Ссылки для упрощенного доступа

Русские приемыши. Усыновление по-американски (1998)


Детский дом в Брянской области. Фото Леонида Свердлова

Архивный проект "Радио Свобода на этой неделе 20 лет назад". Самое интересное и значительное из архива Радио Свобода двадцатилетней давности. Незавершенная история. Еще живые надежды. Могла ли Россия пойти другим путем?

О сложностях и радостях усыновления детей из российских детских домов приемные родители Ким Альбрехт, Джо Ферда, Либи Зальбург, удочеренная девочка Майя, а также Морин Эванс - директор "Объединенного центра усыновления", Михаил Кисин - врач-психотерапевт, Барбара Холтан - сотрудница "Тресслеровского центра по детской адаптации", Анна Ашкенази - друг семьи, усыновившей ребенка, которого в детдоме мучили, Тина Зайлингер - детский психолог. Автор и ведущая Марина Ефимова. Эфир 3 сентября 1998.

Марина Ефимова: Сейчас, когда в России вошли в действие новые законы об усыновлении русских детей иностранцами – трехмесячный срок ожидания, решение дел в судах на уровне субъектов Федерации, и так далее, американцы подводят итоги первого пятилетия массового усыновления детей из России и стран бывшего Советского Союза. В 1992 году Россия легализовала усыновление русских детей иностранцами. В 1993 американцы усыновили и удочерили 746 русских детей. В 1994 году – полторы тысячи. В 1997 в США нашли свой дом 3800 детей из российских приютов. Когда еще только законопроект нынешнего закона прошел через Думу, в декабре 1994 года, представитель Коммунистической фракции Тамара Плетнева сказала в интервью.

Диктор: "Я недавно в Америке посетила семью, усыновившую полгода назад маленького русского мальчика. Я спросила по-русски, как его зовут, и он ответил мне по-английски. Я заплакала. Мы должны ужесточить контроль над вывозом детей за границу".

"Я спросила по-русски, как его зовут, и он ответил мне по-английски. Я заплакала. Мы должны ужесточить контроль над вывозом детей за границу"

Марина Ефимова: Из этого простодушного замечания видно, что Тамара Плетнева считала, что стать американцем - это такое несчастье для осиротевшего русского ребенка, что уж лучше ему оставаться в воронежском детском доме. Возможно, что большинство усыновленных детей и станет стопроцентными американцами, но пока эффект обратный. Тысячи маленьких сирот повернули к России внимание и интерес десятков тысяч взрослых американцев - приемных родителей и членов их семей. Ким Альбрехт - коренная американка из Милуоки - четыре года назад усыновила в Вятке годовалого Алексея и двухлетнюю Ирину.

Ким Альбрехт: Они так рады, когда узнают что-то новое! Сейчас мы всей семьей учим русский язык, а на днях наши дети поступили в класс русского народного танца. Организовал эту группу профессиональный танцор, тоже выходец из России. Но он уже здесь давно и у него много российских детишек, усыновленных американскими семьями. Все они любят русскую музыку. Это огромная радость – смотреть, как наши дети танцуют русские танцы.

Марина Ефимова: Такое же настроение господствует и в официальных кругах. Вот что сказала мне директор "Объединенного центра усыновления" Морин Эванс, когда я попросила ее прокомментировать введение в России закона о трехмесячном сроке ожидания, установленном для приемных родителей иностранцев.

Морин Эванс: Мы все тут считаем, что это совершенно правильная мера. Наша организация поддерживает идею, что любому осиротевшему ребенку лучше остаться в России, если там удастся найти для него дом и семью. Но если нет, я думаю, что усыновление американцами - далеко не худший вариант для ребенка. При том, что все официальные организации США и многие приемные родители считают, что ребенок должен знать, что он русский и что нужно поддерживать в нем интерес к русскому культурному наследию, я думаю, для каждой страны это чрезвычайно трудное решение - отдавать своих детей на воспитание в другую страну. Именно поэтому, когда такое решение принимается, мы относимся к нему с пониманием и уважением.

Марина Ефимова: Ежегодно американцы усыновляют примерно 120 тысяч детей. Около 14 тысяч – из-за границы. В прошлом году самой большой была группа из Российской Федерации, вторая по величине группа - из Китая. Мисс Эванс, что за люди усыновляют именно российских детей, и почему?

Морин Эванс: В основном это женатые пары, далеко не обязательно бездетные. Обычно это люди образованные, обеспеченные и, чаще всего, имеющие какое-то отношение к России. У одних предки были выходцами из России, другие изучали русский язык или русскую историю, некоторые вели бизнес в России. Довольно часто причиной является то, что белые американцы хотят усыновить белого ребенка, а в Америке для этого надо годами ждать очереди. Но вы не поверите, как много пар усыновляют детей просто из сострадания.

Марина Ефимова: Говорит нью-йоркский врач-психотерапевт Михаил Кисин.

Михаил Кисин: Мой опыт показывает, что это люди, которые имеют определенное мировоззрение, многие из них просто считают, что в мире столько страданий, через которые проходят дети и в России, и эти люди хотят что-то сделать, это часть их социальной миссии. Некоторые семьи, которые я консультирую, не ищут детей без проблем, они ищут детей, у которых действительно диагностированы какие-то проблемы.

Детский приемник-распределитель, Россия, середина 90-х
Детский приемник-распределитель, Россия, середина 90-х

Марина Ефимова: У американцев есть замечательное выражение "put your money where your mouth is" – "подтверди свои убеждения делами" или буквально "подкрепи свои слова деньгами". Кстати, о деньгах. Сколько стоит семье усыновить ребенка из России?

Морин Эванс: От 9 до 18 тысяч долларов. В агентствах эти деньги идут на оплату труда социального работника, который занимается всеми документами и информацией, на оплату перевода документов и проверку их американским юристом, на все телефонные звонки, связанные с делом, иногда на поездки социальных работников в Россию. Плюс стоимость билетов и примерно неделя жизни в России. И в России это могут быть пожертвования в детские дома для тех детей, которые там остаются.

Марина Ефимова: Чтобы поконкретнее представить себе весь процесс усыновления я поговорила с американским инженером Джо Ферда, который в апреле привез из России двухлетнего мальчика. Мистер Ферда, сколько времени занял весь процесс?

Джо Ферда: Мы начали искать ребенка для усыновления в октябре 1996 года. Сначала проверяли нас - нет ли у нас скрытых пороков, не было ли в нашей жизни случаев, когда мы обижали детей, проверяло даже ФБР - законопослушные ли мы граждане, брали отпечатки пальцев, и так далее. Три месяца ушло на то, чтобы убедиться, что мы в порядке. Сначала мы подавали документы на усыновление ребенка из Румынии. Но тут вдруг пришли фотографии Дениэла и мы решили ехать в Россию. Его настоящее имя - Даниил, и мы изменили только одну букву, потому что мальчик явно показал нам, что он хочет, чтобы его называли русским, привычным именем, хотя я не могу его правильно произнести - Данила.

Марина Ефимова: Были у вас какие-то неожиданные препятствия в России?

Джо Ферда: Да, сюрпризы были. Например, в Москве нас встретили люди, почти не говорившие по-английски, а мы с женой не говорим по-русски. Но они были приветливы, проводили нас в пустую квартиру, показали, что в холодильнике полно еды, предупредили, чтобы мы никому не открывали дверь и объяснили, что придут завтра в три часа. Эта первая ночь была нервной. А вдруг они не появятся? А вдруг все сорвется? На следующий день все было в порядке и мы прилетели в Волгоград, где нас снова встретили и снова приняли на квартире. Детский дом был не в самом Волгограде, мы ездили туда каждый день и по часу проводили с Дэниелом. Но оформление бумаг заняло больше времени, чем мы рассчитывали, и хотя я заранее оплатил все, что полагалось, люди в Волгограде сказали мне, что нужна еще тысяча долларов, якобы, для того, чтобы давать взятки. Я дал им тысячу. Опытные люди в Америке предупредили меня, что возможны дополнительные траты. Да бог с ней, с тысячей. Оно того стоило.

"...и хотя я заранее оплатил все, что полагалось, люди в Волгограде сказали мне, что нужна еще тысяча долларов, якобы, для того, чтобы давать взятки"

Марина Ефимова: Мистер Ферда, как мальчик пережил весь переезд? Ведь ему было два с половиной года. Он, наверное уже говорил?

Джо Ферда: Как раз он почти не говорил. Нас предупредили, что он не то что недоразвитый, но с немножко замедленным развитием. Кроме того, он почти не улыбался. Это видно по первым фотографиям. А теперь он на всех фотографиях улыбается.

Марина Ефимова: А сейчас он разговаривает?

Джо Ферда: О! Теперь его не остановить! Он все время болтает. Я думаю, что он не говорил просто потому, что там ему особенно не с кем было говорить, некому там было об этом заботиться.

Марина Ефимова: Как его настроение вообще?

Джо Ферда: Он выглядит счастливым ребенком, носится по саду, а когда я возвращаюсь с работы, бросается мне на шею с криком: "Папа!"

Марина Ефимова: Мистер Ферда, что я могу вам сказать? Спасибо, что вы взяли русского ребенка и сделали его счастливым!

Джо Ферда: Это я должен благодарить русских людей за то, что они мне его отдали.

Марина Ефимова: В июне этого года в газете "Нью-Йорк Таймс" появилась обзорная статья "Неудачи с усыновлением детей из-за границы", где, в основном, разбирались случаи детей из России и Румынии. О том, почему приемные родители потерпели неудачу, говорит сотрудница очень известного и давно существующего "Тресслеровского центра по детской адаптации" Барбара Холтан.

Барбара Холтан: Я думаю, что американские агентства поначалу плохо подготавливали американские семьи к тому, через что приходится проходить людям, которые берут ребенка, выросшего в российском детском доме. Сейчас они уже наладили инструктаж и тренинг, и вообще всякого рода подготовку родителей. Понимаете, русские дети очень привлекательны - они живые, обаятельные, светловолосые. И американцы думают, что вот они привезут их домой, накупят игрушек, оденут с картинки и дети будут счастливы. Ничего подобного не происходит.

Марина Ефимова: Самый тяжелый из известных случаев - случай Керен и Ричарда Торнов. В мае 1997 года они вывезли из России сразу двух детей, девочек четырех и пяти лет. В Аризоне их уже ждал дорогой дом, бассейн и восхитительно обставленная спальня с двумя кроватками, заваленными игрушками. Их историю в целой серии статей описала корреспондент "Нью-Йорк Таймс" Кэтрин Сили.

Диктор: "Торны были люди рациональные и уверенные в себе. Во-первых, они решили взять детей постарше, чтобы не возиться с пеленками. Во-вторых, увидев, что люди, усыновившие в России одного ребенка, через несколько лет возвращаются за вторым, они из соображения экономии денег и времени решили взять сразу двоих. Они легко представляли себе двух маленьких разодетых девочек, дружно играющих в нарядной спальне. Первым знаком неблагополучия была ночь в Москве, когда одна из девочек, прежде чем уснуть, долго била по голове ботинком подаренную ей куклу. Другая уже в аэропорту начала толкаться и демонстративно наступать на ноги пассажирам. Десять часов в самолете были для неподготовленных Торнов сущим адом. Одна девочка непрерывно дергала миссис Торн за волосы, другая почти непрерывно истошно кричала. Все кончилось тем, что потерявшие голову приемные родители отшлепали девочек и возмущенные пассажиры по приезде в Нью-Йорк сдали Торнов в полицию. Результат всем известен – Торны были арестованы и судимы, а девочки больше года кочевали по временным приемным семьям. Сейчас, после прохождения супругами Торн специальных курсов и сеансов психотерапии, суд в Аризоне разрешил им забрать девочек домой, где они будут находиться под постоянным наблюдением штатного социального работника. Случай Торнов сыграл особую роль в процессе усыновления детей из России и стран Восточной Европы. Во время споров вокруг этой драмы стали всплывать на поверхность и, наконец, открыто обсуждаться тяжелые случаи усыновления детей озлобленных, психически больных, морально и физически искалеченных, неуправляемых.

Марина Ефимова: Вот что рассказала эмигрантка Анна Ашкенази, которой однажды позвонила за советом американка, приемная мать русского мальчика.

Анна Ашкенази: Такая еврейская семья, у них девочка лет десяти и был старший сын лет двенадцати, который умер от какой-то болезни. И вот они усыновили этого мальчика из России. Ему было лет шесть. Он не был тихим и забитым, он был очень обозленный мальчик и это все время проявлялось - он кидался, бросался. И они увидели у него на спине, в районе лопаток, ожоги красные, но уже почти зажившие. Они повели его к врачу, и врач понял, что это ожоги от сигарет.

"И они увидели у него на спине, в районе лопаток, ожоги красные, но уже почти зажившие. Они повели его к врачу, и врач понял, что это ожоги от сигарет"

Марина Ефимова: В последние несколько лет в Америке даже возродилась забытая было отрасль детской психиатрии - изучение так называемого постдетдомовского синдрома. С относительно здоровыми детьми психологи и психиатры разработали два вида терапии. Рассказывает детский психолог Тина Зайлингер.

Тина Зайлингер: Так называемая "Обнимательная терапия". Это значит, что приемного ребенка нужно почаще обнимать. Правда, поначалу ребенок почти наверняка будет этому сопротивляться. Тогда нужно действовать осторожно, пробовать и отступать. Рано или поздно это сработает. Ни в коем случае не надо на него давить. Есть еще и другой вид помощи, очень эффективный, хотя выглядит глупым. Этот способ называется "Пятиминутная терапия". Каждый день вы должны пять минут посидеть с ребенком. Не побыть в машине, не поговорить на ходу, но именно подсесть к нему и сказать: "Я просто так. Захотелось с тобой поговорить". Причем, говорить нужно о том, о чем ребенок сам любит говорить.

Марина Ефимова: Что же происходит, если приемные родители все же не могут справиться с детьми и обращаются в одну из таких организаций, как "Tressler Lutheran Service" с просьбой найти для них других родителей. За последние четыре года в "Tressler" с такой просьбой обратилось пятьдесят семей. Мисс Холтан, что вы делали в таких случаях?

Барбара Холтан: Мы начали обзванивать людей, которые готовы были взять на себя бремя воспитания психически нездоровых, морально покалеченных детей. Но мы их не обманывали, они знали, на что идут. Например, я говорила: этот ребенок прожил три года в приюте, его никто не любил, с ним даже мало кто разговаривал, он никому не доверяет и он зол на весь мир. Вот кого вы получите. Когда люди знают, на что они идут, они часто совершают просто чудеса. Так что несколько детей прекрасно прижились в новых семьях. Даже самые трудные дети преображаются, если почувствуют себя в безопасности и поверят, наконец, что их взяли всерьез и надолго.

Марина Ефимова: А что если приемную семью так и не удастся найти?

Барбара Холтан: Это печальные случаи, потому что тогда дети попадают в систему так называемых "Foster Care", то есть они кочуют из дома в дом, от одного бэби-ситтера к другому. Детям там не то что плохо, но это довольно безнадежная ситуация – у них нет родителей, нет дома. Никакому ребенку такого не пожелаю.

Марина Ефимова: Барбара, вы хотите что-нибудь сказать русским слушателям?

Барбара Холтан: Я в июне была в Румынии, ездила по детским домам. Эта система калечит детей. Везде, в любой стране, система детских домов, в принципе, калечит ребенка. Поэтому если в России могли бы организовать усыновление сирот русскими семьями, это решило бы многие проблемы.

Марина Ефимова: А пока эти проблемы не решены, русским детям остается надеяться на доброту чужеземцев. Репортаж из одной такой "чужеземной" семьи ведет Рая Вайль.

Рая Вайль: Либи Зальбург пригласила меня к себе домой в субботу утром. Живет она в одном из приятнейших районов Манхэттена - на углу 73-й улицы и Риверсайд-драйв. Здесь у Либи трехкомнатная квартира с огромной зеленой террасой. Для начала я попросила хозяйку рассказать немного о себе.

Либи Зальбург: Я – адвокат, занимаюсь иммиграционными делами, помогаю людям въехать в Америку. Вот такое совпадение. Не замужем. Родилась в Нью-Йорке, из эмигрантской семьи. Родители родом из Литвы, так что я, так сказать, в первом поколении американка. Вот, пожалуй, и все.

Рая Вайль: Пока мы беседовали, Майя, так зовут Либину дочку, смотрела по телевизору мультики. Ей четыре с половиной года. Хорошенькая, как с картинки - светлые длинные волосы, голубые глаза, ангельская улыбка. Первым делом она сообщила мне, что вечером идет на день рождения, а сейчас – в бассейн купаться. Либи на вид не больше 30 лет. Как вы решились на такой шаг? Почему взяли именно девочку? Почему именно из России?

Детский дом, 1997
Детский дом, 1997

Либи Зальбург: Я безусловно хотела быть мамой, не дожидаясь замужества. А то, что я взяла ребенка именно из России, это естественно – где-то там поблизости жили мои предки, эта страна, эти люди мне ближе. И еще я точно знала, что хочу обязательно девочку, я их лучше знаю, я сама девочка. В Россию я поехала с женой моего брата. Случай мой был не совсем обычный и тут. Ведь я наперед не видела ни фотографий, ни видео с Майей. Все, что мы знали, так это то, что нас ждет девочка и что ей нет еще и года. Сколько именно - два месяца или десять, мне не сообщили. Поэтому я везла с собой детскую одежду разных размеров, от совсем крошечных до больших, так, чтобы на все случаи была. Майя родилась в Кирове, и в июле, в разгар жары, мы туда приехали. И вот медсестра ее вынесла – малюсенькое, просто крошечное создание. Я посмотрела - самый очаровательный ребенок, которого я в своей жизни видела. Без волос, огромные голубые глаза… Я сразу ее полюбила, ее просто невозможно было не полюбить. А теперь она у меня совсем большая (Либи посадила девочку на колени) - и красавица, и умница! О лучшем ребенке я и мечтать не могла.

"Все, что мы знали, это то, что нас ждет девочка и что ей нет еще и года. Сколько именно - два месяца или десять, мне не сообщили. Поэтому я везла с собой детскую одежду разных размеров, от совсем крошечных до больших, так, чтобы на все случаи была"

Рая Вайль: Знает ли девочка, откуда она родом?

Либи Зальбург: Кое-что. Она знает, что была в животе другой леди, что ее совсем маленькой привезли из России. Когда она станет постарше, мы обязательно повезем ее в Киров, на ее родину. А пока моя племянница, которая хорошо знает русский, старается учить ее языку. У нас много книжек о России, это часть ее культуры, она должна знать свои корни.

Рая Вайль: Майя, кем ты хочешь быть, когда вырастешь?

Майя: Я буду почтальоном.

Рая Вайль: А что ты больше всего любишь делать?

Майя: Плавать. И еще петь.

Рая Вайль: За все эти годы был хоть один момент, Либи, когда вы подумали: боже, что я наделала?!

Либи Зальбург: Был. В поезде, когда мы из Кирова в Москву ехали. Ночь, все в купе спят, и вот я сижу с маленьким ребенком на руках. И вдруг меня охватила паника: Господи, что теперь будет? Как я справлюсь с ней? Это был самый настоящий нервный припадок, я даже задыхаться начала. Потом все прошло, я успокоилась, и с тех пор ни разу ничего подобного не случалось. Сейчас я могу сказать, что Майя - это лучшее, что со мной в жизни случилось. Я счастлива, что удочерила ее.

Марина Ефимова: "Я уверена, что в борьбе за обиженных судьбой детей, - пишет в своей статье о приемышах журналистка Маргарет Талботт, - победит не психотерапия и не теории докторов Болби или Ринекота, а неназванная словами и неопределимая научными терминами ежедневная рутина отношений между детьми и родителями".

Семилетний Николас, в другой жизни – Коля, играет с соседскими мальчиками в хоккей, но забегает на минуту в кухню, где я беседую с его приемной матерью Линдой Крампикер, и рассказывает ей в возбуждении, что нашел в саду забытое пасхальное яичко. Линда восклицает: "Не может быть!", и вливает ему в рот, придержав за полу, ложку витаминного сиропа. Вот и все. Трудно поверить, но похоже, что мириады именно таких пустяшных материнских слов и забот и делают нас полноценными людьми.

Уважаемые посетители форума РС, пожалуйста, используйте свой аккаунт в Facebook для участия в дискуссии. Комментарии премодерируются, их появление на сайте может занять некоторое время.

XS
SM
MD
LG