Иран, даже если бы захотел, в реальности не сможет легко и быстро вновь открыть Ормузский пролив, так как сам не в состоянии обнаружить все установленные им здесь морские мины и не обладает возможностями их обезвреживания. В результате еще долго судоходство в Персидском и Оманском заливах и даже во всей северо-западной части Индийского океана будет сопряжено с огромной опасностью.
Морская мина – боеприпас зачастую диаметром чуть больше баскетбольного мяча. Однако ее потенциала достаточно, чтобы потопить или хотя бы серьезно вывести из строя военный корабль или крупный танкер. Кроме того, это оружие совершенно неизбирательного действия.
Иран обладает внушительным и разнообразным арсеналом морских мин, которые стали ключевым инструментом его стратегии перекрытия Ормузского пролива. По оценкам американских разведслужб и международных аналитиков на 2026 год, их у него имеется от 2 до 6 тысяч единиц. Точное их количество засекречено, но НАТО уже подтверждает наличие в Ормузском проливе и примыкающих к нему акваториях Персидского и Оманского заливов активных иранских минных полей.
По данным Пентагона и военных экспертов, иранские военные начали устанавливать многие сотни морских мин в Ормузском проливе начиная примерно с 5–10 марта. Хотя Вашингтон много раз заявлял об уничтожении почти всех крупных иранских боевых кораблей, которые могли бы быть использованы для быстрого минирования пролива, Корпус стражей исламской революции (КСИР) справился с этой операцией с помощью своего "москитного флота", состоящего из тысяч мелких скоростных боевых катеров.
При этом, хотя МИД Ирана несколько раз опровергал информацию о минировании, новый Высший руководитель страны Моджтаба Хаменеи в одном из первых письменных заявлений в то же время отмечал: "Мы должны продолжать использовать наш лучший инструмент блокирования Ормузского пролива, и мы знаем, о каком инструменте идет речь".
Американские военные уверенно подчеркивают, что процесс минирования пролива иранцами не отличался ни особой скоростью, ни тем более использованием сверхсовременных технологий и типов мин. Однако в этом во многом и кроется проблема.
Сейчас Иран использует как устаревшие российские (и советские) и китайские образцы, так и современные собственные разработки:
Якорные контактные мины (англ. "moored mines", например, серии "Sadaf" или "Maham"). Классические мины, удерживаемые на определенной небольшой глубине тросом и якорем. Детонируют при физическом контакте с корпусом судна.
Донные неконтактные мины (англ. "bottom mines", та же серия "Maham"). Они устанавливаются и скрытно лежат на морском дне и активируются с помощью акустических, магнитных или гидродинамических датчиков, когда над ними проходит судно или военный корабль.
Разнообразные магнитные мины-"присоски" (англ. "limpet"). Компактные устройства, которые боевые пловцы или диверсионные группы скрытно крепят непосредственно к корпусу судов. Детонируют с задержкой.
Дрейфующие, "умные" и самоходные мины (англ. "drifting mines", например, серии "Arund"). Самые опасные. Эти мины плавают на поверхности воды или чуть ниже нее и движутся по течениям, иногда уплывая на сотни километров от места постановки. Некоторые из них имеют небольшие моторы и винты и даже могут самостоятельно медленно перемещаться в заданный район. Все это делает их местоположение потом совершенно непредсказуемым – в том числе для военно-морских сил той страны, которая их и использует.
Президент США Дональд Трамп неоднократно предостерегал Иран от попыток минирования вод Ормузского пролива и прилегающих акваторий, в первую очередь в своей соцсети Truth. В одном посте он написал, что Соединенные Штаты нанесут по Ирану "в двадцать раз более сильный удар", если тот продолжит устанавливать морские мины. Потом он предупредил: "Если Иран установил хоть какие-либо мины в Ормузском проливе, и нам об этом не сообщили, мы хотим, чтобы их немедленно убрали!". Однако на Тегеран эти его предупреждения и угрозы явно не оказали никакого воздействия.
Морские мины способны оставаться активными десятилетиями. Даже после официального прекращения вооруженного конфликта случайные подрывы на них торговых судов могут происходить годами, из-за пропущенных при поиске, свободно дрейфующих или самопроизвольно сорвавшихся с якоря устройств. Кроме того, любое заметное повреждение хотя бы одного супертанкера чревато катастрофическим разливом нефти, который уничтожит экосистему региона.
Найти и обезвредить иранские мины крайне сложно по нескольким причинам. В первую очередь – потому что, согласно недавним сообщениям, Тегеран даже сам не всегда может их обнаружить из-за хаотичности и спешки при их постановке. Многие мины были установлены с помощью маленьких быстроходных катеров и даже рыболовецких лодок, что не позволило зафиксировать их точные координаты.
Некоторые типы иранских мин, как уже отмечалось, способны менять свое положение под воздействием течений, что делает старые карты минных полей бесполезными. Также некоторые самые современные донные мины (например, "Maham-6") практически незаметны для стандартных эхолотов НАТО и могут иметь корпуса из композитных материалов, которые плохо отражают сигналы радаров.
В результате постоянная минная угроза в Ормузском проливе (через который до войны проходило не только не менее 20 процентов мировых поставок нефти и 20 процентов сжиженного природного газа (СПГ), но также огромные объемы экспорта и импорта продовольствия и удобрений) еще долго, каким бы ни был исход противостояния США и Ирана, продолжит вызывать резкие скачки цен на энергоносители и нарушать глобальные логистические цепочки.
Разумеется, США и их союзники не могли не реагировать на все эти опасности, и поэтому и начали 4 мая в Ормузском проливе масштабную операцию под названием "Project Freedom" ("Проект Свобода"). Хотя вроде бы Дональд Трамп только что внезапно заявил о ее приостановке, она заключается, в том числе, в долгосрочном разминировании пролива и соседних акваторий и опирается в первую очередь на использование дронов и ИИ-технологий.
У американского военно-морского флота для таких операций есть автономные подводные аппараты (AUV) типа Mk 18 Mod 2 "Kingfish", оснащенные гидролокаторами бокового обзора высокого разрешения для картографирования морского дна и поиска донных мин, глубоководные "дроны-охотники" типа "Knifefish", способные обнаруживать скрытые и заиленные мины в сложных условиях, и дистанционно управляемые безэкипажные катера, которые буксируют сонары через узкие проходы и запускают подводных роботов.
ВМС США получили технологии искусственного интеллекта, позволяющие подводным дронам обучаться распознаванию новых, ранее не встречавшихся типов иранских мин всего за несколько дней (вместо прежних месяцев). Морские американские вертолеты MH-60S Seahawk в наши дни используют импульсные лазерные лучи для быстрого поиска мин, дрейфующих у поверхности или плавающих на небольшой глубине.
Как только морская мина обнаружена, в дело вступают специализированные устройства подрыва. Например, это небольшой торпедообразный робот-камикадзе "Archerfish" (около 2 метров в длину), который управляется по кабелю, транслирует видео оператору и уничтожает мину собственным подрывным зарядом, или схожий "SeaFox", дистанционно управляемый подводный управляемый аппарат для идентификации и нейтрализации угроз.
Но, несмотря на все эти технологии, эксперты признают, что полное восстановление судоходства в Ормузском проливе после окончания нынешней войны может занять не менее 6 месяцев, так как процесс остается кропотливым и требует высокой точности. В условиях же продолжения боевых действий и постоянной угрозы атак с иранского берега– это невероятно тяжелая задача даже для первоклассных ВМС США. И все иранские морские мины на сто процентов обнаружить в ближайшие годы точно вряд ли удастся.
При этом угроза морских мин, появившаяся в регионе, возникла вовсе не впервые. Все это уже происходило ранее, во время так называемой "Танкерной войны", длившейся с 1984 по 1988 годы, морской фазы более длинной Ирано-иракской войны – когда оба государства пытались подорвать экономику друг друга, атакуя нефтяные танкеры и сухогрузы в Персидском заливе.
Ирак в то время стремился перерезать иранский экспорт нефти, чтобы лишить Тегеран доходов для продолжения войны, а Иран отвечал симметрично, нападая на танкеры Ирака и его тогдашних союзников, Кувейта и Саудовской Аравии. Всего в те годы было атаковано более 400–500 судов различных государств – включая и подорвавшиеся на иранских морских минах.
В 1987 году ситуация обострилась настолько, что Кувейт обратился за помощью к великим державам, Соединенным Штатам и СССР, предложив им самостоятельно конвоировать их торговые суда и танкеры под охраной, соответственно, американских и советских военных кораблей. США в итоге начали в Персидском заливе операцию "Ernest Will" ("Искренние намерения"), самую крупную морскую конвойную операцию после Второй мировой войны, в рамках которой американский военно-морской флот сопровождал также и кувейтские и прочие танкеры, перерегистрированные под флагом США.
В ответ Иран, как и в наши дни, начал устанавливать в регионе морские минные поля, простиравшиеся от Персидского залива через Ормузский пролив до вод Оманского залива вблизи порта Фуджейра в ОАЭ, а также на подходах к Бахрейну, где уже тогда располагалась одна из главных баз ВМС США.
Первая морская катастрофа случилась быстро. В июле 1987 года, во время первого же конвоя под охраной ВМС США на иранской мине подорвался супертанкер "Bridgeton". По счастью, обошлось без жертв и экологической катастрофы. Взрыв пробил лишь внешнюю обшивку корпуса, образовав вмятину площадью около 43 квадратных метров, но благодаря двойному корпусу и огромным размерам (более 400 тысяч тоннажных тонн) судно сохранило плавучесть и ход и сумело дойти до Кувейта, где было отремонтировано.
Иран тогда объявил этот случай "непоправимым ударом по политическому и военному престижу Америки" – так как корабли сопровождения ВМС США, имевшие более тонкую обшивку и поэтому более уязвимые для морских мин, чем сам поврежденный гигантский танкер, после подрыва были вынуждены выстроиться за ним в кильватерную колонну, фактически используя "Bridgeton" как "живой щит" и тральщик для расчистки пути до Кувейта.
Однако действия Тегерана тогда поставили под удар и собственный иранский нефтяной экспорт. 10 августа 1987 года в Оманском заливе примерно в 8 милях от порта Фуджейра в ОАЭ на иранской морской мине подорвался танкер "Texaco Caribbean", шедший под панамским флагом. Судно было полностью загружено иранской нефтью, которую оно забрало в терминале на острове Ларк в Персидском заливе. Взрыв произошел уже после того, как танкер миновал Ормузский пролив. Никто из членов экипажа не пострадал, но в корпусе образовалась пробоина шириной около трех метров (чуть ниже ватерлинии), из которой началась утечка нефти. Это был первый случай подрыва судна на мине вне Персидского залива в ходе "Танкерной войны", показавший, что безопасных зон для судоходства в регионе практически не осталось.
Еще больше кризис обострился в 1988 году, когда 14 апреля в Персидском заливе в нейтральных водах едва не затонул фрегат ВМС США "Samuel B. Roberts" – после того, как также подорвался на иранской дрейфующей мине. Взрыв ранил 10 американских моряков, пробил в его корпусе большую дыру и вызвал пожар, вода затопила нижние палубы. И танкер "Bridgeton", и фрегат "Samuel B. Roberts" подорвались на минах недалеко от иранского острова Фарси, где располагалась военно-морская база КСИР.
В результате тогдашний президент США Рональд Рейган 18 апреля 1988 года был вынужден провести против Ирана боевую операцию "Praying Mantis" ("Богомол") – масштабный удар по иранским морским нефтяным платформам и кораблям, в ходе которой произошел крупнейший морской бой с участием американского флота после Второй мировой войны.
Морские мины в регионе также активно применялись и во время войны в Персидском заливе 1991 года, когда Ирак установил собственные минные поля в прибрежных водах оккупированного им Кувейта. Несмотря на свой мощнейший флот, силы многонациональной коалиции во главе с США во время военной операции "Desert Storm" ("Буря в пустыне) столкнулись с тем, что Ирак успел выставить там более 1300 мин советского и итальянского производства (от простых якорных до самых современных донных).
18 февраля 1991 года на них у острова Файлака с разницей всего в несколько часов подорвались два корабля ВМС США. Первым на мину налетел десантный вертолетоносец "Tripoli", сам служивший флагманом группы разминирования. Четыре американских моряка получили ранения, в правой части корпуса корабля ниже ватерлинии образовалась пробоина размером примерно 5 на 6 метров. Были затоплены несколько отсеков, включая хранилище краски, что создало угрозу взрыва паров топлива. А примерно три часа спустя две иракские донные мины взорвались под днищем ракетного крейсера "Princeton", находившегося в 10 морских милях от "Tripoli". Три члена экипажа корабля получили ранения, сам "Princeton" частично лишился хода, но сохранил боеспособность.
Видеохроника тех событий 1991 года:
Эти инциденты стали серьезным напоминанием об иракской морской минной угрозе, из-за которой командование коалиции во главе с американским генералом Норманом Шварцкопфом тогда в итоге отказалось от проведения крупномасштабной десантной операции на побережье Кувейта. Вместо высадки с моря 17 тысяч морских пехотинцев США провели "демонстрацию" у берегов Ирака и Кувейта, отвлекая иракские дивизии, пока основные силы коалиции обходили их с суши.
Разминирование Персидского залива продолжалось еще несколько месяцев после официального окончания войны 1991 года. ВМС США использовали там десятки тральщиков, вертолетов и другой дорогостоящей военной техники для обезвреживания и иракских морских мин, и сотен иранских мин, оставшихся еще со времен "Танкерной войны".
"Насколько нам известно, мы нашли и обезвредили их все. Однако всегда есть шанс, что некоторые мины мы все же прозевали", – рассказывает в интервью Tne New York Times морской историк и бывший военный моряк Стивен Филлипс, служивший в ВМС США во время операции "Буря в пустыне" и лично участвовавший в этой операции.
Американский новостной вебсайт Axios 6 мая, ссылаясь на источники в Белом доме и на Ближнем Востоке, написал, что США и Иран близки к подписанию одностраничного меморандума о прекращении войны. Документ якобы предусматривает 14 пунктов, включая временный ядерный мораторий, разблокировку замороженных иранских активов на миллиарды долларов и двустороннее снятие морской блокады Ормузского пролива. Окончательный ответ Тегерана ожидается в Вашингтоне в течение 48 часов.
Дональд Трамп вечером 6 мая подтвердил, что в Вашингтоне настроены оптимистично относительно перспективы очень скорого подписания перемирия с Ираном. "Они хотят заключить сделку. За последние 24 часа у нас были очень хорошие переговоры, и вполне возможно, что мы договоримся", – заявил Трамп журналистам. При этом администрация Белого дома не раскрывает ни деталей соглашения о мире, о котором идет речь, ни подробностей переговоров, о которых рассказывает президент США. Тегеран также ничего не сообщал ни о каких новых переговорах с представителями США.
