Ссылки для упрощенного доступа

Солнце и капуста


Фреска с изображением Владимира Путина в Ялте

Сожаления американца об утраченной России

Колумнист "Нью-Йорк таймс" Дэвид Брукс – не столь журналист, сколь культур-критик, не раз ставивший на страницах этой газеты вопросы определенно философского порядка. А недавняя его, от 11 сентября, статья была посвящена России – и опять же не в политически-злободневном, а в мировоззрительно-культурном плане. Замечательно само название его статьи – Russia I Miss, то есть Россия, которой мне не хватает, по которой я скучаю. Можно и так: Россия, которую я потерял. Так что же потерял Дэвид Брукс, по чему русскому он скучает?

В России всегда считали, что раз на Западе капитализм и частная собственность, значит, Запад буржуазен. Это не так

Понятно, что он говорит о прежней России, о великой русской литературе и о том мощном культурном воздействии, которое она оказала на Запад. Но не только так: Дэвид Брукс вспоминает и двадцатый век с теми событиями в русской истории, которые нельзя, по его мнению, оценивать однозначно отрицательно. То есть он говорит не только о Толстом и Достоевском, но и Ленине, и Троцком, о советском спутнике, о Солженицыне, о Горбачеве и Ельцине. Брукс вспоминает классическую, по его оценке, книгу Джеймса Биллингтона "Икона и топор", цитирует автора: "Споры, которые на Западе идут между людьми, в России куда интенсивнее идут внутри человека, индивидуальной души". Вспоминает Брукс еще одного бесспорного знатока России Исайю Берлина: русский человек во всех своих социальных выявлениях целостен, ищет полноту истины, не сводим к его профессиональной деятельности, будь он музыкант, писатель, воин или священник – он озабочен прежде всего спасением души. Тогда как западный человек заинтересован не столько обретением окончательной истины, сколько профессиональными своими достижениями или прагматическим решением той или иной общественной проблемы. В общем то, о чем пишет сейчас Дэвид Брукс или цитированные им авторы, давным-давно известно как противостояние славянофильства и западничества. Резюме, которое дает этим темам Брукс, вполне корректно. Но он этим резюме не ограничивается, а в свете прошлого хочет увидеть и оценить сегодняшний образ России.

Так чего же не хватает Дэвиду Бруксу в сегодняшней России, что он потерял в ней? Тут очень интересно сказывается его собственный духовный склад – человека высококультурного и в этом качестве антибуржуазного. Вот это то, чего никогда не могли толком понять в России – хоть социалистической, хоть всякой другой. В России всегда считали, что раз на Западе капитализм и частная собственность, значит, Запад буржуазен. Это не так. Понятие буржуазности не сводимо к формам экономической деятельности, это также определенный духовный склад практически ориентированного, прагматического, рационально организованного, умеренного и аккуратного человека. Есть буржуазность в смысле Маркса и буржуазность в смысле Флобера, сказавшего: буржуа думает, что солнце существует для того, чтобы у него лучше росла капуста.

Русская культура, говорит в своей статье Дэвид Брукс, была хороша, высока и живительна тем, что давала некие контрбалансы этой буржуазности, не утрачивала высокий духовный горизонт, заслоняемый для буржуа капустой. В новейшее время таким духовным борцом, пишет Брукс, был Солженицын, видевший себя мечом в руке Божией. И вот эти горизонты ныне ушли из русской жизни, эти контрбалансы исчезли из сегодняшнего культурного дискурса. Брукс пишет буквально следующее:

"Сегодня все это ушло. Россия сейчас более нормальная страна, чем она была раньше, и жить в ней стало легче, по крайней мере молодым людям. Но когда вы думаете о культурном воздействии России на современный мир, вам на ум приходят только Путин или олигархи. Печальное зрелище – сувенирный стенд в Санкт-Петербурге, на котором выставлены армейские шапки, сталинистская дребедень и кофейные чашки с обнаженным по пояс Путиным".

Статья Дэвида Брукса вызывает смешанные чувства. Чего-то он не договорил, чего-то не заметил – а если и заметил, то не придал первенствующего значения. Вот такое место в его статье:

"Весь этот (русский) напор, весь этот экстремизм, этот романтический утопизм, все это трагическое мироощущение в реальности породили очень плохие политические идеи. Но они породили также культурную напряженность, оказавшую воздействие на весь мир".

Дэвид Брукс думает, по-видимому, что культурная чувствительность одно, а плохие политические идеи – другое. Между тем тут есть парадоксальная взаимосвязь. Есть тут общий знаменатель, имя которому – максимализм. Сам же Брукс в одном месте говорит, что русские склонны думать о морали скорее, чем о юриспруденции. Можно вспомнить и другую русскую апофегму: в России легче найти святого, чем порядочного партнера. "Плохие политические идеи", если их связывать со строем русской души – а Брукс констатирует такую связь, – порождены как раз этим духовным максимализмом, в атмосфере которого прагматический в сущности вопрос о социализме стал поводом к мироотрицанию, к тотальному подавлению культурного порядка. Социализм вполне может быть – и стал, допустим, в скандинавских странах – опытом более справедливого распределения материальных благ, но в России социализм приобрел все черты тотального концлагеря. И это вытекало как раз из главной черты "романтического", как говорит Брукс, утопизма: любой утопизм нацелен не на реформу политической или социальной жизни, а на переустройство всего мироздания, он не буржуа ненавидит, а мир. Вспоминается острота из "Записных книжек" Ильфа: он не советскую власть не любит, он мироздание ненавидит. Русскому человеку "западло" думать о капусте и даже о Солнце, он думает о "победе над Солнцем" (знаменитая футуристическая опера).

Если сегодняшнему культурному русскому предложить на выбор: еще один гениальный писатель или честные выборы – он, думается, предпочтет второе

Рассуждения Дэвида Брукса о России – это ламентации доброжелательного, но стороннего человека, в них есть элемент культурного снобизма. Для него хорошая книга интереснее хорошей жизни, он, будучи благополучным американцем, хорошей жизни вообще не замечает, привык, – а Льва Толстого не заметить нельзя. И эта эстетическая высоколобость ограничивает его зрение, самые темы его рассуждений: он брезгливо морщится при виде петербургского сувенирного стенда, но как будто забывает, что есть в современной России кое-что похуже сувенирных цацек. Эта аберрация культурного зрения задним числом проясняет как раз происшедшее в России: переписывая за ночь карту звездного неба, русские люди не заметили того, что у них под ногами. А под ногами копошились емельки пугачевы, взявшие в духовные вожди Фому Опискина. Русские высоколобые люди не затруднились из этих внучат дедушки Пугача сделать американских фермеров.

И если сегодняшнему культурному русскому предложить на выбор: еще один гениальный писатель или честные выборы – он, думается, предпочтет второе. Только никто не предложит: сами достигайте и сами выбирайте. Не говорит ли это между прочим о том, что пристойный социально-политический порядок навести трудней, чем написать гениальную книгу?

Да, вместе со Сталиным русские получили Платонова. Но не лучше ли обойтись без обоих?

Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

Рекомендованое

XS
SM
MD
LG