Ссылки для упрощенного доступа

Культурный дневник

суббота 15 Декабрь 2018

Томас Венцлова. Фото: Домантас Пипас

Литовский поэт, переводчик и публицист Томас Венцлова после десятилетий жизни за границей вернулся на родину. Почетный доктор шести университетов сейчас обосновывается в Вильнюсе, в котором жил с детства и откуда в 1977 году эмигрировал в США, организовав перед этим в Литве Хельсинкскую группу.

До недавнего времени профессор Йельского Университета, где он преподавал курс русской поэзии ХХ века, теперь Томас Венцлова в интервью Радио Свобода говорит, что намерен отдохнуть от суеты и предаться любимому делу – стихосложению.

пожалуйста, подождите

No media source currently available

0:00 0:18:52 0:00
Скачать медиафайл

– Насколько мир приблизился к идеалам, заложенным во Всеобщей декларации прав человека, спустя 70 лет после ее подписания?

– Литва, несомненно, приблизилась, хотя к идеалу можно двигаться бесконечно. Но мы гораздо ближе к цели, чем это было сорок лет назад. С Россией хуже. Вообще демократия там существовала недолго, между февралем и октябрем 1917 года – 7 месяцев. Потом 7 лет после крушения Советского Союза, в ельцинскую эпоху. Что о ней ни говори, это было время свободы, которая, конечно, многими употреблялась во зло. Со свободой всегда так. Россия не всегда умела с этим справляться. Но все-таки – 7 месяцев и 7 лет. Это уже вселяет некоторую надежду. Я по-прежнему ее не лишен, верю, что Россия будет к этой цели приближаться. Но для этого в ней должны произойти крупные изменения.

– Как вы чувствуете себя, когда открываете утром газету, и там видите ставший чуть ли не привычным заголовок "Так будет война или нет?"

– Меня это пугает. Я человек пожилой, мне 81 год. За себя я уже не особо боюсь, но есть дети и внуки. К сожалению, все может быть, и сейчас, спустя столько лет после крушения СССР, мы опять оказались в той же примерно точке, в какой были перед этим крушением: конфронтация, напугивание друг друга, бряцание оружием. Остается надеяться, что ничего серьезного не произойдет. Я сейчас вот переселяюсь в Вильнюс, и мне некоторые говорят: "Как-нибудь утром проснешься, а под окном стоят российские танки!". Не очень боюсь и не очень в это верю. Но, если бы даже это произошло, что же! Надо будет находить выход в новой ситуации. Если я находил его в советское время, нашел бы и сейчас.

Томас Венцлова, 2014 год
Томас Венцлова, 2014 год

Да, дела плохи. И само скатывание к агрессивной риторике опасно. Россия, при всех ее конфронтационных замашках, настолько слабее Запада, что, если даже что-то начнется, долго это не продлится, и для России это будет большим поражением. А на самом деле победой – тогда она может стать демократической. Цена может быть разной. Конечно, хотелось бы, чтобы перемены произошли мирным путем.

– В свое время Солженицын, столетие которого только что отметили, покинул США и вернулся в Россию, а вот сейчас Венцлова вернулся из Америки на свою родину, в Литву.

– Я уже пенсионер, перед студентами у меня обязанностей нет. Коллеги, с которыми я дружил и находил общий язык, в большинстве своем в очень преклонном возрасте, или уже ушли. И мне в США уже вроде и делать нечего. Полюбить эту страну я не смог. В ней удобно жить, но нет, скажем, настоящей архитектуры. Есть небоскребы и виллы, иногда довольно красивые, но это не архитектура, а нечто другое. Нет особого образа жизни, когда вышел на улицу и в ближайшем кафе пьешь кофе, читаешь газету. Да, это возможно в Нью-Йорке, но в большинстве американских городов – по-другому. А для меня важен европейский образ жизни и то, что очень интересует в Вильнюсе – интенсивная культурная жизнь.

В Нью-Хейвене, где я жил, жизнь тоже активная, университет к себе все притягивает, есть театры, музеи. Выхожу там, скажем, из квартиры, 50 метров – и захожу в музей (который, кстати, бесплатен), и смотрю Ван Гога, Кандинского. Это маленький город, при этом – один из центров мировой культуры. Но в Вильнюсе всего больше. Театры, выставки, концерты. Привлекает многообразие этой интенсивной жизни, которой здесь люди, действительно, очень живут.

– Откуда происходит нередко встречающееся местное самоощущение "маленького скромного Вильнюса"?

– Это европейский город! В нем богатая культурная жизнь, пожалуй, на более высоком уровне, чем во многих других европейских столицах. Я бы сказал, здесь интереснее, чем в Варшаве. Есть и старина городская. Этот провинциальный комплекс ни к чему. Зздесь много хорошего и интересного.

Старый Вильнюс
Старый Вильнюс

– Какие у Вас отношения с родным городом, в котором родились, с Клайпедой?

– Очень хорошие! Люблю Клайпеду не меньше Вильнюса. Другого совершенно стиля город. Хорошо, что там подчеркивается эта особенность. Наличие моря придает широту всему. И людям тоже. Клайпеда – это город североевропейского типа, Вильнюс – южноевропейского, больше связанный с Италией, например. А Клайпеда – с Германией. Вильнюс – католический по духу и стилю, Клайпеда – больше лютеранский. Морской город, по-своему очень красивый, во время войны сильно разрушенный. Но то, что сохранилось – интересно. Клайпеда к тому же город более прогрессивный, открытый, терпимый ко многому, так всегда с портовыми городами. И окрестности у Клайпеды великолепные, как известно. Хотя в Вильнюсе тоже неплохо, но нет моря.

– Сделали круг по миру, пожив в разных странах, теперь – опять Литва. Есть ощущение возвращения?

– Это жизненный круг. Кстати, почему Иосиф Бродский (с которым Томас Венцлова дружил много лет – РС) не вернулся? Ни разу Россию не посетил? По многим причинам. Ему сказали как-то: "Ветер возвращается на круги своя". А он ответил: "Я не ветер". А у меня так получилось. Бродский в жизни следовал древнегреческому мифу об Энее. Судьба этого троянского героя описана в поэме Вергилия "Энеида". Когда Троя пала, он доплыл до Италии и основал Рим. То есть это символ человека, переехавшего в другие края и там творящего что-то новое. Мой же любимый миф – Одиссея. Про того, кто все-таки возвращается. Ощущение дома в Литве есть, но для меня дом был почти всюду. В последние десятилетия я старался жить там, где хочу. А хотелось то там, то сям. То в Италии, то захотелось поехать в Эфиопию, был там в прошлом году, кстати, один. Трудная страна во многих отношениях, но безумно интересная.

Ромас Катилюс, Иосиф Бродский и Томас Венцлова
Ромас Катилюс, Иосиф Бродский и Томас Венцлова

Моя жена (Татьяна Миловидова-Венцлова, бывшая актриса, сейчас писательница – РС) не любит ездить по экзотическим странам. Хотя недавно мы с ней были в Китае, плавали по реке Янцзы. Она там впервые была, а я в третий раз. Надеюсь, что, живя в Вильнюсе, буду так же выезжать в разные места земного шара.

– Недавно Вы представили свою новую книгу на литовском языке "Литовская история для всех". Ее выход на русском языке возможен?

– Сочиняя ее, я, конечно, рассчитывал и на русского читателя. Сейчас, например, Борис Акунин пишет "Историю России", это многотомный труд. Которым я, кстати, пользовался, как и многими другими. Акунинскую историю довольно интересно читать. Вообще люблю его детективы. А история – это тоже своего рода детектив. И в России, и в Литве тем более! Я писал не только о Литве, но и том, что в этот момент происходило у соседей. Вся история Литвы, от начала до конца. Обнаруживались факты, которые для меня самого были неожиданными. Например, что Иван Грозный – прямой потомок литовского князя Витовта. Или что российский царь Петр Первый и польский король Август Второй перед самым основанием Петербурга как союзники в войне против шведов встречались в Биржай (город на севере Литвы, на пути из Риги в Вильнюс – РС). Там в замке во время застолья славившийся физической силой Август, желая покрасоваться перед Петром, руками погнул все серебряные тарелки. При этом шведам он проиграл. А Петр эту войну выиграл, после чего Рига и Таллинн вошли в состав Российской империи. Так что русского контекста в книге, работа над которой шла в течение всей моей жизни, немало. В последних главах истории Литвы, уже новейшей, я и сам принимал небольшое участие, многие события видел лично, помню и могу рассказать.

– В России только что отметили юбилей Александра Солженицына…

– Его литературная жизнь началась с высокой ноты, пожалуй, самой высокой – он написал и опубликовал нечто, что изменило культурную ситуацию в Советском Союзе. Это "Один день Ивана Денисовича" и потом еще "Матренин двор". Это вещи, которые останутся навсегда. Тогда даже говорили: "Вот, пришел новый Лев Толстой". Который тоже начал с очень высокой ноты, с "Севастопольских рассказов". Ожидалось, что будет "Толстой номер два". Не получилось. На мой взгляд, потом он пошел как писатель по снижающейся линии. "В круге первом" мне понравился меньше, хотя прочитал это за одну ночь, с большим волнением. "Раковый корпус" показался хуже. "Архипелаг ГУЛАГ" – великая вещь, изменившая ход истории. Трудно назвать эту вещь художественной, это нечто другое.

Для советского времени "Архипелаг ГУЛАГ" был бомбой, которая была причастна к исчезновению Советского Союза

Если провести аналогию с историей США в ХIХ веке – ее изменила одна книга, "Хижина дяди Тома". Для того времени – своего рода "Архипелаг ГУЛАГ", художественно слабая вещь, но изменившая ход истории. Для советского времени "Архипелаг ГУЛАГ" был бомбой, которая была причастна к исчезновению Советского Союза. И хорошо, потому что эта империя была вредна самой себе и всему миру. Сейчас Солженицына пытаются употребить в свою пользу современные российские власти. Его высказывания и поведение в последние годы давали для этого основания. Тем не менее, в его столетие можно подвести итог, что это был очень крупный писатель, и это был честный человек. Который мог ошибаться, но был честным. Это крупная историческая фигура.

– Только что в Москве простились с Людмилой Алексеевой…

– Это был для меня, для нашей семьи, близкий человек. Совершенно замечательная женщина! Сыгравшая важную роль и в правозащитном движении Литвы. Она сюда приезжала, помогала нашим диссидентам. Через нее уходила на Запад "Хроника литовской католической церкви", другие важные документы. В один ее приезд в 1976 году, я помню, с членами нашей группы Викторасом Пяткусом и Каэтаном Финкельштейном мы ездили по Литве. Вчетвером отправились в путь в 5:40 утра. По словам Пяткуса, который такие вещи знал, КГБ начинал работу с 6 часов. И наше передвижение ими, кажется, не было зафиксировано. Вернулись мы через сутки, тоже в 5:40 утра. Посетили двух литовских епископов, сосланных властями в дальние приходы, которые не могли исполнять свои обязанности, говорили с ними. Об этих встречах Людмила Михайловна писала в своей книге "История инакомыслия". Эта женщина прожила жизнь, как надо! Не отступала от своих правил. При этом к себе относилась с иронией. Я бы хотел прожить такую жизнь, как ее. Но не каждому дано.

Томас Венцлова на Радио Свобода. 2014 год
Томас Венцлова на Радио Свобода. 2014 год

– Вы работали в Йельском университете, в других местах. С преподавательской работой покончено. Вы теперь принадлежите только Вильнюсу? Ведь и здесь можно преподавать.

– Не думаю, что буду преподавать, от этого устал. Тем более моя сфера, русская поэзия ХХ века, интересна не каждому студенту. Буду продолжать главное – писать, особенно стихи. У меня сейчас берут много интервью, даже слишком много, но стараюсь не отказывать. Потому что в Литве есть вещи, о которых мало говорят, и не все, а говорить надо. Это официальная историческая политика – что в истории подчеркивать, что не стоит. Я считаю, ничего не надо замалчивать, никакой цензуры быть не должно. Это, например, тема Холокоста, и многое другое. Существует всеобщий консенсус, что Холокост – это ужасно. Но если нам говорят, что и мы к этому причастны – то это якобы клевета и работа в пользу Путина. Я с этим не согласен. Если мы будем говорить правду, выбьем у них оружие из рук. Буду продолжать заниматься публицистикой. Чего люди обычно в моем возрасте хотят? Здоровья, спокойствия, по возможности достойного конца жизни. Бывает, человек из-за болезни лишен возможности достойного ухода, это зависит от бога. Хотелось бы видеть своих внуков, которые живут в других странах, один в России, трое в США. Этого я себе и желаю – простых семейных радостей.

Хизер Дьюи-Хагборг (США). "Образы незнакомцев", 2012–2013 гг.

В Перми проходит выставка на стыке искусства и науки "Новое состояние живого". В день открытия местные власти и силовики Перми запретили концерт электронного хип-хоп-дуэта IC3PEAK. Организаторы попытались схитрить и написали в группе во "ВКонтакте", что концерт отменен, а сами перенесли его в новое место. За пару часов до концерта мне позвонила незнакомая девушка. Она представилась Оксаной, сказала, что мы коротко знакомы, и попыталась выведать, где и когда выступят IC3PEAK. Ничего не узнав, она бросила трубку, а я не успел задать вопрос, какое звание у Оксаны (майор? полковник?).

В тот же вечер на открытии выставки в Музее современного искусства PERMM я встретил художника Sad Face. Месяц назад он "осквернил" любимый арт-объект пермяков "Счастье не за горами", изменив в нем первое слово на "смерть". За порчу муниципального имущества на него завели уголовное дело, а позже оштрафовали на 15 тыс. рублей. Не успели мы поздороваться, как ему позвонили. Художник, подмигнув мне, включил громкую связь: "Здравствуйте! Мы из полиции, нам нужно с вами поговорить, мы стоим у музея".

Тогда я подумал, что отмена концерта, звонки "Оксаны" и полицейских – это и есть "новое состояние живого". Но выставка в PERMM не о политике, вернее, о политике неживого. Ее экспонаты шумят и гудят, издают непонятные звуки. И вся она напоминает достижения народного хозяйства в области медицины, высоких технологий и самородков-прибороизобретателей.

Тереза Шуберт (Германия). "Развитие геометрий "Татуировки для грибов", 2015–2016 г.
Тереза Шуберт (Германия). "Развитие геометрий "Татуировки для грибов", 2015–2016 г.

Вот "Истоки жизни" – стенд с баллонами, камерами и колбами, с помощью которых американцы Адам Браун и Роберт Рут-Бернстайн из неживого (газы) получают живое (аминокислоты). Шутница Тереза Шуберт татуирует шляпки – живых! – грибов, а в процессе роста рисунки изменяются: ну и кто здесь художник – Шуберт или грибы? Словенские художники Саша Спачал, Мирян Швагели и Анил Подгорник придумали прибор, с помощью которого человек разговаривает с грибницей. Для этого нужно зрителю лечь в камеру, подсоединив перед этим датчики, а сама работа называется "Моясвязь".

Адам У. Браун (США) в соавторстве с Робертом Рут-Бернстайном (США). "Истоки жизни", 2010–2018 гг.
Адам У. Браун (США) в соавторстве с Робертом Рут-Бернстайном (США). "Истоки жизни", 2010–2018 гг.

В сущности, "Новое состояние живого" – выставка о будущем, которое не нуждается в живом, то есть в человеке. Но и в ней есть пара работ, отсылающих к сегодняшней российской реальности. Скажем, "Образы незнакомцев" американки Хизер Дьюи-Хагборг. Из биологических остатков (волосы, слюна) и бытового мусора (окурки, жвачка), которые художница собрала на улицах разных городов, она извлекла ДНК, а потом на основе генетического анализа напечатала на 3D-принтере трёхмерные портреты людей. И хотя сама художница говорит, что её цель заключалась в том, чтобы "инициировать дискуссию вокруг разработок биологической слежки за людьми", не за горами то время, когда технология будет использована и в современной российской практике – например, чтобы по образцам биоматериалов идентифицировать участников протестных митингов.

Выставка заканчивается другим любопытным проектом – "Модульное тело". Научно-фантастическую историю придумал художник Флоррис Каайк. Его фильм в жанре мокьюментари рассказывает о создании живого кровососущего организма по имени Оскар, которого создал вымышленный персонаж – биолог-новатор Корнелис Власман. Фильм настолько правдоподобен и реалистичен, что хочется воскликнуть "Вау!" и кинуть ссылку на фильм друзьям в "Фейсбук". Будущее – это когда границы межу правдой и вымыслом стерлись. Добро пожаловать в новый дивный мир постправды.

Флорис Каайк (Нидерланды). "Модульное тело", 2016 г.
Флорис Каайк (Нидерланды). "Модульное тело", 2016 г.

О будущем, феминизме и российских художниках направления art&science рассказывает куратор выставки "Новое состояние живого" Дмитрий Булатов.

Дмитрий, ваша выставка называется "Новое состояние живого". А в чём оно заключается? И почему оно ново?

Основной пафос их работы – пересмотр антропоцентристской картины мира

– Мы представляем художников, которые работают на стыке искусства и науки. В своих произведениях эти художники используют новейшие технологические средства – робототехнику, искусственный интеллект, IT- и биомедицинские технологии. Специфика этих технологий заключается в том, что они оперируют гибридной материей, ставя под вопрос наши представления о границах между "живым" и "неживым", "природным" и "техническим". Объекты, которые порождаются таким типом технологий, получают метаболические характеристики – у них появляются способности роста, изменчивости и репродуктивности. Мы сталкиваемся с ситуацией, в которой автономия, способность развиваться во времени, а в отдельных случаях и креативность, больше не считаются атрибутами только человеческого. Понятно, что произведения искусства, рождающиеся в таких условиях, не могут не делать эту искусственность своей неизбежной темой.

– То есть такие произведения не имеют совершенной законченной формы?

Окружающий мир всегда находится в состоянии движения, и мы никогда не знаем, как он отреагирует на наши инициативы

– Да, если раньше усилия художника были направлены на представление некоего законченного объекта – скажем, картины или скульптуры – то сегодня ситуация изменилась. Художник работает над созданием среды, в рамках которой живой или "полуживой" артефакт становится флюидным, текучим и перформативным. Речь идёт о рассмотрении различных сущностей – органов и молекул, грибов и самообучающихся программ, кристаллов и электрических полей – которые начинают действовать в пространстве отношений. Этот образ проявляющихся во времени, частично пересекающихся людей и технических объектов художники описывают метафорами "потока становления" и всеобщего "жизненного порыва" – указывая на них в качестве элементов нового состояния живого.

Хизер Дьюи-Хагборг (США). "Образы незнакомцев", 2012–2013 гг.
Хизер Дьюи-Хагборг (США). "Образы незнакомцев", 2012–2013 гг.

По какому принципу вы отбирали художников?

– Я пригласил наиболее радикально мыслящих художников, которые работают в области art&science. Основной пафос их работы – пересмотр антропоцентристской картины мира. В традиционном искусстве "живое" всегда понималось в его отличии от "неживого", субъект – от объекта, а художник – единственный, кто выносил суждение о мире. Это – человекоцентристская онтология, которая рассматривает человека в качестве изолированного и независимого от окружающего мира феномена, фундаментально превосходящего его. Современная картина мира требует от нас отказа от подобной точки зрения – в пользу представлений о человеке как агенте, действующем среди многих других нечеловеческих агентов. В качестве таких сущностей могут выступать разные персонажи – электромагнитные силы, гравитационные поля, субстратные элементы тела и технологических объектов (металлы, соли, кристаллы). В этих условиях искусство начинает работать не только как "оптическое" устройство, создающее новый тип видения более глубокого технологического опосредования материи, но и как новая форма культурного взаимодействия.

По нынешним меркам отказ от анропоцентристской картины мира – серьезное политическое высказывание.

В России предстоит осознать необходимость перехода от кристальных форм авторитарного правления к демократии кристаллов, солей и металлов

– Да, на мой взгляд, именно здесь искусство может стать политическим – но не в том, привычном смысле слова, а скорее в смысле создания новых форм жизни и новых идентичностей. Основная идея проста. Дуализм Нового времени асимметричен, это – неравноправный процесс. Нам говорят: "Человек – хозяин пассивной вселенной". А раз так – значит, мы можем изменять этот мир ради достижения неких целей в соответствии с некоторым планом действий. Сегодня эта позиция начинает казаться многим, включая учёных и художников, весьма проблематичной. На деле она ведёт не только к деградации окружающей среды, но и к обязательному ответу со стороны этой среды – к различным неожиданным эффектам, вроде экологических и техногенных катастроф. Можно, конечно, сказать, что достаточно просчитать эти катастрофы и заранее предпринять какие-то меры. Однако надо понимать, что это не тот случай. На самом деле имеет место то, о чём нам постоянно говорят искусство и философия – никакие мы здесь не командиры, ни в чём. Всё вокруг нас меняется во времени и никогда не функционирует по заранее намеченному плану. Окружающий мир всегда находится в состоянии движения, и мы никогда не знаем, как он отреагирует на наши инициативы. И каждый раз это будет сюрприз.

Саша Спачал, Мириан Швагели, Анил Подгорник (Словения). "Моясвязь", 2013 г.
Саша Спачал, Мириан Швагели, Анил Подгорник (Словения). "Моясвязь", 2013 г.

– Как эти принципы могут быть реализованы в жизни?

– На выставке мы пытаемся нащупать подходы, подразумевающие иную онтологию, в которой "человеческое" и "нечеловеческое" было бы вовлечено в отношения симметричным образом. В такой реальности свобода воли, политические права и демократические ценности не считаются атрибутами только человеческого сообщества.

Приведу пример. Парламент Новой Зеландии предоставил местной реке Уонгануи гражданство этой страны. Сейчас в парламенте идут дебаты о том, как река будет голосовать на выборах. Местное племя иви новозеландского народа маори, которое считает реку своим предком, 140 лет боролось за то, чтобы её признали живым существом. Для отстаивания интересов реки были назначены два её официальных представителя: один от племени иви и один от правительства. Реке будет выплачена серьёзная компенсация за принесённый ущерб и сформирован фонд ухода за её здоровьем. Уверен, что Мануэль де Ланда, Бруно Латур, Энди Пикеринг и прочие идеологи равноправия "человеческих" и "нечеловеческих" агентов будут счастливы.

В России нам ещё только предстоит осознать необходимость перехода от кристальных форм авторитарного правления к демократии кристаллов, солей и металлов. Но я уверен, что этот переход не за горами. В конце концов, требование радикальной демократии в отношении субстратов и нечеловеческих агентов в недемократической стране – есть просто вопрос хорошего вкуса.

Хорошо, а как осуществляются требования "радикальной демократии" на территории искусства?

Художница собрала 35 килограмм плаценты, высушила её и с помощью старинных приспособлений для плавки руды выковала железную стрелку для компаса

– Среди проектов нашей выставки есть работа "Гем" шведской художницы Сесилии Йонссон. Все знают о гемоглобине – это такой белок, который отвечает за транспортировку кислорода в ткани. Гемоглобин состоит из белка – глобина и небелкового пигмента – гема, который содержит железо. Йонссон заключила договор с родильными домами, собрала 69 экземпляров плаценты – важнейшего органа жизнеобеспечения ребёнка. После родов плацента выходит наружу – её, как правило, оставляют в родильных домах. Так вот, художница собрала 35 килограмм плаценты, высушила её и с помощью старинных приспособлений для плавки руды – горн, наковальня, все дела – выковала из плаценты железную стрелку для компаса. То есть – в буквальном смысле! Сама художница говорит о том, что её проект посвящён потенциалу материнского ресурса и его способности направлять нас по жизни в принимаемых нами решениях. Отсюда – и метафора компаса. Очень красиво!

Сесилия Йонссон (Швеция/Норвегия) в соавторстве с Родриго Лейте де Оливера (Португалия/Нидерланды). "Гем", 2016 г.
Сесилия Йонссон (Швеция/Норвегия) в соавторстве с Родриго Лейте де Оливера (Португалия/Нидерланды). "Гем", 2016 г.

Этот проект говорит мне также о том, что наши тела открыты в пределах своего контура, а их внешняя устойчивость – лишь иллюзия. Это касается любых границ – информационных, жанровых, политических. Все границы должны быть открыты, ибо безграничность заложена в нас природой. Мы можем понемногу вытаскивать себя, настоящих, "за волосы из болота" – из границ, которые, оказывается, иллюзорны.

– А для меня проект Сесилии Йонссон имеет ярко выраженный феминистический подтекст. Он говорит о том, что социальная роль женщины в современном мире недооценена.

– Соглашусь, но только отчасти. Вообще я не склонен переоценивать роль феминистских теорий и практик, которые разводят социально-психологические и биологические вопросы пола. Это только на ранних стадиях феминистских исследований "гендер" понимался как конструируемая категория, которая находится в постоянном становлении и обладает качеством флюидности, а биологический пол понимался как нечто единое и универсальное. Но такая бинарная классификация полов – вещь сомнительная.

Современные исследования говорят нам о том, что ни один из предлагаемых традиционной биологией половых признаков – хромосомы, гормоны, внутренняя морфология и т.д. – не позволяет выделить какое-либо общее базовое свойство одного пола. Так что биологический пол – также текуч, а любой вариант классификации – не более чем сконструированный способ осмысления окружающей реальности. Способ, который меняется в зависимости от технологий, систем записи, а также допущений, влияющих на то, какие данные следует учитывать, а какие – нет.

Кстати, последнее поколение феминисток сфокусировано на работе именно с биологическими нюансами пола. Так, например, японская художница и по совместительству профессор Массачусетского технологического института Хироми Озаки уверена в том, что менструация – вещь излишняя. И работает над тем, чтобы окончательно освободить женщин от этого тяжкого бремени биологии.

– Расскажите про российских участников выставки.

Лифты действуют как стая, передавая друг другу сигналы о передвижении

– На выставке представлено несколько российских проектов. Один из них – генеративная инсталляция "Город Ноль" екатеринбургской группы "Куда бегут собаки". Это такая технологическая скульптура, которая состоит из лифтовых шахт разной высоты. Некое подобие города, в котором лифты действуют как стая, передавая друг другу сигналы о передвижении. Важно то, что все лифты здесь – пустые и все они перевозят только пустоту. Для меня эта инсталляция – метафора человеческого сознания, которое покинуло тело и растворилось в цифровом мире. Остался только субстрат мозга, предназначенный для перевозки пустоты и реакции на внешний импульс – очень вдохновляющее сравнение!

Дмитрий Морозов / ::vtol:: (Россия). "12 262 Кольская сверхглубокая", 2018 г.
Дмитрий Морозов / ::vtol:: (Россия). "12 262 Кольская сверхглубокая", 2018 г.

Мы также представляем целый ряд объектов московского художника Дмитрия Морозова. Основной из них – "12 262 Кольская сверхглубокая". Это посвящение легендарному советскому проекту – Кольской сверхглубокой скважине в Мурманской области. Художник построил звуковую роботизированную инсталляцию, в которой миниатюрные буровые механизмы всверливаются в осколки геологических пород, поднятых в процессе бурения с огромных глубин. А весь процесс управляется небольшой перфолентой, которую автор нашел на развалинах научной станции. Для меня очень важно, что в этой инсталляции, помимо самой звуковой установки, также представлена собранная художником коллекция артефактов, связанных с Кольской сверхглубокой скважиной.

Ну и третий российский проект – это инсталляция молодого, но очень многообещающего санкт-петербургского художника Егора Крафта. Его проект посвящен воссозданию утраченных фрагментов античных скульптур и фризов с помощью технологий машинного обучения. Алгоритм, натренированный на восприятии 3D-сканов скульптур античного периода, сам восстанавливает утраченные фрагменты античных скульптур. Но делает это, скажем так, весьма "творческим" образом: например, у лошади на фризе вдруг может появиться пятая нога, а голова античной статуи неожиданно покрывается причудливыми наростами. Одним словом – нечеловеческое искусство!

Насколько российские художники включены в контекст международного движения art&science?

– Безусловно, включены. Их работы регулярно выставляются на самых престижных выставках и фестивалях современного технологического искусства. Если же говорить о более общей ситуации развития art&science в России, то она до сих пор остается весьма плачевной. Да, у нас есть молодые авторы, которые пробуют себя на поприще технологического искусства. Однако их количество катастрофически мало по сравнению с развитыми зарубежными странами. Это означает, в первую очередь, что необходим системный подход в образовании – от перестройки высшего художественного образования, до создания научно-художественных центров и лабораторий. Необходимо по-новому выстраивать связи между художественными и технологическими факультетами, инициировать образовательные программы для художников, желающих работать с новыми технологиями, содействовать появлению и развитию разного рода sci-art-институций. К слову сказать, в России только в этом году появились две магистратуры в области art&science – в Университете ИТМО в Санкт-Петербурге и в Томском государственном университете. Но этого катастрофически мало.

Куратор выставки "Новое состояние живого" Дмитрий Булатов (фото Alena Uzegova)
Куратор выставки "Новое состояние живого" Дмитрий Булатов (фото Alena Uzegova)

В условиях тотального отсутствия спроса на знания (в России интеллектуальной работой заняты только 17% – это почти в два раза ниже, чем в Германии, и в три раза ниже, чем в Великобритании) – так вот, в этих условиях стратегический акцент нужно делать на умных и талантливых людях. А таких людей можно привлечь только за счёт создания творческих и междисциплинарных институций, примеры которых нам являет art&science.

Дмитрий Булатов – художник, теоретик искусства, куратор выставочных и издательских проектов в области art&science и новых медиа. Его произведения были представлены на различных выставках и фестивалях, в т.ч. на 49-й и 50-й Венецианских биеннале (2001, 2003), Ars Electronica (ORF, 2002) и мн.др. Организовал и курировал более двадцати международных проектов и выставок, в т.ч. "SOFT CONTROL: Искусство, наука и технологическое бессознательное" в рамках программы "Марибор – Культурная столица Европы 2012" (Словения). Автор книг и антологий по современному искусству, дважды лауреат национальной премии "Инновация" (Россия). В 2014 году был номинирован на "Золотую Нику" фестиваля Prix Ars Electronica (Австрия) в разделе Visionary Pioneers of Media Art.

Загрузить еще

XS
SM
MD
LG