SOSловная Россия. Кира Меркун – об обнулении как обновлении

Почему в названии сигнал бедствия SOS? Потому что сословная принадлежность, которая дается от рождения и определяется по происхождению родителей, теперь тот ресурс, на который придется рассчитывать россиянину в условиях социального регресса из-за войны, смены принципа распределения благ, перспективы обнуления текущего социального статуса до исходного, первородного.

Обнуление стало способом обновления статуса президента, но и для остальных оно означало необъявленную ревизию происхождения, жизнеспособности и накоплений, которыми нужно делиться с государством. Помните, в "Мертвых душах" Чичиков скупал души до составления новой ревизской сказки? Это как привычная нам перепись населения, но с указанием сословия и подати, налогов, которые государство в этом случае получает. Такая ревизская сказка в исторической памяти, бессознательном россиян осталась навсегда, у одних как чувство вины и пожизненного ярма, у других как яркое чувство превосходства, уверенность, что им все должны и все принадлежит. Теперь ее обновляют по старым исходникам.

Конечно, Гоголь погорячился с поэтическим образом России как птицы-тройки.

Россия средневековая была сословным тягловым государством. Тягло – это обязательства сословия перед государством, налоги, повинности, долги. Помните картину Репина "Бурлаки на Волге"? Это и есть образ тяглового государства, которым Россия осталась по сути. Она и дальше собирается выживать за счет чрезмерного физического и психологического напряжения, надрыва населения, как это было всегда в трудные времена, когда миллионы живых организмов бросались в топку истории российского государства.

Весь дискурс о правах человека теряет всякую значимость, ребром стоит вопрос о том, что человек может отдать государству, а не наоборот.

Тема сословного сознания в России почти не обсуждалась широко, сословие считалось историческим анахронизмом. Помню только один фильм "Любовь с привилегиями" (1989), Номенклатура (высшее сословие) не заинтересована в разоблачении характерных приемов, истинных интересов. Услышишь разве в очередной раз назидательное "Что положено Юпитеру (Льву), не положено быку": сословное право сильней экономического статуса, тут никакой паритетности быть не может.

О сословной России как теневом социальном устройстве пишет социолог Симон Кордонский, однако современная социальная динамика в его работах не отражена.

Не слушайте коммунистов с их классовым подходом, принципами равенства и распределения, "от каждого по способностям, каждому по труду", "кто был ничем, тот станет всем". Кончились и разговоры о мифическом среднем классе, желающем разбогатеть как олигархи из девяностых. В России нет классов, потому что все принадлежит государству, остальные временщики и поденщики. Остаются извечные сословные группы, абрисы которых отчетливо проступают теперь после того, как верхние слои социальности оказались поврежденными, утонченными, а групповая идентичность снова оспаривается: ты с кем? Продолжается политика травматичного насилия и отжатия ресурса, усечения возможностей для нижестоящих, возвращение вечной бюрократической максимы "держать и не пущать".

Нет ни монарха, ни пролетариата для восстановления царской или советской России, все это пустые демагогические словоформы, чтобы удержаться в иерархии и стяжать всеми способами. Есть государство, этажерка возможностей, контора по распределению ресурсов, чем ниже, тем жиже. Его задача – стричь подданных как овец, хоть шерсти клок. А кому нечем расплатиться, на фронт.

В парадигме обнуления-обновления только президент изловчился и выдал себя за собственного сына, наследника по прямой. Потому что привилегии правящего сословия бесконечны, все, что душа пожелает. А ты – тот, кем были твои родители. Бесполезно трепыхаться.

Необъявленная ревизия сверху идет полным ходом. Обнуление как принцип открыло возможность управленцам разного уровня тасовать колоду так, чтобы укрепить вертикаль власти, избавиться от чужаков, неблагонадежных, почувствовать себя уверенно. На пятом году СВОлочизма, когда все, кажется, разругались, разъехались, разделились на лагеря, начался процесс внутреннего очищения коллективов, инициированного сверху. Еще не было прямых указаний, а уже появилась готовность съедать неугодных. Готовность эта выросла на страхе начальства потерять доходное место, сытую жизнь, связи. Увольнение подозрительных людей дает ему временное облегчение, ощущение, что сделано все, чтобы обезопаситься. Это своего рода жертвоприношение то ли богу, то ли дьяволу, поэтому в жертвы выбирают не тех, кто похуже, а, наоборот, лучших, из ближнего круга, от души отрывают. Бей своих, чтобы чужие боялись. Невольно вспоминаешь сталинские времена, когда губили красивых, талантливых, знаменитых. Пока только увольняют, выдавливают, понижают. Но и атмосфера в коллективах тухлая, потому что гонения происходят на фоне сокращения зарплат, ставок, премий, поэтому коллектив заинтересован в том, чтобы люди уходили. Не тут-то было! Освободившийся ресурс сразу забирает администрация, и все снова ждут новой жертвы в надежде, что жребий упадет на других.

Самое жестокое обнуление собственного населения происходит на фронтах. Ей предшествовало обесценивание людей самого низкого статуса. Но тем, кто выжил, не стоит обольщаться. Статус – это связи, и не с окопными товарищами по несчастью. Война – это тест на лояльность. Если ради государства ты готов убивать, ты будешь готов на все. Это и есть подать самого низкого сословия.

Для большинства россиян обнуление обернется хронической безработицей, для кого-то понижением, дисквалификацией, переходом в другую профессию. Для непокорных – перспективой заключения. И, напротив, потомки советской номенклатуры могут расслабиться. Это их час. Они оказались надежно защищены связями от мобилизации и бедности. Время стяжать власть и злато.

Для кого-то происхождение – это спасательный круг, для кого-то камень на шее. Потомкам репрессированных, украинцам, гастарбайтерам, заключенным, инвалидам не повезет по определению. Но и люди, проделавшие путь из низов наверх, снова выдавливаются вниз, катятся с горы, чтобы знали свое место. Вы из рабочих, так идите и работайте! Происхождение по месту и дате рождения зафиксировано в отделах кадров. Таков реванш старой номенклатуры, которая, почувствовав ослабление государства, старается укрепить свои позиции. Им нужны кадры с прикрытыми тылами, а не безродные выскочки. Важны не профессиональные качества и достижения, а история проверенных связей и возможностей сотрудника.

Политика омоложения кадров является все тем же способом обнуления, поводом окружить себя голодными и рьяными новобранцами, пусть работают, но останутся у корыта особи из "хороших семей". Теплое, доходное место в этой табели о рангах важней, чем прибыль производства, которой нет и не будет, достаточно имитации. Денег становится мало, система переходит в режим самосохранения, распределение ужесточается.

Сословность, кастовость в закулисье была и ценилась всегда. Мы еще помним, как в девяностые внезапно разбогатевшие Васи Пупкины захотели стать аристократами, жить красиво и богато, с гарантией на несколько поколений вперед, покупали титулы, брали в жены потомков известных фамилий, прорывались в "элиту" не через образование, а через бабло. По ходу решалось две задачи – как обзавестись атрибутами избранности и власти, и как выдавить из своего окружения свидетелей реального низкого происхождения. Сходную задачу решают сейчас и потомки бывшей номенклатуры. Разорваны старые дружбы и знакомства, чтобы и духу в доме не было "простолюдинов" и "пацифистов". Игры в демократию закончились, да здравствует верховная власть и высшие сословия с неограниченными возможностями и привилегиями. Отличие высших сословий от низших в том, что одним принадлежат бесконечные привилегии, а другим бесконечные обязательства.

Около тридцати процентов современной бюрократии – наследники старой советской номенклатуры. Именно они чувствуют себя полноправной аристократией, статус и привилегии которой передаются по наследству. Они всегда были, есть и будут. Они патриоты не потому, что любят целовать березки, а потому что сословный статус их имеет силу только в пределах страны, боятся потерять связи, имя, фамильный склеп, элитную недвижимость. Легче по привычке имитировать лояльность режиму. Они не переживают моральных ломок в связи с войной, потому что вообще вне морали, абсолютно бесстыжи. Нравственность слишком опасный груз, совесть подозрительна, она предполагает самостоятельность мышления и решений. Таких не пускают на особые приемы. Глаза должны быть пустыми, и выражать одно – готовность повиноваться ради единственной высокой цели – сохранения государственной системы распределения. Слово "распределитель" для высших сословий это спецраспределитель, закрытое учреждение, предназначенное для обеспечения материальными ценностями. Для низших сословий – пенитенциарное учреждение для содержания провинившихся, тюремный предбанник. Мораль, закон, запреты для несчастных. Счастье это полная безнаказанность. Одни – субъекты распределения, другие – объекты.

Если брать две альтернативы в развитии России, монархическую и коммунистическую, представленные в публичном поле условно оппозиционными партиями, то стоит напомнить, что в моменты слома и монархическая Россия 1917 года, и коммунистический СССР 1991 года оставались странами с высоким уровнем бедности и низкой производительностью труда. С перестроечных девяностых общество в целом, статус человека стал верифицироваться по уровню потребления, а не производства. Гуманитарная помощь, от бананов, секонд-хенда до компьютеров, все перепродавалось и все скупалось, чтобы снова быть перепроданным по более высокой цене. Это было время быстрого накопления капитала, формирования новой "аристократии", "элиты", одуревшей от свалившегося бабла, когда "деньги росли на деревьях", и новых "мещан", "люмпенов", "жлобов", которые за копеечку готовы на все. Общество криминализировалось снизу доверху. Дети девяностых показали себя мародёрами в Украине. Правда, не всех детей девяностых туда отправляли. Иные без риска для жизни мародерствуют в тылу, грабя свое население.

Декомпенсированное население в советские и постсоветские времена не получает богатство по наследству, в силу своей сословной принадлежности, а работает за еду, остальное приобретает как попало, иногда удастся урвать куш, хапнуть чужого, выманить, надурить, выцыганить. Прожектор нарастающей бедности высветит их многомиллионное поголовье. Готовьтесь к новым разбойным временам.

Прогресс несколько оскорбил сословную систему, все эти ученые, айтишники, писатели, телевизионщики, но она и не такие группы перемалывала.

Самая заметная опасная сословная группа для старой номенклатуры -IT сектор, нетократия.

Бюрократия, обогащение которой связано с теневыми доходами, взятками, коррупцией, видит прямую угрозу в открытом общении и обмене данных. Это уничтожает сам дух бюрократии, келейность, лукавость, верноподданничество, косность, стяжательство, патернализм. Любой выскочка может создать глобальную сеть, разбогатеть и получить доступ к миллионам аккаунтов, создать параллельную вселенную. Нетократию трудно контролировать, потому что она сама разрабатывает новые технологии контроля. Она транснациональна, ее офисы за рубежом.

Государство пытается установить внешнее управление над IT-сектором, массовой коммуникацией, вернуть всех на предыдущий, заданный традиционными институциями, уровень жизни, с централизованным контролем и системой наказаний.

Происходит теневая контрреволюция, быстрое сползание с информационной (свободной) на индустриальную (потогонную, с низкой производительностью) фазу социального развития.

С уменьшением инструментов коммуникации сокращается жизненное пространство каждого человека, который еще недавно модерировал его на свой вкус и лад, совмещая виртуальную и реальную жизни. Психологи считают личным пространством не только тело человека и его жилье, но и коммуникацию, выходящую за пределы физических и даже государственных границ. Государство давно не вкладывается в становление и развитие своих граждан, исторически придерживаясь сиротской нормы – сыт, одет, обут, и хорошо. Но взамен оно хотело бы получить образованного, сильного, преданного подданого, готового отдать за него жизнь.

Интересно, что в стране, в которой низы грезят о коммунизме, а верхи о монархии, точкой сборки нации, реконструкции настоящей России стала Великая Отечественная война как триумф воли советской номенклатуры. За ее волюнтаризм была заплачена максимальная в истории страны цена в десятки миллионов жизней.

Они думают, что они столько стоят.

Военные, еще одна традиционная сословная группа, опасна не столько резким аховым обогащением в период "СВО", сколько выросшими политическими амбициями, с их суконной, простой, как портянка, логикой: "Если мы воюем, то почему не мы едим с золотых тарелок?". Распределять пайку среди населения не кажется им такой уж трудной задачей. Люди они простые, прямолинейные, могут и на Кремль пойти. За ними нужен глаз да глаз, периодические чистки и обнуление. Пока не подрастут новые хищники.

Бюрократия дружит с военными, они ее защищают. Военные сами входят в бюрократию, становятся мэрами, губернаторами, определяя ужесточение бюрократии. Армия бюрократизировалась, бюрократия военизировалась. Но им этого мало, из сословия служивых они хотят перейти в правители, в "элиту".

Военные вернули в оборот расслабленным и распоясавшимся россиянам слово "дисциплина" с неизбежными суровыми наказаниями, чтобы ломать волю на корню. Страна должна пройти "дедовщину", обнуление, прежде чем двинуться дальше.

Сегодняшнему россиянину хотят вручить если не винтовку, то кайло, чтобы заставить хоть что-нибудь делать физическое, полезное для полицейского, тяглового государства. Меньше будут митинговать и болтать по мессенджерам. В стране будет много дешевой работы, чтобы свести концы с концами.

Еще недавно государство отнимало жизни и инвалидизировало несчастных молодых мужчин, отправляя на фронт, сегодня оно узурпирует и калечит жизни всех, инвалидизирует всю популяцию. Если инвалид – человек с ограниченными возможностями, то сегодня это любой россиянин с обрубленными контактами, помятым имиджем, короткой историей жизни с трагическим финалом на горизонте.

Кира Меркун – психолог

Высказанные в рубрике "Блоги" мнения могут не отражать точку зрения редакции