Бронежилеты и дроны важнее аппаратов МРТ – об этом заявил губернатор Хабаровского края единоросс Дмитрий Демешин, когда его спросили, нельзя ли найти спонсоров для приобретения нового медицинского оборудования. В регионе очень мало аппаратов МРТ, а, например, в городе Амурске их вообще нет. Демешин сказал, что к этому вопросу можно вернуться после войны, а пока он просит спонсоров о покупке бронежилетов и дронов.
Регионы России и до войны были очень по-разному обеспечены медицинской техникой, в том числе и томографами.
Одним из антилидеров по оснащенности медицинским оборудованием многие годы является Тува. В частности, в республике с населением около 440 тыс. человек работает максимум 5 аппаратов МРТ, это один из самых низких показателей в России. Для сравнения: в Москве – 450-500 аппаратов (в перерасчете на душу населения в три раза больше, чем в Туве), в Санкт-Петербурге – 200-230, в Свердловской области 110-130. Но во многих городах страны, как в Амурске, нет вообще ни одного томографа.
В таких условиях поломка одного аппарата может фактически парализовать диагностику в целом регионе.
Так, в декабре 2025 года жители Арзамаса жаловались на недоступность КТ и МРТ . По их словам, томографы в центральной городской больнице регулярно выходят из строя, пациенты вынуждены ехать в Нижний Новгород. Летом 2025 года, в Кингисеппском районе Ленинградской области одновременно вышли из строя оба КТ – в поликлинике и стационаре, в результате чего район с населением около 90 000 человек надолго остался без этой диагностики.
В Калининградской области аппарат МРТ в онкодиспансере не работал более года – с лета 2024 по октябрь 2025-го – из-за связанных с санкциями задержек с поставкой запчастей.
Неравномерно распределяется в большой стране и другая медицинская помощь. Например, в России выросла заболеваемость раком шейки матки. Однако вакцина от вируса папилломы человека, помогающая предотвратить это заболевание, закупается крайне неравномерно: регионам с самыми высокими показателями заболеваемости достается меньше всего.
Так, в Бурятии этот показатель – 44,3 случая на 100 тысяч человек, в Туве – 39,6 (при общем среднероссийском показателе заболеваемости – 13 случаев на 100 тысяч). А из общего объема закупленных вакцин от ВПЧ в эти регионы уходит меньше процента. Тогда как в Москве, закупившей 45% доз вакцины, уровень заболеваемости – 6,8 случаев на 100 тысяч человек.
Вирус папилломы человека – одна из самых распространенных инфекций, передающихся половым путем. Некоторые типы вируса вызывают рак шейки матки и полового члена. Вакцина от ВПЧ предотвращает заражение наиболее опасными типами вируса и лучше всего работает, если сделать ее до начала половой жизни.
Вакцинация от ВПЧ не входит в национальный календарь прививок. А значит, закупки вакцины не финансируются федеральным бюджетом. Регионы имеют право добавить вакцину в свой календарь прививок и финансировать закупки за свой счет. Но денег в региональных бюджетах все время не хватает, и позволить себе необходимые, но по закону необязательные затраты на профилактику могут только богатые регионы. Треть субъектов РФ не закупает вакцины от ВПЧ, подсчитал Тендерскоп.
Ситуация в той же Туве, одном из беднейших российских регионов, усугубляется еще и тем, что все онкологическое лечение сосредоточено в одном учреждении. В таких условиях любая остановка оборудования или увольнение одного врача превращается в серьезную проблему: очередь растёт, сроки лечения сдвигаются, а часть пациентов вынуждена искать помощь за пределами региона. Ближайшая альтернатива – Красноярск или Новосибирск, до которых сотни километров пути.
В сентябре 2025 года тувинский 108-й канал рассказал о том, как в республике уволился последний врач-онколог, работавший с детьми. Найти нового на тот момент не могли уже семь месяцев. Родителей детей, страдающих от онкологических заболеваний, рассказали журналистам о том, что вынуждены переезжать из Тувы из-за отсутствия нормального лечения в республике.
"Основное лечение получаем в Москве, где сыну оказывается квалифицированная помощь, – рассказала мама ребенка, страдающего от злокачественной опухоли грудной клетки. – После курса химиотерапии мы приезжаем в Туву, где должны сдавать анализы или по назначению врача проходить еще одну химиотерапию. Из-за того, что детский онколог в марте этого уволилась, нам пришлось переехать в Красноярск".
Другая жительница Тувы рассказала, что в 2019 году ее дочке поставили диагноз "рак костей". По ее словам, нормальной реабилитации для детей с онкологическими заболеваниям в регионе нет. Иногда отказываются выдавать лекарства, которые входят в перечень жизненно важных. Этой семье также пришлось принять решение переехать из Тувы.
Тува – это лишь один из примеров неравного доступа к медицинской помощи в России. Сибирь.Реалии разбирается, как устроено в стране финансирование здравоохранения и почему провинция системно проигрывает столице в доступности медпомощи.
Как в России финансируется здравоохранение
Медицина в России финансируется из трех источников.
Первый, самый большой – это обязательное медицинское страхование. Федеральный центр через бюджет ФОМС направляет субвенции в территориальные фонды ОМС, из которых оплачивается базовая программа медпомощи в регионе – то, что заложено в программу госгарантий.
На 2026 год средний подушевой норматив этой части установлен в размере 24 922,9 рубля на одно застрахованное лицо, а сам бюджет ФФОМС на 2026 год утвержден с доходами 4,71 трлн рублей и расходами 4,79 трлн рублей. По стоимости, это сопоставимо с примерно четырьмя месяцами войны в Украине: планируемые военные расходы России в 2026 году – 14,9 трлн рублей.
Второй – это деньги самого субъекта. Из них финансируется то, что не закрывается базовой программой ОМС.
Третий – это целевые федеральные деньги: субсидии и иные трансферты по госпрограмме "Развитие здравоохранения". Они жестко привязаны к конкретным задачам и в обычную стоимость территориальной программы ОМС не включаются.
Формально вся региональная медицина – и в Москве, и в Бурятии – строится на одинаковой базе.
Когда возникает неравенство
Разрыв в доступности медицинской помощи между столицами и провинцией, а также богатыми и бедными регионами возникает и усиливается из-за скудости большинства местных бюджетов, которые просто не в состоянии вносить свою лепту в финанирование здравоохранения на должном уровне. В депрессивных регионах вроде Псковской области на одного пациента тратят около 30 тысяч рублей в год. В Бурятии – уже больше 40 тысяч. А в крупнейших городах суммы заметно выше: свыше 50 тысяч рублей на человека в Санкт-Петербург и Москве – в том числе потому что бюджеты двух столиц могут добавить существенные деньги к тем, что выделяет федеральный центр. Кроме того, у Москвы есть дополнительный уровень финансирования – отдельная городская программа на сотни миллиардов рублей.
В регионах практически все деньги, выделяемые на медицину, съедаются обязательными расходами – это зарплаты, лекарства, коммуналка, содержание зданий, текущая помощь, долги, обслуживание оборудования. По данным Счетной палаты, в среднем по стране в расходах медицинских организаций за счет ОМС 64,2% занимает оплата труда, 16,6% – лекарственное обеспечение, 9,2% – прочие работы и услуги.
Из своего бюджета регион оплачивает те виды медпомощи, которые не включены в тариф ОМС. Это, в том числе, психиатрия, туберкулез, ВИЧ, заболевания, передающиеся половым путем. За свой счет субъекты содержат так же паллиативную помощь, реабилитацию, санаторно-курортное лечение. Сюда же идут "прочие виды медуслуг" и меры соцподдержки, например льготное лекарственное обеспечение для отдельных категорий, определенных региональным законодательством.
На профилактику денег просто не остается: задача в том, чтобы система не рухнула сегодня, а до завтра еще нужно дожить.
О том, что денег ОМС систематически не хватает, свидетельствуют уголовные дела из регионов. Сейчас в Пскове судят главного врача Псковской областной инфекционной больницы, депутата областного Собрания Анастасию Повторейко – она обвиняется по ч. 3 ст. 286 УК РФ (превышение должностных полномочий из корыстной или иной личной заинтересованности). Следствие утверждает, что с января 2023 года по конец октября 2024 года она заставляла подчиненных фальсифицировать сведения о применении или приобретении дорогостоящих препаратов, после чего в ТФОМС Псковской области выставлялись завышенные счета. Ущерб составил более 197 млн рублей. В свое оправдание Повторейко заявляла в суде: "больница была на грани закрытия", поэтому да, ей пришлось заниматься приписками, чтобы найти средства "для закрытия дыр на зарплату, на коммунальные расходы, на всё это необходимое".
Два примера – столица и провинция
О том, как выглядит медицинская помощь в столице в 2026 году, рассказывает московский пенсионер Егоров (мы не называем настоящие фамилии собеседников из соображений их безопасности – СР) :
– У меня появилась боль – наверное, камешек пошел из почки. Я открыл в телефоне приложение и увидел, что можно утром пойти к семейному врачу в поликлинике. К восьми часам я пришел в эту поликлинику – рядом, буквально через дорогу. Поликлиника вся светится, вся отремонтированная, дисплеи кругом. Около входа встречают две девушки в униформе, присланы из московского центра "Мои документы". В гардеробе два работника, которые вежливо принимают одежду. Около дверей стоят автоматы, которые сами надевают бахилы. Я тут же подхожу, и мне говорят: у вас уже установлено приложение? Установлено. А вы к кому? А у вас же диспансеризация не проведена, давайте вы на диспансеризацию зайдете. Я посмотрел потом: в тот же день в этой поликлинике я мог попасть к шести разным специалистам. Причем вариантов записи в течение дня было несколько. К невропатологу, к офтальмологу, к урологу – в общем, почти все, о чем мечтают жители какого-нибудь Задрищенска, – рассказывает Егоров.
Чуть позже он оказался в московской больнице и увидел там "абсолютнейшее чудо": теплый бокс для машин скорой помощи. Заехать могут сразу три.
"Машина заезжает в тепло, дверь закрывается, и больного выгружают из машины в тепле. А потом машина выезжает через другую дверь", – рассказывает пенсионер.
Весь этот медицинский люкс покрывается не средствами ОМС – это как раз то, что Москва может позволить себе сверху, за счет собственных доходов.
Примерно в то же время в самом популярном паблике Псковской области во "Вконтакте" был опубликован рассказ:
"Вчера случилось ЧП с моим двухлетним ребенком: он упал и повредил глаз. Из глаза текли кровавые слезы, на белке осталось кровавое пятно. Мы немедленно поехали за экстренной помощью. Сначала — в экстренное приемное отделение. Там ребенка даже не осмотрели, отправили в детскую больницу. Приехали — вышел дежурный врач, бегло посмотрел и сказал: "Ищите окулиста, у меня другая специальность". Позвонила в скорую — бесполезно. Посоветовали искать платного врача. Поехали в травмпункт — там тоже отказались помочь. Снова вернулись в приемное отделение, но там ответили: "Мы не имеем права работать с детьми". В итоге пошли вторые сутки, а мой ребенок так и остается без медицинской помощи".
Орловский "Титаник"
Если в Москве строительство медицинского кластера – это уже отлаженный технологический процесс с участием высококлассных инженеров и проектных менеджеров, в депрессивном регионе любая масштабная стройка даже при федеральном финансировании может превратиться в долгострой. Пожалуй, самый известный в этом смысле пример – многопрофильный медицинский центр "Орловской областной клинической больницы", прозванный "Титаником". Его начали строить еще в 2006 году, и с тех пор сменился ни один губернатор, множество подрядчиков, но центр так до сих пор и не сдан в эксплуатацию.
Похожая история произошла на Камчатке, где новая краевая больница на годы превратилась в один из самых известных медицинских долгостроев на Дальнем Востоке. Проект начали обсуждать еще в конце 2000-х, приступили к нему пять лет спустя, но стройка затянулась более чем на десятилетие: подрядчики менялись и банкротились, сроки переносились, а выделенные федеральные деньги не осваивались вовремя. Регион десятилетиями не мог найти надежного подрядчика, способного работать в условиях удаленности и сложной логистики. В итоге достраивали объект структуры московского бизнесмена Араза Агаларова ("Крокус Интернэшнл"). Лишь к 2025 году больницу наконец ввели в эксплуатацию. Однако проект остаётся незавершённым: вторая очередь стройки – с административными зданиями и патологоанатомическим корпусом – требует отдельного финансирования и может растянуться ещё на несколько лет.
Неравенство в праве быть здоровым
Медицина – один из самых важных способов обеспечения социального равенства, отмечает специалист по организации систем здравоохранения, семейный врач Морозов ( в целях безопасности собеседника мы используем псведоним – СР)
– Кажется, что у всех регионов все должно быть равным. Но преодолеть неравенство очень сложно, потому что есть концентрация финансов в отдельных местах – как следствие экономических и политических процессов, – комментирует Морозов. – При этом, например, в Якутии сконцентрировано много природных ресурсов. Но якутам от этого богатства лучше не становится. Потому что богатства и доходы эти в ней не остаются, а перераспределяются и во многом в пользу центра страны. Такая политика и определяет реально существующее неравенство между регионами и центром.
Даже провластный Общероссийский Народный фронт, отчитываясь в феврале этого года об итогах доступности медпомощи в регионах, признал:
"За последний год 40% пациентов не смогли попасть к врачу в течение положенных двух недель. Труднее всего записаться к неврологу, эндокринологу, офтальмологу и кардиологу", – сообщил глава исполкома ОНФ Михаил Кузнецов. 46% граждан, по его словам, не смогли пройти назначенные исследования – МРТ и УЗИ – в государственных клиниках.
Проблема доступности медицинской помощи в малонаселенных и труднодоступных регионах существует во многих странах мира. Способы решения тоже известны: это хорошие дороги, общественный транспорт, санавиация и создание условий, стимулирующих переезд медработников в удаленную местность. Часто врачей там могут заменить фельдшеры и медсестры, подготовленные для самостоятельной работы.
Однако в российских регионах с 2010-х годов продолжается так называемая "оптимизация здравоохранения", когда районные и волостные медучреждения становятся "филиалами" более крупных, а по факту – перестают функционировать. Даже если филиал продолжает работать, узких специалистов там, как правило, не остается.
По данным Росстата, число больничных организаций в России уменьшилось с 2010 по 2024 год почти на 20%. Общее число больничных коек за тот же период сократилось примерно 15,8%. Особенно сильно просела низовая стационарная сеть: число центральных районных больниц сократилось на 26,7%. Сокращается также число коек для беременных, рожениц и родильниц – оно снизилось почти на 40%.
Характерный пример – Псковская область, где до реформы в 24 муниципальных районах действовали 24 центральные районные больницы. В 2014-2015 годах началось укрупнение: районные больницы стали объединять в межрайонные центры или переводить в статус филиалов. С 2015 года в регионе осталось 14 межрайонных больниц, более-менее укомплектованных узкими специалистами (с поправкой на дефицит кадров). А после очередной "оптимизации" 2024-25 годов в Псковской области осталось всего четыре межрайонные больницы.
Люди в регионах пытаются протестовать против таких реформ, но чаще всего безрезультатно.
Во Владимирской области власти планируют с 15 мая 2026 года прекратить плановые роды в родильном отделении Кольчугинской ЦРБ и оставить вместо него только ургентный зал. Люди говорят, что беременных уже направляют во Владимир. Это около 80 км пути, примерно полтора часа дороги. Жителей Кольчугино поддерживают активисты из 44 регионов – проводят пикеты и отправляют обращения в Минздрав РФ. В самом Кольчугино власти не согласовывают массовые акции, ссылаясь на угрозу беспилотников.
В феврале 2026 года около 80 жителей Аликово в Чувашии – врачи, матери, пенсионеры – вышли на митинг против присоединения Аликовской ЦРБ к Красночетайской. Люди считают, что такая реформа сделает медицинскую помощь менее доступной.
В Заволжском районе Ивановской области власти с 25 марта 2026 года сокращают фельдшерско-акушерские пункты, обещая людям "выездную форму работы": визиты врачей из города не реже двух раз в год. После волны возмущений власти от закрытия ФАПов не отказались.