Весной 1933 года моя бабушка, которой было тогда девятнадцать, ехала со своим мужем из Москвы к морю, в Новороссийск, в семейный домик с садом под Геленджиком. Поезд шел через Харьков, и молодые увидели в окно нечто, о чем потом она рассказывала шепотом годы спустя. На разъездах и полустанках к поезду подползали изможденные люди в лохмотьях, живые скелеты, и протягивали к вагонам костлявые руки, прося пищи. С ними были дистрофичные дети со вздутыми животами. Из-за стекол на них недоуменно смотрели москвичи, закрывали шторки, потом паровоз давал свисток, и состав двигался дальше – к морю, саду, шелковице, абрикосам и гудению пчел.
Этот эпизод вспоминался редко, мимоходом, проходя в категории ужасов сталинизма, наряду с расстрелом прадеда и семнадцатью годами колымских лагерей у деда – впрочем, дед тоже не распространялся об этой части своей жизни. Предполагалось, что все это осталось в прошлом, было закрыто ХХ съездом, и в домашних разговорах осторожно обходилось по периметру, как черная яма посреди улицы.
Прошли годы, прежде чем я узнал слово "голодомор" и осознал весь масштаб этой катастрофы, которая заключалась не только в геноцидальной политике советской власти, но и в комфортном неведении и сознательном равнодушии населения к мучительной смерти миллионов советских людей у себя под боком, за окнами того самого поезда Москва-Новороссийск. Я хотел бы расспросить об этом бабушку и деда, но к тому моменту их уже не было в живых.
Российская власть не имеет более права говорить от имени той блокады и тех блокадников, она предала их память
Сегодня Россия снова уничтожает Украину. Вместо Голодомора теперь "холодомор", удары по энергетической инфраструктуре украинских городов посреди морозной зимы, поставившие миллионы людей на грань физического выживания – из одного только Киева эвакуировались от холода 600 тысяч человек. Люди замерзают в собственных квартирах, остановились лифты, и одинокие старики не могут покинуть свои комнаты, которые превратились в ледяные саркофаги. В среднем в разных районах города электричества нет по 12–20 часов. Многоквартирные дома промерзают, трубы лопаются, заливая целые стояки, и горячей воды, по словам коммунальщиков, не будет уже до весны. Во дворах появляются армейские палатки для обогрева жителей. А впереди еще февраль – по-украински "лютый".
Смотри также Cломать холодом. Россия пытается оставить Украину без теплаРоссийская пресса и z-блогеры торжествуют, публикуя злорадные репортажи о замерзающем Киеве: для них это символическая компенсация за четыре года военного позора и воплощение историко-климатического мифа: Россия всегда замораживала своих противников, наш главный воевода – генерал Мороз! Население в большинстве своем привычно равнодушно к страданиям соседней страны, точь-в-точь как наши предки во время голодомора в Украине сто лет назад. Москва, мерцая огнями ресторанов и катков, заснеженных бульваров и спальных районов, сыто переваливается от Рождества к Масленице, пока Украина замерзает в холоде и тьме энергетического коллапса.
Но главным заказчиком и зрителем этого смертельного спектакля является маленький злопамятный человек в Кремле, любитель исторических нарративов и военных реконструкций. Он одержим обидой и ресентиментом, и его извращенной страстью является месть – месть украинцам, стоящим за свою землю и достоинство, месть за военные неудачи и изоляцию России, за унижения детства и юности, спасения от которых он искал в секции самбо и в школе КГБ, месть за тяготы, которые пережила его семья, месть за блокаду Ленинграда.
Тема блокады особенно близка Путину и является частью его семейной истории: его отец сражался и был ранен на Невском пятачке (его бывший сосед по Петергофу перетащил раненого бойца по льду на другой берег Невы), а его мать пережила блокаду. В 2018 году на российском ТВ вышел псевдонаучный фильм "Блокадная кровь" режиссера Элеоноры Лукьяновой, в котором говорилось об особых генах президента России и ряда других российских политиков (патриарха Кирилла, Сергея Миронова, Сергей Иванов, Сергея Нарышкина), родители которых были блокадниками и якобы передали своим детям особые гены, что подверглись мутациям из-за пережитых лишений.
Это не просто военное преступление, но государственный терроризм
И вот теперь этот носитель "блокадной крови" устраивает в Украине историческую реконструкцию блокады Ленинграда, прицельно уничтожая гражданское население холодом и бомбардировками в надежде сломить волю украинского народа и воочию показывая, кто во всей этой истории является настоящим наследником фашистов. Это не просто военное преступление, но государственный терроризм, который вписывается в долгую имперскую традицию ассимиляции, подчинения и истребления украинской нации, от ликвидации Запорожской Сечи до Валуевского циркуляра и Эмского указа, от Голодомора до сталинских депортаций, от зверств Бучи и Мариуполя до фильтрационных лагерей и похищения украинских детей. Ее логическим завершением стала нынешняя война с украинскими городами, которая ставит своей целью де-индустриализацию, де-урбанизацию и депопуляцию Украины: «холодомор» является наследником и продолжателем Голодомора.
Рано или поздно счет за это будет предъявлен Москве (в любом случае, необходимо вести каталог этих преступлений, даже если сегодня надежда на справедливость кажется иллюзорной). Но по одному счета Россия платит уже сейчас: она теряет моральное право считаться наследником ленинградской блокады, что унесла жизни свыше 1 миллиона человек, из которых 97% умерли от голода и холода.
Конечно, в народной памяти и истории отдельных семей блокада Ленинграда останется непреходящей травмой, ее никому не отнять. Но на уровне государственной идеологии и пропаганды российская власть, устроившая в Украине "холодомор", не имеет более права говорить от имени той блокады и тех блокадников, она предала их память. Как, впрочем, и память Победы 1945го, развязав под знаменем этой победы преступную войну.
Сергей Медведев – историк, ведущий цикла программ Радио Свобода "Археология"
Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции