области, где украинские бригады "испытывали нехватку личного состава и были измотаны боями".

Бои под Купянском, где произошло недавнее контрнаступление ВСУ

FT замечает, что в условиях нехватки людей Украина "все чаще полагается на "пожарные" штурмовые отряды, направляемые в кризисные точки для стабилизации ситуации", и приводит слова Эмиля Кастехельми, военного аналитика финской мониторинговой группы Black Bird: "Украинцы истощены, им удалось ослабить давление в Купянске, но затем фронт треснул в другом месте".

Считается, что "пожарные" бригады приоритетно комплектуются и оснащаются.

Россия, очевидно, осведомлена об этом. FT приводит слова командира элитного украинского подразделения беспилотников, что российская тактика продвижений по всей ширине фронта направлена на то, чтобы помешать Украине усилить оборону приоритетных для россиян участков.

Центральное направление для России – захват Донецкой области, но российские войска атакуют и в других регионах, заставляя ВСУ бросать туда резервы, не давая усилить ими ключевые районы, замечает издание.

Залужный пишет, что из-за тактики мелких атак потери России очень высоки, но каждая попытка выявляет позиции украинских сил, истощает их, а контратаки ВСУ приводят к "естественной эрозии" штурмовых подразделений: "Россия использует технологии и продолжает бросать все больше людей на наши позиции, навязывая нам тактику истощения". Залужный заявляет, что Украина может противопоставить этому только военные инновации, чтобы "компенсировать дефицит ресурсов и нанести России несравнимые потери".

"Тыла как такового нет"

Украинский активист Сергей Стерненко, на днях назначенный советником нового министра обороны Украины Михаила Федорова, пишет, что война 2025 года сильно отличается от войны 2024 года. "Тыла на глубину 30 километров от фронта как такового нет. Это нужно осознать уже, особенно чиновникам на местах… Дальше будет хуже, потому что технологии не стоят на месте. Будет оптоволокно и на 40, и на 50 километров на FPV-дронах", – отмечает он.

Схожего мнения придерживается и известный российский провоенный телеграм-канал Рыбарь: "То, что недавно было глубоким тылом, сегодня может стать "киллзоной". Раньше фраза "изоляция поля боя" подразумевала зону глубиной в несколько километров, сегодня – десятки, до 50 километров. "Дроны выбивают средства снабжения – противник недополучает припасы – оборона начинает рушиться".

Что касается тыла российских войск, они выводят артиллерию, системы ПВО и центры управления за пределы досягаемости большинства украинских ударных систем ближнего радиуса, утверждает Давид Кириченко в The National Interest. Чтобы не отстать, Украине необходимо расширить возможности своих беспилотников средней дальности, пишет аналитик.

Кириченко также приводит слова Брайана Пикенса, бывшего "зеленого берета", элиты армии США, воевавшего в украинском спецназе: "Большая часть того, что сейчас имеет значение, находится в диапазоне от 30 до 100 километров… Россия двигает вперед пехоту как расходный материал, держа наиболее ценные системы глубоко в тылу и защищая их средствами радиоэлектронной борьбы. У Украины нет систем, которые могли бы надежно наносить удары в этом диапазоне".

В статье The National Interest также приводится мнение Джорджа Барроса из американского Института изучения войны (ISW) о том, что "Украине необходимо улучшить способности поражать цели на расстоянии от 65 до 95 километров за линией фронта".

С этой оценкой соглашается и бывший американский военнослужащий Райан О'Лири, воюющий на стороне Украины. По его мнению, ВСУ не уступают ВС РФ на тактическом уровне применения беспилотников, украинские подразделения по-прежнему ежедневно наносят множество ударов по пехоте противника при помощи FPV-дронов. При этом Украина, по мнению О'Лири, проигрывает в оперативном и стратегическом плане, потому что "никогда не ставила перед собой цель завоевать преимущество в глубине".

"Война дронов – это не про то, кто сегодня убьет больше солдат. Это про то, кто завтра будет контролировать пространство. Владение глубиной означает контроль над передвижением, логистикой, разведкой, наблюдением и рекогносцировкой, связью и процессом принятия решений по всему сектору, а не только над отдельной траншеей или бункером", – объясняет он.

О'Лири отмечает, что Украина все еще стремится поразить как можно больше пехоты, что "более заметно и политически безопасно", но это не позволяет контролировать поле боя, в то время как Россия нацелена на контроль над оперативным простором и концентрируется на "охоте" на украинских операторов дронов и разведывательных средств, уничтожении логистистических узлов, контроле над дорогами и поражении техники, а не пехоты.

"Украина выигрывает в тактическом плане, но проигрывает в оперативном. Мы выигрываем в СМИ, но проигрываем на земле. Россия теряет солдат, но обретает свободу передвижения. Украина убивает людей, но теряет территорию", – пишет О'Лири.

Работа дронов "под ногами"

О похожем говорит и военнослужащий Богдан Дмитрук, который в соцсетях поделился опытом взаимодействия с украинскими Силами беспилотных систем (СБС). По замыслу они должны действовать вторым эшелоном и поддерживать передовые подразделения украинской армии.

Дмитрук отмечает, что СБС зачастую лучше обеспечены, чем беспилотные подразделения передовых бригад, но боевые задачи все равно приходится выполнять передовым подразделениям, поскольку их операторы дронов расположены ближе к противнику.

"У СБС, вероятно, лучшее обеспечение, но это не выливается в большее количество ударов на нашем участке. Наоборот, в нашей полосе есть важные логистические маршруты противника, до которых могут долететь [дроны] операторов [передовых] бригад, но у них критически мало средств для полетов на логистику противника. СБС до этих маршрутов логистики никогда не долетает, когда их просят, но иногда отчитываются о поражении цели на этих маршрутах", – пишет военнослужащий.

Дмитрук критикует и систему начисления электронных баллов за поражение противника. За эти баллы можно покупать оборудование и дроны для своего подразделения. В реальности, отмечает он, баллы начисляются даже за те удары по противнику, которые нельзя верифицировать из-за низкого качества изображения, и это негативно влияет на реальную статистику.

"Нам нужно "гнаться" не за цифрами, а за эффективностью, работать над тем, чтобы весь этот невероятный зоопарк подразделений, сконцентрированный на небольших полосах, не давал противнику продвигаться, уничтожать нашу пехоту, пилотов и так далее", – резюмирует Дмитрук.

Вечером 24 января командир Сил беспилотных систем Роберт Бровди с позывным "Мадьяр" отреагировал на критику Дмитрука. Он заявил, что лишь восемь из каждых ста беспилотных экипажей в украинской армии служат в составе СБС – недавно сформированного рода войск. Численность СБС составляет 2,2% от общей численности ВСУ и включает в себя 12 боевых подразделений из более чем 500 существующих. Экипажи этих подразделений покрывают не весь фронт, а лишь 30%, говорит Бровди, и находятся, как правило, на самых "горячих" участках фронта.

При этом, утверждает "Мадьяр", 12 этих подразделений уничтожают каждую третью подтвержденную цель и каждую третью единицу живой силы противника, публикуемую Генштабом. Так, по его словам, подразделения в декабре поражали 984 цели за день, из них 388 – живая сила.

Украинский военный - оператор дронов

Бровди, впрочем, признает, что не все его подразделения одинаково эффективны и что лишь половина из 12 подразделений работает "в желаемом темпе". Он также признал, что средняя глубина поражения живой силы противника в декабре составила 1,44 километра и что СБС "фактически работают под ногами".

При этом, по его мнению, это обусловлено не техническими возможностями или квалификацией пилотов его подразделений, а текущей потребностью армейских корпусов, на участках которых работают подразделения СБС.

"Ни один командир корпуса, в распоряжении которого находятся многие сотни экипажей собственных бригад и подчинённых подразделений в зоне ответственности, не готов отпустить работу СБС на надлежащую глубину. Сохранение собственной пехоты является и будет оставаться основным приоритетом", – продолжает "Мадьяр".

При этом, отмечает он, живая сила российской армии в декабре составила лишь 39,4% от всех пораженных СБС целей. Львиная доля ударов (60–70%), однако, приходится на логистику российской армии, технику, пилотов БПЛА и их оборудование, воздушные цели и укрытия, отмечает "Мадьяр", и там глубина поражения в некоторых категориях достигает уже 15 километров.

Чтобы наносить удары в глубину, считает Бровди, необходимо создавать новые экипажи – как минимум в три раза больше существующего состава, а существующие экипажи, в свою очередь, продолжат работать на тактической глубине.

По словам оператора дронов Михаила (имя изменено), который служит в передовом подразделении, украинская армия могла бы "решать задачи в глубине", но им мешает нехватка живой силы. "Нужна сила на земле. А так – пока у тебя часть группы мониторит твою же посадку на наличие противника, ты занят локальными задачами без продвижения", – объясняет он.

Эффективность

Об успешности украинской тактики косвенно позволяют судить темпы продвижения и потерь российской армии.

По данным Black Bird Group, за 2025 год российской армии удалось продвинуться на 4981 квадратный километр, что на 737 квадратных километров больше, чем в 2024 году, с учетом боевых действий на территории Курской области, где российские войска несколько месяцев с тяжелыми боями вытесняли украинские силы.

Верхняя оценка российских потерь – данные генштаба ВСУ, согласно которым Россия с 1 января по 31 декабря 2025 года потеряла 417 тысяч человек. (Для сравнения, его же данные за 2024 год – почти 430 тысяч). Эти данные включают в себя абсолютно все потери: не только погибших, но и пропавших без вести, раненых, и санитарные потери, то есть речь идет не только о безвозвратных потерях.

Новый министр обороны Украины Михаил Федоров заявил, что стратегическая цель ВСУ – ежемесячные потери России в 50 тысяч человек, чтобы сделать для нее войну непосильной. "Стратегическая цель – убивать 50 тысяч [российских военных] в месяц. В прошлом месяце убили 35 тысяч – все эти потери верифицированы на видео. Если достигнем показателя в 50 тысяч, увидим, что будет с врагом. Они воспринимают людей как ресурс, проблемы с которым уже очевидны".

Выступая на форуме в Давосе, президент Украины Владимир Зеленский тоже заявил о том, что за месяц войны российская армия потеряла 35 тысяч человек убитыми. Он не уточнил, какой месяц имел в виду, но, исходя из слов Федорова, можно предположить, что президент и министр говорили о декабре.

Статистика украинского Генштаба, по которой Россия потеряла в декабре 34 тысячи человек, однако, включает в себя не только погибших, а любые потери, поэтому данные украинского президента и министра, вероятно, завышены.

Оператор дронов Михаил не исключает, что названное Федоровым и Зеленским количество российских потерь может быть правдивым, поскольку не все из них возможно верифицировать: "Допустим, мы ударили дроном по блиндажу. Сколько там человек внутри? Как это верифицировать? Или сожгли мы БМП, посчитали тех, кто лежит вокруг, но как посчитать тех, кто был внутри?", – объясняет он.

К тому же, отмечает Михаил, операторы дронов не всегда могут контролировать удары FPV-дронов дронами-разведчиками со стороны: "Ты куда-то попал и переключаешься на следующую задачу, это еще одна загвоздка в процессе верификации", – добавляет военнослужащий.

О самом сильном росте российских потерь убитыми за все время полномасштабного вторжения, впрочем, говорят и данные Би-би-си за 2025 год. Так, количество обнаруженных за год некрологов российским военным выросло в сравнении с 2024 годом на 40 процентов. В декабре 2025 года журналистам удалось обнаружить 11,2 тысяч некрологов, и хотя в Би-би-си отмечают, что их статистика может отражать лишь 45–65% от общего числа погибших, это все еще гораздо ниже, чем заявляет Зеленский.

Президент Украины также заявил, что российская армия ежемесячно набирает примерно 40–43 тысячи военнослужащих, что тоже не соответствует другим данным, в том числе украинским.

• Экономист Янис Клуге, отслеживающий военные расходы России, дает оценку примерно в 30 тысяч новых контрактов в месяц.
• Бывший глава военной разведки, ныне руководитель Офиса президента Украины Кирилл Буданов утверждает, что Россия набрала в этом году немногим больше 400 тысяч новых контрактников, то есть в среднем 33 тысячи в месяц.
• Американский военный аналитик Роб Ли отмечает со ссылкой на слова Буданова, что план России по набору контрактников в 2026 году сопоставим с планом на 2025-й – около 409 тысяч человек.

Дроны и технологии кардинально изменили реалии войны, но они являются лишь средством разведки и поражения целей, а не контроля над территорией. Поэтому пехота, которая проводит в ужасных условиях на изолированных позициях многие месяцы без ротаций, все еще играет огромную, если не главную, роль на поле боя и определяет, кто на данный момент контролирует тот или иной участок фронта. И здесь сказываются нехватка личного состава, высокий уровень дезертирства и проблемы управления в украинской армии.

Например, известны случаи, когда украинские бойцы проводили на позициях 87 дней, 130 дней, больше полугода или даже 471 день. Именно столько на позиции находился боевой медик 30 ОМБр Сергей Тищенко: он зашел на позицию 13 августа 2024 года, а вернулся с нее лишь 28 октября 2025-го.