"Очарованность злом". Андрей Курков – о "кремлевском кощее" и литературе

Украинский писатель Андрей Курков в интервью украинской службе Радио Свобода заявил, что в западных странах снижается внимание к книгам о российско-украинской войне. При этом, говорит он, уровень заинтересованности украинской темой "не был сметён" интересом к книгам, например, о секторе Газа или Иране. По мнению писателя, сегодня Украина уже не воспринимается как жертва, а становится "экспортёром военной помощи", что сопровождается новыми вызовами.

Почему автор бестселлеров "Пикник на льду" и "Серые пчелы" не может писать ни о чём другом, кроме как о войне? Над чем писатель работает сейчас? Какие культурные тренды он наблюдает? На эти и другие вопросы Андрей Курков отвечает в интервью.

Об Украине и России в культурном пространстве

– Первая половина 2026 года ознаменовалась возвращением россиян в мировое культурное пространство. Это – и биеннале в Венеции после четырехлетнего перерыва, и присуждение "Оскара" фильму "Господин Никто против Путина". Такой же тренд мы видим в спорте, где с России и Беларуси сняли санкции в водных видах спорта, и они снова могут выступать под своими флагами. Что вы думаете об этом?

– Я думаю, это будет продолжаться. Это происходит отчасти при поддержке пророссийской мировой элиты, отчасти за российские деньги. И к этому нужно быть готовым. Я был удивлён, что всё это активно не началось ещё в 2024 году.

Павильон России на 59-й Венецианской биеннале, 20 апреля 2022 года

– Что вы думаете о фильме "Господин Никто против Путина", получившем "Оскар"? Некоторые кинокритики говорят, что это иллюстрация сопротивления. Например, газета The Guardian пишет: "Это мощное свидетельство идеологического сопротивления из нутра системы". Вы согласны с этим?

– Я не смотрел фильм, честно говоря, большого желания смотреть его нет. Я понимаю, что эта лента – коллекция видеоматериалов, которые снимали для того, чтобы посылать наверх, показывая, что происходит в образовании по инструкциям Кремля. По моему мнению, это скорее является судебным доказательством формирования фашистского общества, а не материалом для фильма. Хотя, конечно, как хроника это имеет значение для общественного мнения на Западе. Такие материалы позволяют жителям западных стран понять, что происходит в России. То, что это стало сенсацией, немного удивляет, потому что это означает, что Запад ничего не понимал о сегодняшней России, и о том, что там происходит.

Смотри также

– Вы имеете в виду, что они не знали, что такое "российское сопротивление", показанное в фильме?

– Это не сопротивление, на самом деле это что-то другое. Сопротивлением можно назвать столь удачную попытку вывезти этот материал за границу. И в этом смысле возникает параллель с тем, как вывозили рукописи Солженицына в советское время, а сейчас на жестком диске вывозят видеоматериалы. То есть это становится в одну линию с тем фактом, что академии ФСБ вернули имя Феликса Дзержинского. Ничего удивительного не происходит, всё логично, но трудно привыкнуть к тому, что миру теперь, и особенно нам, придётся иметь дело с мутацией Советского Союза в худшей, самой страшной версии.

– Одновременно с фильмом россиян, на "Оскар" в этом году был номинирован фильм украинского режиссера Мстислава Чернова "2000 метров до Андреевки". Он не вызвал такого резонанса как "20 дней в Мариуполе" в 2024 году. Это свидетельство того, что мир устал от войны в Украине? Видите ли вы эту усталость?

– Я видел этот фильм на фестивале во Франции. На самом деле, в западных странах стали значительно меньше обращать внимание на отражение в культуре войны в Украине. Уже не пользуются спросом книги о войне в Украине. Эта волна прошла, другая волна ещё не возникла. То есть культурный рынок вернулся к своей стабильной ситуации.

Кадр из фильма Мстислава Чернова "2000 метров до Андреевки"

Если говорить о мировых событиях, то интерес к украинским книгам не был сметён интересом к книгам о Газе, Израиле или Иране. Таких книг не появилось. То есть после украинской волны [популярности] на Западе не было похожей такой сильной волны. То, что произошло, – рухнул миф о европейской и мировой стабильности. Когда исчезает это наивное чувство надёжной стабильности, страдают многие культурные рынки. Потому что, когда дорожает бензин, люди перестают покупать книги. Когда дорожает электричество и всё остальное, люди меньше ходят в кино и меньше покупают абонементы на кинофестивали.

Сейчас – время мировой нестабильности. Один из центров этой нестабильности находится в Украине, и он перестаёт выделяться на фоне других. То есть сейчас основную нестабильность несет Ормузский пролив, война в Иране. И это французов, англичан, всех остальных беспокоит больше, потому что это задело рынок бензина, рынок авиационных перевозок. Каждый, кто пользуется самолетами, сейчас думает о своих планах на будущее, чем их заменять, какой план готовить?

Война в Иране вмешалась в планы большего количества людей, чем в Украине. Война в Украине вызвала эмпатию, она вызвала у многих желание помогать, она поставила Россию на место зла и показала, кто в мире – против демократической системы.

– Тогда возникает логический вопрос, как Украине в дальнейшем оставаться на слуху и привлекать внимание мира?

– Сейчас гораздо больше людей за границей, особенно в Европе и в Америке, относятся к Украине как к партнёру по борьбе с иранскими "шахедами". Мы не являемся жертвой, мы теперь – экспортёры военной помощи, и это имеет свою негативную сторону. Иными словами, если мы экспортируем военную помощь, то это значит, что за нас не нужно волноваться, что мы и у себя всё преодолеем, и Западу поможем.

На самом деле, если говорить о культуре, то здесь нужно активно работать и дальше смотреть: кому из украинских деятелей культуры, кто уже пробился, у кого уже есть имя, помогать организовывать выступления и участие в различных конференциях, чтобы на интеллектуальном и культурном уровне Украина непрерывно звучала. При этом я думаю, что раз у нас появилась репутация партнёров, которые помогают миру, спасают мир от зла, то нужно усиливать элемент пропаганды или продвижения наших военных возможностей.

Украинский писатель Андрей Курков на книжном форуме в Брюсселе подписывает книгу читателю из Польши

– Где проходит граница между культурой и пропагандой и как её не перейти?

– Мы разделяем пропаганду на плохую и полезную, на российскую и нашу контрпропаганду. Контрпропаганда всё равно пропаганда. И очень важно, чтобы мы не пробовали раскручивать за границей кино или литературные произведения, в которых для западной публики будет очевидным присутствие пропаганды.

То есть в искусстве мы не должны придумывать новый вариант карикатур Кукрыниксов против немецких фашистов. Не надо перенапрягаться, чтобы создавать ещё более негативный образ врага и зла, чем он есть. У нас есть такая тенденция, и пусть она существует для внутреннего рынка, но на Запад с этим идти не нужно, потому что тогда скажут, что они одинаковые, они демонизируют друг друга, а действительность немного иная. Нам есть о чём говорить. О своей истории, о своей классической литературе, которую до сих пор почти не переводят. Грубо говоря, у нас есть указательный палец, которым мы обязаны показывать на себя. Нам нужно нести лучшее своё, и если при этом мы не будем говорить о плохих россиянах, то мы на самом деле выиграем. Какие сейчас россияне – всем известно.

– Несмотря на заявления западных политиков о военных преступлениях России, на тысячи погибших украинцев, на стремление создать условия для суда над архитекторами войны против Украины, работу над появлением Спецтрибунала по преступлению агрессии, в мире до сих пор существует представление о российской культуре как о великой культуре, особенно это касается литературы. Есть романтизация России, как при царе, так и эстетики 1990-х. Почему России это удается?

– Есть такое понятие, как очарованность злом. Очарованность романтизированным образом России прошла, и осталась очарованность злом и попытка соединить великую русскую культуру, которой все были очарованы, с сегодняшней кровавой Россией, убивающей украинцев, которая отправляет в самолетах или по почте по Европе бомбы и может кого угодно запугать. Во время холодной войны половина американских фильмов-боевиков была об американских суперменах в Москве. То есть о борьбе Москвы и Америки. Тогда, конечно, в фильмах побеждали супергерои: Джеймс Бонд и все остальные. Тогда на Западе хорошо продавался образ советского зла. Затем последовало очарование и надежда на демократизацию в России, поэтому образ России романтизировали и снова вознесли Достоевского и всю русскую классическую культуру.

Китай не годится на место образа зла. Выходит межрасовый конфликт. Это будет плохо воспринято американскими китайцами и всеми остальными, да и в принципе людям не интересна борьба ЦРУ и китайской разведки. Есть уже штамп, который может вернуться. Украина – один из элементов сегодняшней геополитической войны. Все-таки, Иран и Россия, как великие страны зла, будут продолжать занимать больше места в современной популярной культуре.

– "Уже написаны и изданы десятки книг о кремлевском кощее, со всеми известными фактами и деталями биографии, но всё равно пишутся и издаются всё новые и новые, в которых не может быть ничего нового", – написали вы на своей странице в фейсбуке. Если эти книги издают, значит, их покупают. Почему людям интересен российский президент Владимир Путин?

– Обычный массовый зритель или читатель смотрит, с какой стороны может прилететь атомная бомба или ракета. И, конечно, это не Украина. То есть пугающая страна постоянно остаётся перед глазами. Если у вас опасный сосед, пьяница, наркоман, который время от времени ходит с ножом, вы будете постоянно о нём думать и будете постоянно оглядываться и смотреть, не идёт ли он рядом. В Европе прямо сейчас так относятся к России. И это отношение не изменится.

Писатель Андрей Курков во время акции "Пустые стулья" в поддержку украинских политзаключенных в России и оккупированном Крыму, а также пленных на занятых российской армией территориях Донбасса. Киев, Софийская площадь, 15 ноября 2021 года

Об украинском языке

– Офис языкового омбудсмена в Украине обнародовал исследование за 2025 учебный год, согласно которому в среднем 14% учителей на уроках и 21% на перерывах разговаривали не на украинском. В Киеве почти каждый четвертый педагог нарушал языковой закон на уроках, а на перерывах это делали 40% учителей. Можно ли, по вашему мнению, говорить о том, что русский язык снова возвращает свои позиции в Украине, и если да, – то можно ли этому как-то противостоять?

– Во-первых, Киев не является зеркалом всего украинского общества. У каждого города своя гордость. И если говорить о тенденциях, для меня более показательны Харьков, Запорожье, Николаев. А все вопросы, связанные с переходом с языка на язык, с возвращением украинского на территории, где его давно не было, откуда его выбросили, вытеснили – это очень медленный процесс.

Необходимо запастись терпением и действовать без радикальных отрицательных эмоций и репрессий. Но должна вестись работа над созданием модного контента. И эта работа ведётся. Вы знаете, какая ситуация в украинской музыке, украинском театре, украинском кино. Контент накапливается. Каждый день добавляются, если не миллионы, то сотни тысяч слов, килобайтов, мегабайтов этого контента, заполняющего наше культурное пространство. Мне интересна другая тенденция, что сейчас [в Украине] покупают и читают в пять раз больше книг на английском, чем раньше, до войны. И что в книжных магазинах даже небольших городов русскоязычные книги заменила англоязычная литература. То есть это нормальная правильная тенденция, которая при этом, конечно, будет огорчать агентов, пытающихся продавать книги американских и английских писателей для переводов. Потому, что эта же тенденция в Норвегии, в Швеции. Американцам и англичанам теперь крайне трудно продавать права на переводы своих книг, потому что все читают в оригинале.

Если люди читают в оригинале на английском, бояться того, что кто-то говорит на русском на школьных переменах не стоит, потому что чтение – процесс более важный, чем говорение. Он более показателен. Человек сознательно читает на каком-то языке, сознательно обращается к какой-то культуре, и чтение – это проявление культуры. А разговор на перемене в школе – это проявление быта. Это культуры не касается.

Фестиваль "Книжный Арсенал", Киев, 2024 год

– Неделю назад министр культуры Украины Татьяна Бережная заявила, что на пятом году полномасштабной войны 71% украинцев регулярно потребляет русскоязычный контент, а почти четверть делает это каждый день. С чем это связано, по вашему мнению?

– Создание контента – очень важно. И это будет продолжаться, пока мы полностью не займем культурное пространство своей культурой. Но я хочу сказать, что эти 71% – это не обязательно сознательный интерес к русской культуре. Это может быть медицинский, психиатрический энтузиазм. Я тоже в телеграмме, в ютьюбе слежу за несколькими российскими каналами, чтобы понимать, как они реагируют на войну, что у них происходит, что у них в голове. И я думаю, что миллионы украинцев делают то же самое, а статистически получается, что мы интересуемся их культурой. Ничего подобного. Мы интересуемся тем, что у них происходит, чтобы понимать, чего ждать от них дальше.

О чтении и украинской литературе

– По данным Pew Research Center и National Endowment for the Arts – американских исследовательских институций, регулярно снижается доля читающих книги людей. Среди причин – соцсети, особенно короткий контент (TikTok, Reels), из-за привыкания к которым исчезает умение долго концентрироваться.

– Это миф, что люди с годами читают всё меньше и меньше бумажных книг. Вроде бы бумажных книг стало в Америке меньше. Там предполагают, что 50% книг читают в электронном формате. Но на самом деле и бумажных книг полно. И счёт бестселлеров идёт, прежде всего, по данным о продаже бумажных книг.

Если вы посмотрите списки бестселлеров газеты The New York Times, там иногда сотни, тысячи проданных экземпляров за одну неделю. Речь именно о бумажных книгах. Европа консервативна, она не любит электронных книг. Процент проданных электронных книг в Европе не больше 5%, а чаще это 3%. То есть бумага никуда не исчезнет. И люди читают.

Я был недавно на книжном фестивале в Париже, а до этого на книжной выставке в Женеве. В Париже перестали продавать входные билеты на литературный фестиваль, потому что огромный дворец был плотно забит желающими покупать книги, я такого не помню и нигде не видел. Тысячи людей снаружи расстраивались из-за того, что не смогли попасть внутрь.

Книжный салон в Париже, который посетил Андрей Курков

– В то же время с появлением искусственного интеллекта люди чаще читают обобщения, а не целиком тексты, и полагаются на анализ, который дает ИИ. Опасны ли ИИ и соцсети для писателей и вообще литературы? Особенно если говорить о молодом поколении?

– Для хорошей литературы я угрозы не вижу. Есть угроза для работы переводчиков. Мои переводчики в прошлом году во Франкфурте ходили со значком, на котором было написано "живой переводчик". Я думаю, не стоит бояться, что появятся искусственные писатели, созданные искусственным интеллектом, потому что на самом деле ИИ производит то, что уже существует, только в новой форме. Если живой писатель может придумать что-нибудь новое, то искусственный интеллект новое не придумает, он будет использовать то, что в него заложили, то, что уже было. Поэтому, если кто-нибудь из писателей боится искусственного интеллекта, может? это повод быть более креативным и лучше работать над своими произведениями.

Андрей Курков на книжной ярмарке в Сербии

– Правда ли, что читатели перестали отдавать предпочтение художественной литературе? На "Книжном Арсенале" в прошлом году наибольшим спросом пользовался нон-фикшн, в том числе книги о политике. Вы говорили в одном из интервью, что во время войны важнее документировать реальность, чем придумывать истории – значит ли это, что наступает кризис художественной литературы?

– В первые два года полномасштабного вторжения художественная литература в Украине отходила на второй, третий, четвертый план. Сейчас она вернулась, но надо признать, что сейчас около 80% читаемой художественной литературы – это переведенные романы. То есть у многих читателей есть желание отвлечься от войны, от нашей реальности. Идти вместе с героем по Булонскому лесу, в американский бар или бразильские фавелы, посмотреть, как живут наркоманы. То есть художественная литература вернулась, но интерес к книгам по саморазвитию никуда не исчезал, напротив, война стимулирует этот интерес. Война стимулирует интерес к нон-фикшн, к документальной прозе и к книгам, которые могут улучшить твою жизнь, дать новые знания, новые идеи, новые мнения, профессию. Потому это нормально.

"Книжный Арсенал". Киев, 2025 год

– Вы были на многих книжных фестивалях за границей. Там ситуация отличается?

– Нет, мировой тренд – прежде всего художественная литература. Конечно, есть книги авторов-селебрити, которые продаются и покупаются, но очень часто не читаются. Но если говорить об общем рынке, то художественная литература – на первом месте. Есть хороший баланс, но все равно люди смотрят на художественную литературу, на романы.

– Как украинские книги воспринимают за границей, в частности, книги о войне?

– Есть страны, где книги об украинской войне не пошли или почти не пошли, – это Греция, Португалия, отчасти Испания, отчасти Латинская Америка, Албания и так далее. Очень интересно, что на самом сложном рынке, на англоязычном рынке, украинские книги о войне продаются хорошо. И Артем Чапай, и Александр Михед, к примеру, закрепились и находятся на суперпозициях и в Америке, и в Великобритании. Мне страшно нравится, что теперь их романы и любую литературу будут рассматривать очень серьёзно и будут печатать дальше, потому что они уже создали себе имя. Им поверили читатели.

Я думаю, что у этого есть несколько причин. Англоязычные читатели более политизированы, они серьёзнее воспринимают противостояние Украины и России, смотрят на него как на противостояние демократического мира с авторитарным. И потому для них Украина стала маркером борьбы за демократию. Я думаю, что этого не поняли в Греции, где очень много крайне левых, этого не поняли в Португалии, не поняли в Латинской Америке, где страшно не любят Америку, где всегда считали, что Россия выступает на стороне порабощенных народов и против капиталистов.

Андрей Курков со своей книгой, переведённой на английский

– Как война изменила вас как писателя?

– Произошла одна перемена, которая сначала меня шокировала, а потом я начал спокойнее к этому относиться. До войны мне было тяжело и никогда не хотелось описывать жестокие сцены. В моих книгах почти не было насилия. Теперь этого барьера нет. То есть я привык к присутствию насилия в новостях, в реальной жизни, и этот барьер исчез. Теперь я могу легко писать о страшных вещах. У меня не возникает самоцензурной стены между мной и жестокостью.

– Расскажите, пожалуйста, над чем вы работаете сейчас?

– Я продолжаю писать нон-фикшн о жизни во время войны. Также закончил первый вариант нового романа о современной Украине. И думаю, что через 2-3 месяца завершу редактирование и буду готовиться к публикации. Ещё я вернулся к серии исторических детективов, действие которых происходит весной 1919 года, во время второй оккупации Киева большевиками. Там практически нет фантазии. Меня задело одно реальное, но неизвестное событие, и оно стало причиной того, что я написал этот роман. Хотя эта ситуация – не главная сюжетная линия, она просто стала толчком. Роман реалистический и, можно сказать, с элементами саспенса, с элементами триллера. Там есть загадка, которую нужно разгадать и читателям, и герою. Речь не идёт о каком-то криминальном сюжете, а о довольно типичной сложной ситуации, которая очень часто может возникнуть в Украине.

Писатель в студии Радио Свобода

– Я заметила, что все тексты, о которых вы только что говорили, связаны с войной. Эта тема не отпускает вас сейчас, вы глубоко в неё погружены?

– К сожалению, выйти за пределы войны невозможно. Я думаю, что мне условно легко писать о 1919 годе, о той, а не этой войне – по той причине, что я смотрю на неё с перспективы нашей войны и сразу вижу, сколько есть параллелей, сколько схожих ситуаций. Та же цель России – уничтожить независимую Украину, та же жестокость, отчасти такая же борьба против порабощения, против чужих политических интересов. Я хотел бы написать несколько книг для детей – в этом случае точно не о войне. Я знаю, что сейчас много детских книг о войне, но хотелось бы написать что-то магическое и веселое для детей. Пока, правда, не выходит.