Поминки по рунету. Как Россию отключают от сети

Россия продолжает отключаться от глобальной сети. Блокируются мессенджеры и VPN. Пропадает мобильная связь. Рушатся банковские приложения, интернет-сервисы и целые бизнесы. Каковы экономические и социальные последствия отключения интернета? Может ли это вызвать протест или новую волну эмиграции? И выпадает ли Россия из глобальной цивилизации? Обсуждаем с Саркисом Дарбиняном, адвокатом в области киберправа, и с писателем и блогером Дмитрием Чернышевым.

Сергей Медведев: Почему это происходит сейчас? Говорят, что нынешняя волна блокировок связана с Ираном, что ФСБ так напугали удары по иранскому руководству, его ликвидации, что решили всю цифровую среду ограничить, сократить.

Саркис Дарбинян: Не то, чтобы это началось вчера или от Ирана. Российские власти действуют последовательно с 2012 года, и особенно с 2019, когда был принят закон о суверенном интернете, когда все эксперты говорили, что это не про защиту, а про изоляцию российского сегмента интернета. Сейчас просто на фоне геополитической ситуации, затяжной войны в Украине и репрессий, власти двинулись дальше, еще больше отсоединяют российский интернет от глобального и при этом показывают, что интернет больше не является, как раньше, всеобщим цифровым благом.

Теперь интернет становится элитарной штукой, которую могут себе позволить либо, как в Иране, особо лояльные граждане, госчиновники, сотрудники силового аппарата, либо, как в Туркменистане, состоятельные граждане, кто может заплатить за иностранный трафик и VPN. В любом случае, люди теряют доступ к сети и остаются все больше и больше с так называемым интранетом или большой локальной сетью по типу Северной Кореи.

Сергей Медведев: С чем можно сравнить то, что происходит или к чему сейчас стремится Россия? С китайской ситуацией, с иранской ситуацией или даже с северокорейской? Какая модель сейчас применима к России?

Саркис Дарбинян: Если взять на 10 баллов, то Россия уже на 7 баллов интернет оградила и заборчики везде выстроила. 10-балльная шкала здесь применима только, наверное, с 10 баллами только к Северной Корее. И пока мы еще туда не пришли, но при этом сказать, что российский интернет напоминает китайскую модель тоже нельзя. Есть большие различия. Во-первых, Россия уже заблокировала куда больше интернет-сайтов и порталов, чем Китай. Недавно эта цифра превысила 3,5 миллионов доменов различных веб-сайтов, сервисов, приложений.

Россию от Китая отличает и то, что китайскому фаерволу уже столько лет, сколько Путин сидит у власти. Собственно, там никогда не было свободного интернета, не было сервисов вроде YouTube, WhatsApp. Люди к ним даже и не привыкали никогда, использовали WeChat, китайские какие-то сервисы, на которые сейчас Россия равняется. Но это тоже отличает китайцев от россиян, которые не хотят "развидеть" эти сервисы и переходить в менее удобные отечественные приложения. Россия идет своим путем, но ближе к Туркменистану и Ирану, где интернет теперь выдается по определенным стратам, или будет выдаваться в самое ближайшее время, когда цензура уже будет не общая, а будет кастомизироваться в зависимости от степени лояльности гражданина или того или иного бизнеса.

Сергей Медведев: В России важно не отнять ресурс, а ограничить доступ к ресурсу, торговать доступом к нему. Видимо, появятся какие-то коррупционные практики, можно будет покупать особый статус, чтобы иметь доступ. Как раньше можно было в спецхран получить доступ, или особо приближенные по партийным архивам могли ознакомиться с западной литературой. Регулирование и торговля доступом, видимо, начнется.

Саркис Дарбинян: Вероятно, да. То есть это уже начинается. И в этом плане, мне кажется, наступает опасное время, как и в Иране, и в Туркменистане, когда сотрудники спецслужб и Роскомнадзор могут запускать собственные VPN-сервисы. И это кажется прекрасным бизнесом. С одной стороны, зарабатываешь деньги, торгуя доступом в глобальную сеть, что нужно всем. А с другой стороны, получаешь уникальную возможность анализировать пользовательские данные и знать, куда кто ходил, с кем и когда соединялся. Например, СОРМ-3, система оперативно-розыскных предприятий, которая сегодня стоит у всех операторов и которой управляет ФСБ. Она, к сожалению для силовиков, не умеет работать с шифрованным VPN-трафиком, что внутри VPN-туннелей происходит, спецслужбы не знают.

А тут появляется уникальная возможность запустить собственный VPN-сервис и получать данные, которые ты даже с СОРМ получить не можешь. Поэтому наступает опасное время. Очень внимательно надо относиться сейчас к поставщику VPN-сервиса или даже какого-либо приложения. Недавно мы делали большое исследование по приложению "Телега", который набирает популярность в России. После массовой блокировки Telegram появился этот альтернативный клиент, альтернативное приложение "Телега", которое позволяет людям звонить и восстановить былую функциональность Telegram. Но недавно выяснилось, что это абсолютно небезопасный сервис, все данные уходят на российские сервера и могут быть доступны силовикам. Люди, которые ищут, как выйти в интернет, могут попасться на этот крючок и сильно скомпрометировать себя и близких. Надо отдать должное сервису Telegram, который очень быстро отреагировал на наше исследование. И теперь, когда ваш собеседник в Telegram использует неофициальное приложение, у вас появляется такой значок маленький в углу, который говорит о том, что переписка может не защищаться хорошим шифрованием, как это делается в обычных и секретных чатах, чтобы вы были внимательны.

Сергей Медведев: Насколько возможно цифровое сопротивление? Возможно ли в России при нынешних технологиях полностью ограничить трафик, или все-таки, если жонглировать набором VPN, каждый день ставить новые, то даже в условиях полной блокировки можно получать так или иначе доступ в сеть? Возможен ли полный блэкаут?

Саркис Дарбинян: Полный блэкаут возможен только по иранскому сценарию. Вот сейчас идет самый длительный шатдаун, то есть полное отключение интернета в Иране. Он длится второй месяц. Люди не имеют доступа вообще ни к чему в условиях шатдауна и белых списков, ни один VPN не работает. Есть бронебойные инструменты вроде Psython или Tor, которые при некоторых обстоятельствах ограничения обходить могут, но делать это становится практически невозможно. Россия, кажется, к белым спискам на постоянной основе пока не готова. Это модель черных списков и очень жирных серых списков, которые сейчас эксплуатируют российские власти. И побороть никак не получается. Сейчас обсуждают новую методичку от Минцифры, которое решило внезапно делегировать репрессивные функции бизнесу.

Это говорит о том, что власти совершенно с этим не справляются, и поэтому просят помощи от бизнеса, который должен какими-то способами и рекомендациями эти VPN вычленять и лишать пользователей доступа к платформам. Очевидно, платформы в этом совершенно не заинтересованы, резать свою пользовательскую базу. Скорее всего, они будут максимально саботировать эти решения. Но и пользователи начинают вооружаться, использовать так называемый сплиттоннелинг, раздельное туннелирование иностранного трафика и российского, что усложняет возможности платформ детектировать этот трафик. Спрос на средства обхода блокировок становится огромным. Мы в прошлом году говорили, что 30 процентов населения сидит на VPN. Я думаю, что к концу этого года показатель может сравниться с иранскими. Уже 50 процентов населения будет сидеть на VPN. Остальная половина, скорее всего, сдастся, пойдет в МАХ, опустит руки и будет потреблять то, что Кремль ему позволяет.

Сергей Медведев: Есть информация, поправьте, если технически неправильно скажу, что сейчас власть обязывает и операторов сообщать о присутствии VPN для определенных пользователей. Это возможно технически?

Саркис Дарбинян: Не только операторов, но и платформы. То есть Озон, Вайлдберрис, соцсети, все, которые вообще никогда этим не занимались, теперь должны внедрять какие-то методики.

В этой методичке сейчас Минцифры инструктирует IT-платформы российские, какие шпионские модули они должны разработать для своих мобильных приложений. Чтобы мобильное приложение того же Озона могло проверять, не сидит ли пользователь на VPN и не получает ли он доступ к Telegram, который получать не должен. Для бизнеса это беспрецедентный шаг, который может окончательно подорвать доверие к российскому софту. Плюс это сулит большие риски, потому что такие платформы, как Playmarket и Apple, скорее всего, после того, как узнают, что в коде есть скрытые модули для шпионажа, просто выбросят эти приложения с маркетов, в связи с чем сильно сам бизнес и пострадает. Потому что RuStore, несмотря на амбиции властей, пока не очень популярная платформа, и пользователи все равно идут в Google и в Apple, чтобы скачивать себе софт и обновлять его.

Сергей Медведев: Насколько реалистично создать российскую цифровую экосистему? Насколько возможно отладить МАХ, сделать из него российский аналог WeChat китайского?

Саркис Дарбинян: Попытки есть, и, конечно, людей пытаются всеми правдами и неправдами, сказками и угрозами заставить перейти в MAX. Но только мы цифрам не верим. Цифры, которые звучат от официальных властей, говорят, что там уже 100, 120, 140 миллионов пользователей каждую неделю. Эти данные обновляются. Скоро скажут, что 1 миллиард россиян уже пользуются МAX, но это ничего не говорит о том, что люди реально им пользуются.

Люди, скорее всего, зарегистрировались, скачали из-под палки, но они не доверяют приватному общению там, не читают канал, не запускают ботов. Пока эти платформы кажутся очень сырыми, невзрачными, и особо туда ничем не привлекают, кроме удобной госфункции. То есть приложить телефон на кассе, чтобы купить водки или сигарет, кажется, на этом потребление МАХ и заканчивается.

Сергей Медведев: Известна теория, что МАХ делали "на коленке", в том числе крали части кода, и там были заложены какие-то баги. И сейчас в нем полно уязвимостей, чуть ли не украинские наводки по ударам на Усть-Лугу и порты на Балтике ведутся через МАХ.

Саркис Дарбинян: Про такое не слышал, хотя вы правы, корни у этого приложения - из ВК, его прародитель - это мессенджер ТамТам, очередной проект, который не взлетел и который похоронили, пока у кого-то в Кремле не возникла идея: а давайте сделаем свой национальный мессенджер и будем там раскатывать все, что хотим. Уязвимостей там действительно полно, и мы видим, что мошенники тоже перебрались в МАХ, они покупают аккаунты, распространяют фишинговые ссылки, и багов хватает.

Недавно пользователи жаловались, что получают совершенно не те кружочки, которые им отправляли, что говорит о том, что не было отладки, не было бета-тестирования, не было так называемых bug bounty, когда разработчики объявляют награду за поиски уязвимостей. Торопились, выбросили на рынок достаточно сырой софт, который сейчас в ручном режиме пытаются доработать и дыры залатать.

Сергей Медведев: Возможно ли, что сейчас последует мощный госзаказ на создание национальной цифровой экосистемы, и это даст некий толчок российской IT-индустрии?

Саркис Дарбинян: Цифровая экосистема так или иначе создается, в рамках суверенного интернета власти продолжают тратить миллиарды долларов на то, чтобы эту систему создавать. МАХ, скорее всего, последнее звено для создания национального мессенджера, потому что есть уже национальный браузер, есть национальная система доменных имен, которая подменяет общемировую систему адресации сайтов, есть коробки ТСПУ, которые изготавливают софт, российские организации, подконтрольные Ковальчуку и Усманову. Это коробки, через которые весь трафик проходит, и у которого сидит мощный DPI-софт, который может анализировать трафик, вычленять Telegram, YouTube, блокировать VPN и так далее. Все блокировки сейчас делаются через эти коробки.

Последний элемент, который остался в этой цепочке и который приближается, это цифровой рубль. Цифровой рубль - это новая форма денег, которая отличается от российского текущего рубля тем, что его будет эмитировать Центробанк, и он сможет отслеживать транзакции до последнего адресата. Плюс эти деньги могут быть программируемыми, так что, например, вы не можете цифровой рубль потратить на оплату VPN, но можете купить продукты. Идея запустить цифровой рубль была давно. Закон был подписан в прошлом году, и начиная с лета власти планируют потихоньку развертывание этого цифрового рубля. Думаю, здесь российские власти будут ориентироваться на Китай, который запускал цифровой юань с помощью мессенджера WeChat, делал его популярным. Это серьезная мера контроля, которая лишит вообще россиян банковской тайны, как таковой, и какой-либо финансовой независимости.

Смотри также

Сергей Медведев: К нам присоединяется писатель и блогер Дмитрий Чернышев. В России на происходящее жалуются не только из либерального, но и из вполне патриотического сегмента, из военного. Нет никого, кто бы поддерживал меры по ограничению или отключению интернета. Не станет ли это тем, чем стала антиалкогольная компания для Горбачева?

Дмитрий Чернышев: Я бы продолжил вашу аналогию, когда волнения, которые привели к Октябрьской революции, начались с того, что в Петрограде не было хлеба. Техническая проблема с подвозом хлеба привела к бунту и положила начало революции, потому что это касается всех без исключения. Но сейчас все обращают внимание на прямые последствия, последствия прямого ущерба, который наносит запрет. С этим будут бороться. Голь на выдумки хитра, сейчас уже и Avito используют для переговоров.

Вне сомнений, будут гораздо более популярны денежные обмены, чтобы не платить налоги в кассу и так далее. Но, с моей точки зрения, страшнее не прямые последствия этих запретов, а косвенные, они на порядок сильнее. Временные проблемы можно пережить каким-то образом, а стратегические последствия этого запрета приведут к тому, что из страны начнут уезжать не те, кто боится мобилизации, а самые умные люди, которые связаны напрямую с интернетом. Они не будут создавать свои бизнесы. Их опыт и талант, без всяких сомнений, востребованы во всем мире. И это будет очень узкая, не такая сильная эмиграция, но гораздо более разрушительная, потому что она убивает будущее страны. Не появятся новые Apple, новые Яндексы, новые Google.

Сергей Медведев: Не только будущее, а настоящее страны. С точки зрения стратегической, с точки зрения планировщиков политической, экономической жизни, - это пространство, в котором вполне комфортно существовала власть. Это цифровой авторитаризм: "Активный гражданин", Госуслуги. Патриотический сегмент имеет свою часть интернета. Интернет в то же время - средство для выпуска пара без опасного политического протеста. Власть прекрасно существовала в этой интернет-среде. Где они увидели опасность? Это фактически выстрел власти себе в ногу.

Дмитрий Чернышев: Нужно всячески поддерживать власть, пускай она стреляет в ногу чаще, лучше, точнее. Власть считала, что будет удар по оппозиционным каналам, а у них аудитория упала гораздо меньше, чем у правительственных. И это надо приветствовать. Пожелаем этой власти удачи и продолжения стрельбы.

Если говорить абсолютно серьезно, то я скажу о крупном заблуждении о развитии нашей цивилизации. Принято считать, что цивилизацию двигает вперед какой-то гений, он делает открытие, цивилизация идет. Но цивилизацию двигают не гении, мы не цивилизация гениев. Мы как осы или муравьи, мы коллективные насекомые. Значение одного человека сильно преувеличено. Вся наука держится на сетевых структурах. Промышленные революции произошли в том числе и потому, что появились почта, телеграф, телефон - и в том числе интернет. Вся наука - это международное сотрудничество. Отрезая себя от интернета, Россия перестает быть научной державой, обрывает все связи с миром. И можно хоронить российскую науку, как уже похоронены российский авиапром, космос, станкостроение и еще множество таких же областей. Здесь роль интернета невозможно переоценить.

Сергей Медведев: Какое сопротивление возможно? Дуров говорит, что Telegram будет усложнять свои протоколы и предоставлять способы обхода. Возможно ли, что будет какая-то серая зона, в которой частично интернет будет доступен?

Дмитрий Чернышев: Это проблема "щита и меча", кто придумает лучший способ обхода блокировок. Мне понравился рецепт Дурова, который начал глушить те каналы, которые глушили интернет, и повесил всю систему Роскомнадзора, это очень грамотный ход. Вне сомнений, появятся и какие-то новые способы борьбы с запретами.